home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Немного о преподобном докторе Скотте

Члены корабельной команды появлялись внезапно, словно из стен, хотя на самом деле они, конечно, выбирались из боковых проходов или из кладовых и мастерских, расположенных по обе стороны «Бродвея». В длинном коридоре не смолкало эхо от их голосов. Они перекликались, что-то кричали друг другу, кто-то безнадежно рыдал, не в силах остановиться. Перевернутые лестницы окончательно сломили их дух. Большинство членов команды, равно как и обслуживающего персонала, привыкло к кораблю настолько, что не могло себе представить другого расположения лестниц, подсобных помещений и всего остального. Они не могли себе и вообразить, что сейчас «Посейдон» торчит из воды килем вверх, а шестьдесят футов его верхней части уже затонуло.

Но этим людям никто и не помог понять совершившееся…

Скотту удалось только выяснить, что кормовая часть корабля серьезно повреждена: все переборки взорвались вместе с котлами, и на их месте теперь зияет огромная дыра — провал глубиной в несколько уровней.

— А ведь Скотт прав, — сказал вдруг Шелби. — Если свет погаснет, тут начнется черт знает что. Эти люди окончательно свихнутся. Нам вообще не стоит путаться у них под ногами.

Команда Скотта все еще была там, где ее оставил священник, отправившийся вместе с турком на разведку.

— Куда же нам от них спрятаться? — поинтересовался Рого.

— Мне кажется, нам действительно нужно лечь возле стены, — предложил Мартин. — А вот эта толстая труба послужит нам своего рода защитой. Кстати, я бы не отказался сейчас немного передохнуть.

— Что ж, неплохо придумано, — согласился Рого. — Ложись вот сюда, Линда, и на тебя тогда уж точно никто не наступит.

Линда, как всегда, разразилась потоком грязной ругани, но на нее уже никто не обращал внимания. Она ругалась, как старый пьяный грузчик: в ее словах не было никакого смысла, и они уже никого не задевали.

Толстая труба диаметром в десять дюймов тянулась вдоль всего коридора. По всей ее длине через равные промежутки торчали, как гигантские грибы, вентили. Возле них и разместились.

Вдруг возле супругов Роузен остановился полупьяный лысый мужчина. В руках он бережно держал квадратную бутылку виски «Джонни Уокер Ред Лейбл». Бутылка была без горлышка: его отбили, чтобы не возиться с пробкой. Увидев Мэнни, пьянчужка добродушно протянул ему бутылку.

— Нет-нет, благодарю вас, — вежливо отказался Мэнни. — Я не пью. — И, чтобы не обидеть незнакомца, поспешил добавить: — Доктор запретил.

Лысый не понял ни слова, но все же улыбнулся и сам отхлебнул из горлышка. Он хотел сделать шаг, но споткнулся и упал, разбив бутылку вдребезги. Теперь в руках у него оставалась только та ее часть, с которой задорно взирал сам Джонни в высоком цилиндре и с моноклем. Незнакомец внимательно осмотрел остатки бутылки, перевернулся на живот и горько расплакался.

— Бедняга! — посочувствовала ему Белль Роузен. — Вот так всегда и случается, когда весь мир переворачивается вверх дном. Кстати, с людьми происходит то же самое. Неожиданно узнаешь о них такое, что при других обстоятельствах и предположить бы не осмелился. — Она немного помолчала и добавила: — Знаешь, что еще мне бы очень хотелось выяснить? Хотя бы для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство…

— Что же?

— Что на этом корабле делает Рого? Кого он выслеживает? Тебе это так и не удалось узнать?

— Он на эту тему ни с кем говорить не желает. Мол, у него обычный отпуск, как и у всех нас.

— И ты ему веришь? — удивилась Белль. — Странно. Разве полицейский может взять отпуск на целый месяц и позволить себе совершить праздничный круиз?

— Тише, мамочка! — зашептал Мэнни. — Не кричи так, он может услышать. Как бы там ни было, а его жена тоже отправилась с ним отдыхать, верно?

