home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ЛЮБОВЬ СО ВТОРОГО ВЗГЛЯДА


Леша вошел в еще пустую комнату менеджеров. На Янином столе в беспорядке лежали, оставшиеся со вчерашнего дня заявки, счета, накладные – словно и ночью кто-то продолжал здесь напряженно работать, а с наступлением утра внезапно исчез, растворившись в воздухе. Леша прошел дальше; задумчиво остановился у стола, стоявшего в правом углу; окинул взглядом симпатично торчавшие из голубого стаканчика ручки, и документы, сложенные в аккуратные стопки; одним пальцем погладил пушистого лисенка, чудом державшегося на мониторе. Он сам подарил его Лене всего две недели назад, на Восьмое марта – тогда ему показалось, что лисенок чем-то неуловимо похож на нее саму. Сейчас это впечатление прошло – Лена не была такой огненно рыжей, и глаза у нее больше, совсем не как черные бусинки. Хотя, разве это имело значение? Главное, что подарок понравился, и она не забросила его в ящик стола.

Дверь с шумом распахнулась. Леша вздрогнул и быстро убрал руку, словно застигнутый за чем-то предосудительным.

– Доброе утро, – Яна сняла куртку, – этот транспорт меня доконает; думала, не вылезу – мужик какой-то зажал в углу…

– Езди на такси, – заметил Леша равнодушно.

– Не столько нам Михалыч платит, чтоб на такси кататься. Прикинь, за месяц как раз вся зарплата и улетит.

– Действительно, – согласился Леша. Ему совершенно не хотелось с самого утра нагружать себя абсолютно не нужными проблемами, поэтому он поспешил скрыться в отгороженном стенкой из стеклоблоков закутке, являвшимся его кабинетом. Плотно закрыл дверь, на которой красовалась картонная табличка «Начальник отдела продаж» и опустился в одноногое кресло, которое, просев под его весом, издало не совсем приличный звук, и Леша вздохнул.

Стена напротив не радовала глаз – дурацкие матовые квадраты, соединенные грубыми швами раствора; даже картинки, которые он пытался лепить туда, почему-то отваливались на следующий же день. Вообще, если не брать во внимания компьютер и черный стол, от всего здесь веяло далекой, почти забытой эпохой «развитого социализма»; сразу вспоминались университетские аудитории, разгороженные такими же перегородками; «курилки», где в швы ребята засовывали недокуренные сигареты. Кажется, все это происходило очень давно, в каком-то другом веке и другой стране…

Страна осталась та же, а, вот, век, действительно другой, хотя прошло каких-то пятнадцать лет.

Леша отвернулся к окну, за которым серой тряпкой висело бесконечное, пасмурное небо. Прямо напротив огромные толстые сосульки вдоль гладкой кирпичной стены напоминали неровный частокол, ради хохмы поставленный вверх ногами. …Убьет кого-нибудь, – подумал Леша, но эта мысль не вызвала желания каким-то образом огородить людей от возможной опасности – в конце концов, каждый должен заниматься своим делом.

В соседней комнате хлопнула дверь. Леша повернулся к стене, ломавшей изображение настолько, что сквозь нее угадывалось лишь движение темного бесформенного силуэта. …Нет, это еще не Лена. Она приходит ровно в девять. И как у нее получается?.. Может, стоит на улице и ждет, пока минутная стрелка подтянется вплотную к двенадцати, и пулей летит наверх? Глупость, конечно…

Включив компьютер, он уставился на картинку, гораздо более приятную, чем пейзаж за окном – на экране светило яркое солнце и весело зеленели березки. …Скорее бы лето, – Леша подпер рукой подбородок, приблизив лицо к экрану, словно пытался проникнуть в мир, охваченный птичьими трелями и стрекотанием кузнечиков, – не зря ж говорят, что за зиму организм так истощается, что пропадает не только жизненная активность, но и все желания. Хотя, почему ж пропадают?..

Закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. …Летом, конечно, лучше… Мысли вернулись в прежнее русло. Причем, Леша даже знал, какое именно лето имеет в виду – только одно из тридцати двух прожитых им так ярко отложилось в памяти; прошлое лето, когда Михалыч устроил выезд на природу по случаю своего юбилея.

Сейчас Леше казалось, что ему всегда нравилась, выделявшаяся из массы сотрудников независимая девушка с многозначительной улыбкой и едкими, почти мужскими шутками. Даже будучи непосредственным начальником, он подходил к ней, не то, чтоб с робостью, но настороженно, боясь натолкнуться на колючие иглы глаз; и, тем не менее, глаза эти притягивали его. Так он и балансировал между своими противоречивыми ощущениями, пока случайно (или не случайно) они не оказались рядом за раскинутой на траве клеенкой.

Теснота, когда люди, кто лежа, кто стоя на коленях, неловко толкали друг друга, пытаясь дотянуться до стаканов и закуски, мешала приятной расслабленности, вливавшейся в организм вместе с водкой. Лена привалилась к Лешиным ногам, используя их в качестве опоры, и только потом спросила:

– Можно?