— Мэнни, не будь таким дурачком. Это только для того, чтобы никто ничего не заподозрил. Ведь всякий раз, когда рядом видишь полицейского, начинаешь искать причину его появления.

— Я тоже сначала так думал, — кивнул Мэнни. — Но кого он может выслеживать? Здесь все пассажиры спокойные, если и играют, то ставки по четверть цента. Поэтому карточные шулера не могут его заинтересовать. Да и, в любом случае, это не его профиль.

— Послушай, Мэнни, а не может он следить за священником? — понизила голос Белль.

— Мамочка, это глупость какая-то! Все же прекрасно знают, кто такой наш доктор Скотт.

— А знаешь, что я заметила? — заговорщическим тоном начала Белль. — Каждый раз во время стоянки, когда Скотт отправлялся куда-нибудь на экскурсию, супруги Рого неизменно следовали за ним.

Ее муж не смог сдержать смешка:

— Так же, как и сотни других туристов. Да иногда и мы сами присоединялись к ним, раз уж на то пошло. Ну, Белль, ты меня удивляешь!

— Хорошо, — недовольно фыркнула пожилая женщина. — Ты ведь у нас, как всегда, самый умный. Ну, тогда, может быть, ты расскажешь мне что-нибудь о нем. Такое же интересное, как то, что знаю я.

— Но… — растерялся Мэнни.

— Его выгнали с работы.

— Да что ты? Откуда тебе это известно?

— Читала в «Ньюс». И хорошо помню ту статейку, потому что я искала одно объявление, а она было как раз с ней рядом. Там писали следующее: «Преподобный Фрэнк Скотт оставил церковь на Десятой авеню и Клуб мальчиков». Потом они распространялись о том, как в течение последних лет Скотт работал тренером в этом клубе и как он вывел мальчиков в чемпионы по баскетболу, бейсболу и в эстафете по бегу.

— «Оставил»? — хмыкнул Мэнни. — Значит, он сам решил оттуда уйти.

— Мэнни, ты такой наивный! Тебе еще учиться и учиться! В газетной статье это означает, что его выгнали, уволили, понимаешь? Может быть, он связался с девушкой из церковного хора, как обычно это бывает у молодых неблагонадежных священников. Ну, там, изнасилование или что-то в этом духе.

Тут уж Мэнни открыто расхохотался:

— Мамочка, ну у тебя и воображение, должен заметить! Вот кто нужен бульварным газетенкам! Кстати, Церковь на Десятой авеню и так имеет нехорошую репутацию. А если он тренировал мальчиков и сделал их чемпионами, вряд ли у него оставалось время и на девочек тоже. Скорее всего, кто-то просто позавидовал его успеху.

— Ну, в чем я уверена, так это в том, что Рого его явно недолюбливает.

Мэнни неопределенно пожал плечами:

— Рого — типичный выходец из бедных кварталов. Они всегда недолюбливают тех, у кого хорошее образование. Кстати, мистер Мюллер ему тоже не нравится. Может быть, он следит и за ним?

— Мистер Мюллер — настоящий джентльмен, — заметила Белль. — А супруга мистера Рого священника тоже терпеть не может.

— Ты так думаешь? А, по-моему, Линда сохнет по нашему священнику, да вот только он на нее никакого внимания не обращает. Так за это людей не арестовывают, насколько мне известно.

— Ну, тогда спроси самого Рого, — предложила Белль. — Может быть, теперь он тебе откроется.

— О чем вы хотите меня спросить? — тут же поинтересовался Рого. Они с Линдой устроились как раз недалеко от того места, где нашли себе убежище супруги Роузен.

— Давай, действуй, — приободрила мужа Белль.

Роузен подвинулся поближе к Майку и спросил:

— Кого вы выслеживаете на нашем корабле?

— Никого, — тут же, не колеблясь, ответил Рого.

Но Роузен не собирался отступать так быстро.