Вопрос не подразумевал ответа. Леша замер; потом осторожно опустил свободную руку Лене на плечо, а после очередного тоста рука невесомо сползла ей на грудь и замерла, не встретив сопротивления…

– Леш, накладные подпиши, – Яна остановилась в дверях.

Леша скосил глаза в угол экрана. …Блин, уже четверть десятого! Придется воспоминания отложить до вечера… хотя, может, воспоминаниями и не ограничится – смотря какие у Ленки планы… Не глядя расписался, и Яна ушла. …Так, надо хоть начать составлять заявки…

Вообще-то, это следовало сделать еще вчера, но мысли о «FAIRY» и «Пемолюксе» почему-то не лезли в голову. Он тупо смотрел на строчки и представлял, как Лена сейчас сидит всего лишь через стенку, за таким же компьютером и ползает курсором по тем же самым страницам, набирая заказ очередному клиенту.

Лешино воображение двинулось дальше, и клиент исчез, вместе с рабочим столом; свет сделался красноватым, а большой, разложенный диван манил уютной белизной…

…Надо работать! – Леша мотнул головой, возвращаясь в мир стиральных порошков и чистящих паст.

– Можно, Алексей Викторович? – в дверь просунулась голова Лены. На работе она обращалась к нему подчеркнуто официально. Это выглядело немножко смешно, потому что для всех остальных он давно уже стал просто «Лешей».

– Конечно.

Лена закрыла дверь и только тогда улыбнулась.

– Милый, сегодня ты даже еще не пожелал мне доброго утра, – сказала она без тени обиды, но Леша почувствовал, что совершил непростительный промах. Действительно, как он не догадался подойти к ней, ведь всегда можно найти повод, чтоб лишний раз коснуться щекой ее волос, будто разглядывая что-то на экране, вдохнуть запах духов…

– Шучу, – Лена засмеялась, – все правильно. Мы на работе, и совсем не обязательно, чтоб о нас трепалась вся контора.

Она положила на стол выписанные накладные, и пока Леша подписывал их, ласково погладила его по голове.

– Милый, я ужасно соскучилась, – произнесла она задумчиво, словно взвешивала, правильно ли определила свое настроение, – представляешь, вчера сидела одна и читала книгу.

– Какую?

– Не скажу, – Лена снова засмеялась, – ты таких не читаешь.

– А твой не появлялся? – Леше хотелось задержать ее любой ценой, хоть на несколько секунд.

– Нет. А что это ты про него вспомнил?

– Не знаю. Мне иногда кажется…

– Пусть тебе ничего не кажется. Я ж сказала, что видеть его не желаю, так с какого перепуга он должен приходить ко мне? – голос ее стал жестким, и Леша на мгновение представил, как именно, она это произносила. Внутри все невольно сжалось, вроде, слова эти относились уже к нему. Не дай бог!..

– От тебя я не уйду. Я решила, что буду с тобой всегда. Не возражаешь? – Лена хитро прищурила глаз.

– Нет, конечно!

– Тогда подумай, чем мы займемся вечером. Все. Я пошла работать, – наклонившись, она чмокнула его в щеку, – помаду сотри, а то все сразу обо всем догадаются, – взяла со стола бумаги и направилась к выходу.

До дверей было всего три шага, и Леша не успел придумать очередной глупый вопрос, когда дверь уже закрылась. Достал носовой платок, плюнул на него и потер щеку. Зеркала, чтоб оценить результат, под рукой не было, поэтому пришлось довольствоваться тем, что на платке остался чуть заметный след.

…Мне тоже пора работать! – приказал он самому себе, – у нас впереди весь вечер…


В течение дня Лена бессчетное число раз заходила в кабинет, но ее появление больше не сопровождалось утренним, почти интимным настроением. Она не гладила Лешу по голове, не смеялась, а выясняла, почему количество прокладок «Натали» в компьютере не соответствует фактическому остатку на складе. Откуда он мог это знать? Но все равно, один вид ее раскрасневшегося лица доставлял ему удовольствие.

Склад закрывался в четверть шестого, и к пяти поток клиентов иссяк. Леша помассировал уставшие глаза. В последнее время он стал замечать, что от постоянного созерцания экрана к концу дня начинали болеть не только они, но и вся голова наливалась тяжестью, а любое резкое движение отдавалось в затылке, будто туда вбивали металлический штырь. Но искать из-за такой мелочи другую работу, было просто смешно. Да и где в наше время найдешь такую, чтоб хватало, пусть не на шикарное, но вполне достойное существование?

Экран погас. Леша потянулся; обвел взглядом кабинет, прощаясь с ним, прежде чем отправиться в другую, такую долгожданную жизнь. …Все-таки день здорово прибавился. А скоро лето, и светло будет аж до одиннадцати… Мысль о лете, в соответствии с уже давно сложившимися ассоциативными цепочками, вновь вела к Лене.