— Ну, Майк, перестаньте! — И он многозначительно покачал головой. — Как говорит моя Белль, с каких это пор сыщик с Бродвея может позволить себе месячный круиз вокруг Африки и Южной Америки? Ну, какая вам теперь разница? Тем более, вы скажете это мне, а не кому-нибудь. Кто бы ни был ваш таинственный объект, он уже утонул вместе с другими. Если только, конечно, он не один из нас.

Рого подозрительно посмотрел на Роузена и удивленно произнес:

— А вы-то на какого черта мне?

— Не знаю, не знаю, — признался Роузен. — Меня вы хорошо знаете, я — вас. Но мы почти ничего не знаем об остальных членах нашей маленькой группы. Кто такой, например, этот мистер Мюллер? Или мистер Мартин? Шелби, конечно, приятное семейство, но Белль почему-то считает, что это мог быть даже… — Он понизил голос, переходя чуть ли не на шепот, оставляя, правда, вопросительную интонацию: —…наш священник.

Взгляд Рого не изменился:

— Ваша Белль, как я понимаю, начиталась дешевых романов.

— Я сказал ей то же самое, — согласился Мэнни, — но она уперлась. Вы же знаете женщин. У нее удивительное воображение. А тут она еще рассказала мне, что читала в нашей местной газете, будто его уволили из Церкви на Десятой авеню.

Роузен не сводил глаз с детектива, пытаясь по выражению его лица понять, что тот думает. Но ни один мускул не дрогнул на лице Рого.

— Неужели?

— Да, об этом писали в «Ньюс», — подтвердил Роузен. — Правда, они не стали уточнять причины.

— Ничего не слышал об этом.

— Наверное, именно поэтому он и смог позволить себе совершить такое длительное путешествие.

— Не исключено.

— Ну вот, совсем как вы.

— Да, совершенно верно, — кивнул Рого. — Как я. — Он помолчал и добавил: — Мэнни, забудьте обо всем этом, ладно?

Роузен не стал продолжать разговор. Когда он вернулся к Белль, она тут же принялась допрашивать его:

— Ну, ты его спросил? Да? И что он тебе ответил?

— Ничего. Когда такой сыщик, как Рого, не хочет говорить, он может превратиться в сфинкса.

— Но ты намекнул ему насчет нашего священника?

— Да. И тогда он сказал мне, что ты читаешь совсем не то, что должна бы.

— Возможно, я и ошибаюсь. Все-таки мне раньше не приходилось видеть таких вот священников. Он может оказаться и известным бандитом, между прочим.

— Белль! — Мэнни бросил на нее осуждающий взгляд. — Ты рассуждаешь очень глупо. Всем известно, кто такой этот Скотт, по прозвищу «Юркий». Он отличный спортсмен, и его все знают.

— А разве спортсмен и знаменитость не могут встать на скользкий путь или просто попасть в беду? — не сдавалась Белль.

— Рого посоветовал мне забыть об этом.

— Значит, таков все же был его ответ?!

Немного дальше, укрывшись от шляющихся по коридору обезумевших членов команды, в тусклом свете аварийных лампочек, шел разговор на ту же тему. Шелби обратился к Мартину:

— Что вы думаете о нашем друге-священнике?

Похоже, Ричард впервые о чем-то спрашивал этого господина. Хотя и соседи за обеденным столиком, общих интересов у них не было, и мужчины почти не говорили друг с другом. К тому же мистер Мартин был таким тихим и необщительным джентльменом, что никто и не пытался завязать с ним беседу и узнать его мнение о чем-либо. Сейчас, однако, выяснялось, что Мартин вовсе не прочь при случае поболтать.