Леша быстро поднялся, и на ходу застегивая куртку, вышел в опустевшую комнату менеджеров. Ее безжизненность не удивила и не расстроила его; все происходило по уже отработанному в последние месяцы сценарию. Лена почему-то считала некорректным, если они будут уходить вместе, ведь все знают, что живут они в совершенно разных районах. Она предпочитала ждать на остановке, провожая остальных и объясняя им, что маршрутки слишком забиты, поэтому лучше ехать на следующей; потом снова «на следующей». Леша потешался над такой конспирацией, но не возражал, не видя в ней ничего, кроме глупой прихоти. Собственно, какая разница, по средствам каких уловок они окажутся в уютной комнате с красноватым светом?

Леша вдруг вспомнил, что не придумал никакой программы на вечер, но сейчас делать это было поздно – он уже видел Ленин силуэт в длинном кожаном плаще, обращенный лицом к киоску, пестревшему журнальными обложками. Никого из сотрудников на остановке не осталось; лишь чужие люди, абсолютно не интересовавшиеся их личной жизнью, толпились у края тротуара, норовя первыми втиснуться в подходящий транспорт.

Леша подошел и обнял Лену. Она не испугалась, потому что это тоже являлось своеобразным ритуалом. Повернулась, заранее прикрыв глаза и подставляя лицо для поцелуя. Леша коснулся ее губ, словно пробуждая спящую царевну, и она, действительно, рассмеялась; прижалась к нему.

– Я всегда чувствую, что это ты, – сказала она весело, – ты еще только выходишь на улицу, а я уже знаю.

– Ты ж у меня ясновидящая, – Леша стиснул ее плечи.

– Да. Я – колдунья. Скажи честно, ты ж раньше не замечал меня, да? А я решила, что ты мне нужен, и все получилось.

Разговор на эту тему периодически возникал, но Леша ужасно не любил его. По стандартной мужской логике выбор всегда делает мужчина, и только он может владеть ситуацией… хотя, если быть откровенным до конца…

Видя, как Леша пожал губы, Лена рассмеялась слишком громко, и какая-то бабка осуждающе посмотрела в их сторону.

– Ладно, шучу, милый. Так, какие планы у нас на вечер?

– Ты есть хочешь?

– Вообще-то, хочу… – Лена задумалась, – знаешь, дома есть блинчики с мясом, так что, если хочешь…

– Хочу! – во-первых, это предложение снимало ответственность за организацию вечера, а, во-вторых, он, действительно, больше всего хотел поехать к ней. Какой смысл болтаться по промозглым улицам, или сидеть в кафе, тайком лаская ее руку в промежутках между блюдами, или целоваться в кино под аккомпанемент чужой любви?.. К тому же любое культмассовое мероприятие ставило под сомнение перспективы близости, потому что не позже половины одиннадцатого Леша должен был быть дома, иначе Гектор, без вечерней прогулки, разнесет всю квартиру.

Раньше Леша больше всего любил, устроившись в кресле, гладить короткую плотную шерсть, глядя в вечно печальные собачьи глаза; Гектор тогда водружал на подлокотник свою доберманью морду, и Леша постукивал его по длинному носу. Звук получался, будто стучали в пустую деревянную коробку. Сейчас ласки в основном предназначались Лене, и общение с Гектором свелось до необходимого минимума, заключавшегося в прогулках и кормлении. Леша не задумывался, чувствовал ли пес смену настроений хозяина – теперь у него появились более приятные темы для размышлений, ведь наконец в его жизни появилась девушка, которая могла задержаться в ней надолго.

– Тогда поехали, – Лена махнула рукой подошедшей маршрутке, и та покорно остановилась прямо перед ними.

Втиснувшись внутрь, Леша уселся рядом с Леной и сразу взял ее руку. Пальцы были тонкими, будто игрушечными; он постоянно боялся неловким движением сломать один из них, поэтому лишь аккуратно накрывал ладонью и гладил настолько робко и нежно, что Лена, наверное, даже не чувствовала этого.

– Нет, на складе у нас полный бардак, – сказала она, сбивая лирический настрой, – взять хотя бы прокладки…

– Прокладки надо брать только в критические дни, – заметил Леша, и Лена рассмеялась.

– Ладно, милый, проехали. Ну, ты ж меня знаешь. Я девочка правильная и не могу, когда что-то где-то не так.

– Знаю, – Леша вздохнул. Эта правильность – единственное, что пугало его. Он постоянно ощущал себя под бдительным, оценивающим оком, и поэтому не имел права на ошибку. Ему казалось, что малейший просчет в поведении или просто непонимание смены настроений, мгновенно приведут отношения к краху. На примере ее мужа он уже убедился, что ей ничего не стоит залепить по ходу разговора: «Мы с тобой разные люди, и я больше не желаю тебя видеть!» Это случилось полгода назад, и муж безропотно удалился к родителям, даже не претендуя на компенсацию за часть подаренной на свадьбу однокомнатной квартиры. В наше нищее, но меркантильное время это казалось настолько противоестественным, что Леша, ставя себя на место мужа, не знал, поступил ли бы также. Хотя, это ж Лена – может, она, действительно, колдунья, умеющая подчинять людей?..

Ехали они почти без остановок и через полчаса, поднявшись по лестнице, вечно вонявшей плесенью, оказались перед черной металлической дверью. Несмотря на массивную добротность, у Леши она ассоциировалась с холстом из каморки папы Карло, а громкая ругань соседей справа и бормотанье телевизора слева лишь подчеркивали обособленность прекрасного мира уюта и радости… его радости.

В коридоре вспыхнул свет; дверь захлопнулась. Все, теперь никто не сможет ворваться, чтоб попытаться сломать призрачные, и от того еще более ценные, отношения!..

Переодевшись, Лена появилась в своем любимом, до неприличия коротком халатике. Леша часто ловил себя на мысли, что будет, если она наклонится, но она никогда не делала этого, стоя к нему спиной.

– Пошла, греть блинчики, – объявила Лена и добавила весело, – кстати, у меня даже полбутылки вина есть.

– «Квасишь» втихаря?

– Ты ж знаешь, какой я питок. Друг заходил. Он всегда, как с женой поругается, ко мне ползет – в жилетку плакаться. Я ж тут, как мать Тереза.

Странно, Леша всегда думал, что ревность – это чувство совершенно неосознанное, возникающее спонтанно и порой безо всякой причины, а здесь ревности не было, несмотря на наличие чужого мужика в сочетании с недопитым вином. Неужели он настолько доверял ей? Нет, женщинам нельзя доверять – он не раз убеждался в этом на личном опыте, но существовала в Лене какая-то не женская энергия, делавшая ее доводы безапелляционными, а поступки, не допускающими побочных толкований. Леша не знал, как это объяснить по-другому, но если она сказала, что просто сидела и пила вино, слушая излияния неизвестного друга, значит, так оно и было.

…Может, все-таки дело во мне, и такое доверие называется «любовью»?.. – подумал Леша неожиданно, но выяснить это не представлялось возможным, потому что они никогда не говорили о чувствах. Лена, наверное, просто расхохоталась, если б он вдруг попытался углубиться в эти абстрактные, трактуемые каждым по-своему, дебри.

Блинчики шипели на плите. На столе появились высокие стаканы, пакетик майонеза, вазочка с конфетами.

– Принесу магнитофон, – Леша вышел в комнату.

Диван был не убран – откинутое одеяло, отпечаток головы на подушке; причем, только один! Вторая подушка, вообще, валялась в кресле. А разве могло быть иначе? Кто б сомневался?..

Он взял маленький однокассетник. Рядом увидел раскрытую книгу; взглянул на обложку – «Унесенные ветром». …Точно, это я читать не буду… Под книгой с удивлением обнаружил колоду карт.

– Раскладываешь пасьянсы или предпочитаешь «пулю»? – крикнул он.

– Что, милый? – не расслышала Лена.

Вернувшись в кухню, Леша нажал клавишу. Тут же полилась музыка, плавная и спокойная, очень соответствовавшая настроению; жаль, никто из них не знал, как она называется, а, тем более, кто ее написал.

– Смотрю, у тебя карты там валяются.

– Это так, – Лена уже выкладывала блинчики в большую плоскую тарелку, – гаданиями балуюсь.

– И сбывается?

– Знаешь, когда как. Кому-то гадаю, все сходится, как по писанному, а у кого-то практически никогда. Даже не знаю, от чего это зависит.

– Ты по-цыгански гадаешь или… не знаю, какие еще системы бывают?

– Да нет, мне в детстве бабушка показывала, а я запомнила. Я ж говорю, балуюсь. А тут Витьке раскладывала, чтоб успокоить его, что все у них с женой образуется.

– Получилось?

– Он из тех, у кого никогда не сбывается. Ему я просто так говорю – по принципу, «доброе слово и кошке приятно».

– Мне погадаешь? – Леше не то, чтоб хотелось заглянуть в будущее (он, вообще, не верил в оккультизм), а просто интересно было услышать, какое «доброе слово» она придумает для него.

– Зачем? – удивилась Лена, – обычно гадают люди неуверенные в завтрашнем дне, а у тебя, по-моему, все нормально. Работа, квартира, собака… я, в конце концов.

– Ох, ты и язва, – Леша поднял стакан, – все равно, нагадай мне что-нибудь хорошее.

– Учти, это украдет время у наших постельных игр.

Леша не знал, что ответить при такой постановке вопроса, но его мнение, собственно, никто и не спрашивал. Сделав несколько маленьких глотков, Лена принялась за еду, и разговор сам собой переключился на кулинарию.

Ужин закончился быстро, потому что не так уж много оставалось времени, чтоб посвящать его чревоугодничеству. Лена составила тарелки в раковину, вымыла руки и остановилась посреди кухни.

– Я готова, – она смешно опустила глаза, вычерчивая ногой какую-то замысловатую фигуру, – будем гадать или сразу в душ?

Лешу такая прямота давно перестала шокировать – что сделаешь, если его девушка называет вещи своими именами, используя самые естественные слова, которые постоянно вертятся на языке.