— Что я о нем думаю? А вот что: это парень что надо! В нем определенно что-то есть. Я уж никак не мог ожидать, что именно священник так ревностно возьмется за наше спасение, да еще и сумеет возглавить наш маленький отряд. А вы не задумывались над этим? Вот, например, священник той церкви, которую я иногда посещаю, так это кошмар какой-то! Куда ему до Скотта. Совершенно никчемное существо этот наш проповедник в Ивэнстоне. Мямля! Он, конечно, может распинаться на библейские темы или читать мораль, а вот когда дело дойдет до реальных поступков… Он даже свою Библию с кафедры не сам уносит. За него это делает церковный сторож. Короче говоря, наш приходской священник и мизинца не стоит преподобного доктора Скотта. Вот так-то! — Он немного подумал, словно что-то вспомнил и добавил: — Вы же помните, как все началось. Он будто передал нас всех в руки Господа, а дальше якобы все уже зависит только от нас. Мне это нравится.

— Ну, дело было не совсем так, — возразил Шелби. — У нас в Мичигане один тренер по футболу рассуждал совсем как наш доктор Скотт. Он говорил нам: «Вы, ребята, должны благодарить Всемогущего Господа нашего за то, что он дал вам возможность выйти на это поле и играть за свой колледж…»

Мартин усмехнулся. У него были тонкие губы, и он так растягивал их, что со стороны казалось, будто он чем-то поперхнулся и теперь давится.

— Ну, какая разница, кто что говорит, если эти слова срабатывают?

— А вы вообще о нем что-нибудь знаете? — поинтересовался Шелби. — Как вы полагаете, что заставило такого известного спортсмена, кумира стольких людей, вдруг все бросить и посвятить себя служению Господу? Не кажется ли вам это странным?

— Конечно, это трудно объяснить, — согласился Мартин и неопределенно пожал плечами. — Кто его знает? Наш-то проповедник вообще ни на что не годится, и то считается неплохим священником. А у этого парня есть свое мнение, какая-то своя теория относительно Господа и его самого.

— А я так и не решила, нравится он мне или нет, — неожиданно вступила в разговор Сьюзен.

— Странно слышать от тебя такие слова, — удивился ее отец. — Как же так? Я, например, открыто восхищаюсь им. Мне кажется, что с тобой он всегда учтив и вежлив. А Робин считает, что он классный священник.

— Меня не очень интересует мнение ребенка, — поморщилась Сьюзен. — Хотя, может, он и прав. Во всяком случае, доктор Скотт — привлекательный парень. Даже чересчур привлекательный.

Мартин сухо усмехнулся:

— Вот уж не думал, что кто-то может быть чересчур привлекательным. Особенно молодой человек для девушки. А какие мужчины вам нравятся, мисс Сьюзен?

Сьюзен задумалась:

— Ну уж, конечно, не американские секс-символы… Но больше всего в Скотте мне нравится совсем не внешность, а то… Как он смотрит на меня. Прямо в глаза.

— Ну, именно так и должен всегда смотреть честный человек, — добавил Шелби. — Ты ведь это имела в виду, да?

Мартин рассмеялся:

— Кстати, наш местный проповедник никогда никому в глаза не заглядывает. Он только и знает, что талдычить без умолку: «Покайтесь, грешники, поскольку близится судный день…»

Тут улыбка с его губ слетела, и Мартин замолчал. Вспомнив слова проповедника о грешниках, он снова вспомнил и о своих прегрешениях. И картинки одна хуже другой замелькали перед его мысленным взором. Больная жена, сексапильная вдова. Роскошное теплое тело. Супружеская измена. И труп, плавающий в затопленной водой каюте. Тайна, которая теперь не раскроется никогда…

Скотт и турок все еще не возвращались, и супруги Рого вновь стали ссориться.

Никому из них не приходило в голову, как нелепо сейчас устраивать семейные разбирательства. Ведь каждая минута могла стать последней. Впрочем, ссориться и оскорблять нравилось Линде. Майк предпочитал ее успокаивать. Видимо, никто из них еще до конца так и не осознал весь ужас их положения. И море, и корабль были для них чужими и непонятными. Линда «Посейдон» считала чем-то вроде гостиницы. Она возненавидела его, лишь только поднялась на его борт.