– Лен, но ведь карты кинуть – три минуты, а мне интересно, – Леша вдруг подумал, что какое-то место она должна отвести и себе в его будущем.

– Ну, пойдем.

Усевшись на диван, Лена взяла колоду.

– Вообще-то, не люблю я это дело. Понимаешь, хорошо приколоться над кем-нибудь или, наоборот, успокоить человека, но когда что-то начинает сбываться, пусть даже случайно, самой иногда становится жутко. Ладно, милый…

Она разбросила карты по кучкам; раскрыла картинки, перекладывая их одной ей понятным способом, пока, наконец, в руке не осталось пять карт. Разложила их одну под другой.

– Червонный король – это, точно, я!

– Не ты. Это, вообще, не человек… – Лена задумчиво смотрела на расклад, – вообще, все тут ерунда и глупость, – она неожиданно собрала карты.

– Так не честно! – возмутился Леша.

– Честно, – она бросила колоду на стол; потянулась. Широкие рукава сползли на плечи, обнажив тонкие руки.

– Иди сюда, милый… я ужасно соскучилась за два дня…

– Я тоже…

Что, собственно, могли сказать потертые кусочки картона? Слова-то будут принадлежать Лене, а с картами или без них – все равно главное-то уже произнесено. Леша обнял свою замечательную гадалку, и они плавно опустились на одеяло. Поцелуй был таким долгим, что перехватило дыхание…

– Я в душ первая, – Лена нашла силы выбраться от объятий.

– Иди, – Леша раскинулся на диване, глядя на круги, украшавшие потолок геометрическим узором отражавшейся люстры. В очередной раз ему показалось, что он счастлив. Именно такой он и представлял любовь, когда не надо предъявлять женщине перечень благ, которые можно получить, оставшись с ним, и объяснять, как он сказочно к ней относится, а все происходит само собой по непредсказуемому внутреннему единению. Надо только суметь не нарушить эту гармонию.

До встречи с Леной ничего подобного с ним не случалось. Все женщины обязательно чего-то хотели, заявляя об этом конкретно и недвусмысленно. Самое противное – это «что-то» всегда оказывалось до обидного материальным, поэтому он давно уже перестал искать себе «спутницу жизни». По крайней мере, до прошлого лета. …Теперь все по-другому – никто никому ничего не должен; можно прекратить отношения в любой момент, если возникнет желание… только с чего б ему возникнуть? Сладок запретный плод, а если тебя никто не удерживает, то и уходить не хочется. Скорее, наоборот… – сумбурный поток мыслей прервал щелчок задвижки.

– Я готова, – Лена появилась совершенно обнаженная, с капельками воды на груди и собранными в «хвост» волосами.

Леша смотрел и не мог налюбоваться не столько телом, сколько естественностью, с которой она себя преподносила. Это могло продолжаться очень долго, но чувствовать ее тело все равно было гораздо приятнее, поэтому он вскочил, на ходу чмокнул в холодное плечо и исчез в ванной.

Обратно он вернулся, наверное, слишком быстро, потому что Лена ожидала его, не как обычно, в постели, а склонившись над столом в небрежно наброшенном халатике.

– Это что-то новое, – Леша даже удивился.

Лена тут же собрала карты и обезоруживающе улыбнулась.

– Милый, я решила, что мне одной там будет холодно.

– Сейчас я тебя согрею, – Леша нежно сграбастал ее, увлекая на диван; халатик упал на пол…


Что происходило со временем, никто из них не понимал. Оно, вроде, протекало в двух разных измерениях – стрелки показывали уже десять, но каждый из них мог бы поклясться, что прошло не более часа. Может, будильник сам собой крутился от какого-то моторчика? Или просто так бывает, когда чувствуешь себя счастливым и умиротворенным?

– Тебе пора, – Лена вздохнула, – а то доберман умрет голодной смертью.

На мгновение Леше расхотелось уходить, но он представил, какими глазами будет смотреть на него Гектор, если он вернется позже обычного. Псу ведь нельзя объяснить, что он нашел нечто большее, и теперь хозяина надо делить с непонятным существом, которое никогда не будет участвовать в его собачьей жизни.

Леша резко встал, пока в голову не пришла предательская мысль о том, что Гектор все-таки собака, которая должна подстраиваться под хозяина, а Лена… она не поддается определению, и этого собаке не дано понять.

Пока он одевался, Лена смотрела на него, натянув одеяло под самый подбородок, и взгляд этот смутил Лешу. Обычно она вставала вместе с ним и шла на кухню, варить кофе. Такая у них сложилась церемония прощания – перед уходом пить кофе, строя планы на следующий день.

– Что с тобой? – Леша погладил ее по голове, – не грусти. Скоро будет завтра, потом послезавтра – у нас впереди куча времени, правда?

Лена молча кивнула и закрыла глаза.

– Иди, милый, – сказала она тихо, – если хочешь, я, конечно, могу сделать кофе…

– Нет-нет, не хочу, – он поцеловал ее сжатые губы.

Что-то было не так. Однако если сейчас начать разбираться, то он не уйдет и в двенадцать – Лена не умела врать, зато умела выразительно молчать, и ни просьбы, ни угрозы, ни разумные доводы не могли изменить ее решения.

– До завтра, – Леша выглянул из коридора, стоя уже обутый, на пестром затоптанном коврике; захотелось добавить что-нибудь ласковое, – ты будешь мне сниться, – он послал воздушный поцелуй.

– Ты хочешь этого? – неожиданно спросила Лена, – смотри, это не очень хороший вариант – лучше общаться с реальными людьми, чем с приходящими во сне.

– А ты приходи, и во сне, и наяву. Разве это плохо?

Лена не ответила, и Леша вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Замок щелкнул, поставив преграду между его вожделенным и всем остальным миром.

От сцены прощания остался неприятный осадок, но копаться в отношениях, полных неопределенности и недосказанности, бесполезно; к тому же человеческий язык настолько беден, а сознание настолько предсказуемо, что любая ситуация непременно определяется заранее известными понятиями, либо увиденными в кино, либо подсмотренными в жизни, чужой или собственной – люди не в состоянии вообразить ничего такого, что еще никогда ни с кем не случалось.

Базируясь на этой аксиоме, Леша не строил иллюзий, будто Лена обдумывала нечто уникальное и неповторимое.

…Все варианты известны, – решил он, – мы можем пожениться, можем расстаться, можем встречаться, как сейчас. Короче, все мы движемся до перекрестка, где всегда стоит камень – «Налево пойдешь…. Направо пойдешь…», и так, пока не окажешься в тупике, именуемом смерть, где вариантов больше не будет… Мысль эта не показалась Леше трагической, ведь хоть «тупик» и неизбежен, но он так далеко, что ломать голову над тем, как все там выглядит, просто нелепо.

Машина, которую Леша остановил, домчала его по пустым вечерним улицам за двадцать минут. Едва зайдя в подъезд, он услышал раскатывающийся эхом лай Гектора.

…Как, наверное, он надоел соседям! Но я ж слушаю их музыку в два часа ночи и ничего… Открыл дверь, и пес радостно бросился вперед, вскинувшись лапами ему на грудь.

– Порвешь куртку, будешь покупать новую, – предупредил Леша строго.

Пес, конечно, не понимал, сколько для этого потребуется денег, но интонация остудила его пыл. Гектор опустился на четыре лапы, виновато склонил голову, подставляя шею под поводок, и заскулил.

– Пойдем-пойдем, – Леша потрепал его по накаченной холке, – гулять, Гектор, а потом будем есть кашу.

Пес поднял на хозяина преданные глаза, облизнулся и завилял обрубком хвоста.


На следующее утро Лена на работу не вышла. В принципе, в этом не было ничего из ряда вон выходящего – все люди когда-то болеют, просыпают, стоят в пробках, но при этом обычно они предупреждают непосредственного начальника. Прождав полчаса, Леша сам набрал ее мобильник, но тот оказался недоступен, а домашнего телефона у Лены не было.

…Похоже, она уже вчера почувствовала себя хреново, а я, дурак, понапридумывал себе… Мысль о болезни казалась самой естественной, но все равно какой-то неопределенной. …Позвонить-то можно ж было! Если только ее забрали по «скорой», но тогда это не грипп и даже не загадочное состояние, именуемое «по женской линии»… а что? Да нет, все нормально – просто неизвестность всегда обволакивает туманом самые обыденные вещи… Вздохнув, Леша повернулся к монитору. …И что тут у нас?.. Заканчивается «Пепсодент» и «Чистая линия» с ромашкой… Какая, к черту, «линия»?..

Пестрые упаковки, автоматически возникавшие перед мысленным взором, представляли собой часть другого, не радовавшего его мира, и он не хотел в нем оставаться. Как можно думать о всякой ерунде, если что-то случилось с его Леной?..

…Ничего не случилось… За ночь ничего не могло случиться! Сейчас она позвонит и все расскажет… Но когда раздался звонок, он испуганно вздрогнул; схватил трубку.

– Алексей, – раздался голос Михалыча, – почему в Питере до сих пор нет нашей заявки? По графику они сегодня должны грузить нам машину.

Леша молчал, перебираясь из одного мира в другой.

– Алексей! Ты меня слышишь?!

– Слышу, Михалыч. У меня проблема. Смирнова не вышла.

– Нашел проблему! Что, Янка одна не справится? Срочно отправляй заявку и не забивай себе голову!

– Хорошо, – Леша понял, что не сможет ничего объяснить – неясные предчувствия касались лишь его одного, а для остальных жизнь продолжалась в обычном ритме. Он снова вперился в экран, соображая, что ж им везут из Питера, хотя еще вчера знал это почти наизусть; сжал ладонями виски и опустив голову, закрыл глаза, но солнечный свет упорно пробивался сквозь веки, смазывая желанное изображение, поэтому от Лены остался лишь голос: – Смотри, это не лучший вариант…

…Почему она так сказала? Что плохого в том, что она будет мне сниться? Ведь это ж нормально между близкими людьми… – Леша открыл глаза, – «Пепсодент»… Надо отправить заявку и отпроситься у Михалыча. Я не выдержу, пока она сама позвонит. Блин, да что со мной происходит!..