Они с Майком тоже жили в гостинице, причем довольно дешевой. Она называлась «Вестсайд Палас» и располагалась на Восьмой авеню между 48 и 49 улицами. В здании имелся один-единственный лифт, который грохотал и раскачивался при подъеме, а мальчик-негритенок, обслуживающий его, никогда не застегивал воротник своей рубашки. Он всегда ходил в грязной форме. Дозвониться до коридорных было почти невозможно.

Супруги Рого занимали номер из двух комнат и ванной, которую делили с хозяевами целые банды тараканов. Линда готовила завтрак на крохотной газовой плите с одной конфоркой, и на этом ведение домашнего хозяйства для нее заканчивалось. Комнаты за нее убирала горничная, белье относилось в прачечную и химчистку, а поесть они могли зайти в любой из сотен маленьких ресторанчиков на Бродвее.

Такая жизнь устраивала их обоих. Он доставал бесплатные билеты на лучшие шоу и самые интересные боксерские бои. Майка Рого очень ценили и часто писали о нем в местных газетах.

Что касается Линды, то на Бродвее было много девушек схожей с ней судьбы. Начинающая актриса, она так и не смогла проявить себя. И не была достаточно привлекательной, чтобы работать девушкой по вызову. Однажды Линду пригласили на Бродвей, но мюзикл, в котором она выступала, провалился с треском. Критики от души повеселились, разнося в хлам и пьесу, и всех ее исполнителей, а главной их мишенью стала именно Линда. Больше ее не приглашали даже на прослушивания.

Линда вышла замуж за Майка как раз в разгар его славы. Незадолго до свадьбы он участвовал в подавлении мятежа в тюрьме «Вестчестер Плейнз», где погибло двое надзирателей, захваченных в заложники. Майк отправился в тюрьму один, убил троих вооруженных преступников и подавил мятеж.

«Герой Вестчестера покорил голливудскую красавицу» — вот так писали о них местные газеты. Они создали вокруг пары романтический ореол и, не желая омрачать счастье молодоженов, дружно молчали о недавнем шумном провале мюзикла с участием Линды. Так продолжалось какое-то время, но очень скоро Линда поняла, что лишь купается в лучах славы своего крутого мужа, которому сам черт не брат. Организаторы кастингов помнили, что Линда не умеет ни петь, ни танцевать, ни декламировать. Да что там говорить! Она даже не могла изящно пройтись по сцене и всякий раз начинала так пошло вилять бедрами, что ни о каких контрактах на съемки и речи быть не могло.

Горечь своего поражения Линда перенесла на мужа. Она стала ссориться с ним по малейшим поводам, а потом и вовсе без них. Он же не переставал гордиться ею, считая это двуногое недоразумение кем-то вроде Дорис Дэй или Джулии Эндрюс. Его послушать, так выходило, что он до сих пор не может поверить в свое счастье. Еще бы! Сама Линда снизошла до него! Вот уже три года она только и делала, что унижала его, а он нежно заботился о ней и всем сердцем горячо любил ее.

Круиз на борту «Посейдона» стал для Линды последней каплей. Она ни с кем не смогла подружиться. Впрочем, сам Рого из-за своей профессии тоже тяжело сходился с людьми. Полицейский детектив часто человек одинокий и скрытный.

Несколько раз краем уха Линда слышала, как пассажиры обсуждают ее мужа. Поговаривали, что Рого прибыл на пароход не просто отдохнуть. Он якобы преследовал какого-то очень опасного преступника. Эти пересуды не на шутку взволновали Линду.

— Послушай, негодяй, так ты, значит, затащил меня сюда только потому, что одному тебе на твоей поганой работе скучно?! — возмущалась Линда. — Ну да, какого бы черта еще мы бы стали плавать на этой проклятой посудине?

На это Рого по привычке отвечал:

— Ну что ты, крошка, ты ошибаешься. Неужели я не могу позволить себе небольшой отдых? Мы ведь не так часто с тобой выезжаем вместе. Милая, поднимись-ка на палубу и попробуй подыскать себе компанию по вкусу.