Сердце вдруг сжала какая-то могучая сила, мешая ему привычно гонять кровь по сосудам; от этого немели ноги, а руки делались холодными и непослушными. Тяжелые веки медленно опускались, не желая подниматься обратно. Словно издалека, Леша услышал, как шумно открылась дверь; из тумана возник Михалыч. Его лицо сначала выглядело недовольным, потом глаза расширились, принимая удивленное выражение.

– Что с тобой? – он тряхнул Лешу за плечо.

– Сердце что-то…

– Черт!.. У тебя таблетки есть?

– Не-а, – Леша безразлично покачал головой, – откуда?..

Михалыч выглянул в комнату менеджеров, где, кроме Яны, сидела пара клиентов.

– От сердца ничего нет?.. О, спасибо!.. Под язык, да?..

Леша слышал эти слова, но они, будто не касались его; снова прикрыл глаза, потому что свет раздражал.

– Эй, Лешка! – Михалыч снова встряхнул его, – рот открой! Давай, вызову «Скорую».

– Не надо, – прошептал Леша, – сейчас само пройдет.

До сегодняшнего дня он никогда не болел настолько, чтоб обращаться к врачам, поэтому считал больницу первой станцией на пути к кладбищу. Ему казалось, что человек, попавший туда, и даже, якобы, излечившийся, уже не может быть нормальным – он уже сделал первый целенаправленный шаг к зияющей, мертвой пустоте; за ним в скором времени неизменно должен последовать, и второй, и третий.

– Не надо «Скорую»… – повторил он.

– Тогда соси таблетку. Только инфарктов мне не хватало!

Через несколько минут, действительно, стало легче. Леша почувствовал, как робко и неуверенно «мотор» набирает обороты. Постепенно стабилизирующийся пульс гулко отдавался в висках, и казалось, голова вздрагивает; даже Михалычу это должно было быть заметно.

Потом открылись глаза; Леша оглядел комнату, словно убеждаясь, что все еще находится на этом свете. Видимо, взгляд его был достаточно осмысленным, потому что Михалыч облегченно вытер со лба невидимый пот.

– Черт, перепугал ты меня. Ну, что, лучше?

– Лучше, – Леша кивнул.

– Домой отвезти?

– Не надо. Пройдусь тихонько; подышу воздухом.

– Смотри, не вздумай помереть, – Михалыч погрозил пальцем, – ты мне нужен живой и здоровый, понял? А то, если нового начальника отдела брать, так пока его научишь…

Леша слабо улыбнулся. Он давно привык к юмору шефа (чего можно ожидать от бывшего майора? Майор, он и в Африке майор); осторожно поднялся с кресла, и Михалыч помог ему выйти из кабинета. Опираясь на его руку, Леша прошествовал мимо клиентов, провожаемый сочувственными взглядами.

– Тебя точно не подвезти? – спросил Михалыч на прощанье.

– Точно, – к собственному удивлению Леша уже чувствовал себя абсолютно нормально; осталась только слабость, проявлявшаяся в подрагивании рук, и страх – страх перед черной бездной, в которую он чуть не провалился, – спасибо, – он постарался придать голосу твердость.

– Вечером позвонишь – скажешь, как самочувствие. С сердцем не шутят, а то у меня брат так умер. Тоже все хотел казаться самым здоровым, но никто не знает, когда она, проклятая, подкрадется…

Леша не стал слушать дальше, и вышел на улицу.

Весенний, пропитанный солнцем воздух быстро вернул его к жизни. Дрожь прошла, и глубоко вздохнув, Леша не ощутил ни боли, ни тяжести в груди. Прошел два квартала и остановился – дальше начинался виадук с узким тротуаром, где машины невольно окатывают всех смельчаков грязью, смешанной с мокрым снегом; вернулся на остановку, высматривая маршрутку, и неожиданно услышал сзади:

– Прости меня…

Почему-то он даже не сомневался, что обращаются именно к нему и резко обернулся – рядом стояли два парня, пивших пиво, женщина с сумкой и девушка в короткой куртке и тонких, еще не по сезону, колготках (видимо, таким видом она надеялась побыстрее зазвать весну). Леша пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, за что она просит прощения.

– У меня что-то не так? – девушка поймала его взгляд.

– Вы о чем?

– Ну, не знаю… Вы так смотрите…

Леша понял, что это был не ее голос и смутился.

– Извините, просто задумался.

Подошла маршрутка, и он поспешно юркнул в салон.


Пока Леша добрался до дома, состояние настолько восстановилось, что все случившееся в офисе, стало казаться кошмарным сном. …Никакое сердце и не думало останавливаться! Просто судьба таким необычным способом решила подарить мне внеплановый выходной, – подумал он весело, – только что мне с ним делать?..