На этом разговор и заканчивался. Рого никогда и прежде не обсуждал свою работу с женой. Когда же ему удавалось задержать опасного преступника или совершить другой знаменательный поступок по службе, Линда об этом узнавала из местных газет.

Сейчас же у Линды была другая причина для свары с мужем. Тот самый человек, который так волновал и других членов их маленького отряда, — преподобный доктор Скотт.

— Ты идиот, Рого, — начала Линда. — Тоже мне опытный полицейский! Ты же должен знать, как стать первым. Но нет! Ты позволил этому громиле захватить власть, да еще сам стал у него на побегушках. Тряпка!

— Чего ты от меня хочешь? — нахмурился Майк.

Она выпрямилась, села поудобней на полу и принялась приводить в порядок прическу, растрепавшуюся в пути:

— Я хочу, чтобы ты вел себя так, как полагается настоящему мужчине. Неужели ты ослеп и не видишь, что он давно уже положил на меня глаз?

— Линда, перестань, пожалуйста. Откуда в твою хорошенькую головку только забредают такие мысли? Он, может быть, и псих, но ведет себя и с мужчинами, и с женщинами уважительно.

Линда грубо рассмеялась:

— Ха-ха! А ты не заметил, как он пялился на сиськи той маленькой проститутки?

— Почему ты называешь эту девушку проституткой? — возмутился Рого. — Да, она в шоу-бизнесе, но она честно зарабатывает себе на кусок хлеба. Кстати, и что с того, если он и взглянул на нее мимоходом? Он все-таки мужчина, верно? И откуда эта дикая мысль, что он положил на тебя глаз?

— Истинная леди всегда распознает проститутку, — фыркнула Линда. — И то, что он ко мне не ровно дышит, я тоже чувствую. Конечно, тебе на это наплевать, тебе все по фигу…

— Если бы он стал приставать к тебе, я бы одним ударом сломал ему шею.

Линда встряхнула головой, и кудри, обрамлявшие ее белое, как фарфор, лицо, снова разметались в разные стороны.

— Ну, на твоем месте я не стала бы так хвастаться. Я видела, как он разминался на спортплощадке, и уверяю тебя: он не слабак.

— Чушь все это! — усмехнулся Рого. — Врезать ему один разок в пах, и сразу пополам согнется.

Тут Майк понял, что его занесло. Грубость и жестокость сейчас ни к чему хорошему не приведут. Он сменил тон и плаксиво заскулил:

— Линда, крошка моя, ну что ты прицепилась к нему? Оставь его в покое, прошу тебя. По крайней мере, этот парень хоть что-то пытается сделать, правда ведь?

— Ну хорошо, допустим, — улыбнулась Линда. — Ну, и где же он сейчас, мне интересно знать?

— Ты же видела, он отправился посмотреть, куда нам дальше идти.

— А ты знаешь, что мне кажется? Он просто свалил. Он понял, что эту жирную еврейку ему больше не поднять. Да и вообще, на кой черт мы ему сдались? От нас только одни хлопоты. Он слинял, чтобы спасти свою собственную шкуру.

Тут ей вспомнилось еще кое-что и она зло плюнула:

— Кстати, ты обратил внимание, как жена этого Шелби смотрит на меня? Как будто я грязь у нее под ногами. Она все время обзывает меня. А ты даже не можешь защитить свою собственную жену! И это после всего того, что я для тебя сделала!

— Ну, крошка, по крайней мере, насчет Скотта ты ошиблась. Никуда он от нас не сбежал. Вон он идет.

Священник был так высок, что его фигура издали бросалась в глаза среди других, бесцельно мотавшихся по коридору. Фрэнк шел к своим товарищам. Рядом с ним был все тот же турок. Он что-то показывал ему на пальцах, отчаянно жестикулируя, словно объяснял нечто важное на языке пантомимы.

Вдруг лампочки ярко вспыхнули и тут же погасли, погружая все вокруг в непроницаемую темноту.


«Бродвей» | Посейдон | «Бродвей» во тьме