Ему совершенно не хотелось остаток дня лежать в пустой квартире (тем более, Гектор, увидев хозяина, наверняка запросится гулять). Леша замедлил шаги; не доходя до подъезда, развернулся и направился обратно.

…Надо ж проведать Лену! Вот для чего мне дали выходной!.. Мысли о ней сделались не такими надрывными – наверное, нельзя долго пребывать на эмоциональном пике; любое волнение обязательно притупляется, уступая место здравым размышлениям. Он посмотрел на часы. …Сто процентов, за это время она уже позвонила на работу! Теперь валяется тихо-смирно дома, а тут я!.. О приступе рассказывать не буду – чего ее волновать лишний раз? Скажу, Михалыч отпустил, проведать больную… блин, не поверит в такое благородство… да и пусть не верит!..

Леша сел в маршрутку и привалился плечом к стеклу, спасаясь от яркого солнца. …Интересно, что это была за слуховая галлюцинация? – вспомнил он, – кто просил у меня прощения и за что? Вроде, никто передо мной особо и не виноват… Ответ не находился, и мысли сами собой переместились в новое русло – Леша уже представлял, как Лена лежит в постели, а он приносит ей лекарства и готовит что-нибудь поесть. Для нее это станет приятным сюрпризом – в кое-то веки, воспользовавшись ее беспомощностью, он проявит настоящую заботу, а то всегда получалось, что она планировала их жизнь. …Должен же я когда-нибудь стать сильнее нее?..

Выйдя из маршрутки, он замедлил шаги перед аптекой, но решил, что до покупки лекарств, неплохо б выяснить, чем она болеет. Решительно вошел в подъезд и остановился перед дверью. Он уже настроил себя на то, что сейчас в коридоре вспыхнет свет, который виден в глазок; потом дверь распахнется, и Лена, в своем сексуальном халатике, обнимет его, прижмется щекой к щеке. Целовать его она вряд ли будет, чтоб не заразить инфекцией – она ж такая вся правильная!..

Леша слушал долгий голос звонка, но глазок оставался темным и безжизненным; приложил ухо к двери. Обычно у Лены тихонько играла музыка, но сейчас ничего не было слышно. Дольше звонить не имело смысла, и Леша спустился вниз, обдумывая дальнейшие действия.

…А вдруг… – он с испугом обернулся на задернутые шторами окна, – она ж одна! Вдруг ей стало также плохо, как мне сегодня, и она не может доползти до мобильника?.. Так что, вызывать МЧС, чтоб ломали дверь?.. Или писать заяву в ментовку о пропаже?.. Да нет, это крайние меры… – Леша испугался собственных грандиозных планов, – не так все серьезно! Максимум, в поликлинике – больничный оформляет!..

Поликлиника находилась через дорогу, и Леша направился туда. Пятнадцати минут ему вполне хватило, чтоб выяснить – Лены среди толпившихся в коридорах людей, нет, зато он наслушался всяких жутких историй о болезнях, осложнениях, операциях. …Точно, началось все вчера, а к утру стало хуже!.. – обилие информации убедило его, – ничего б с Гектором не случилось; ну, насрал бы в комнате, а надо было остаться с Ленкой!.. Теперь придется искать по больницам… Сначала в БСМП – по идее, «Скорые» возят туда, не зря же она – Больница Скорой Медицинской Помощи…

Однако дежурная, просмотрев списки, объявила, что Смирнова Елена Владимировна у них не числится; и, вообще, больных доставляют не только к ним, а в любую ближайшую больницу. К тому же, оказывается, имеет значение специфика заболевания, так что оказаться она могла, где угодно.

До вечера Леша посетил четыре городских больницы, но Лены не было нигде. Незаметно вернулась мысль, с которой он днем выходил из подъезда, но она выглядела настолько чудовищной, что не могла быть правдой.

…Стоп, а почему я рассматриваю только трагические случаи? – Леша попытался избавиться от навязчивой картины беспомощно лежащей на полу девушки, – почему не допустить, что после моего ухода к ней явился Витя, с которым она до того пила вино, или еще кто-нибудь? Они, либо «надрались» и где-нибудь похмеляются, либо «прокувыркались» всю ночь, и отсыпаются. Ведь такое тоже возможно?..

Леша не верил в это, но мысленно приказал себе: – Да, возможно! (Ведь предыдущий вариант был гораздо хуже). …И пусть! В конце концов, она ж мне не жена, а любовница не несет никаких обязательств!.. Да, пусть лучше так!..


Радостный лай Гектора будто сообщал, что ничего в жизни не изменилось, а продолжается, как и должно продолжаться – просто сегодня у них нет свидания, а завтра они встретятся на работе, и не задавая друг другу глупых вопросов, вечером отправятся в свой уютный красноватый мир….

Леша сжал ладонями вырывающуюся морду Гектора.

– Собака моя славная… кто сейчас пойдет гулять?

«Гулять» являлось магическим словом – Гектор радостно взвизгнул и завилял остатком хвоста.


С прогулки они вернулись, когда совсем стемнело. Гектор жадно чавкал на кухне своей кашей, а Леша, переодевшись, улегся на диван, размышляя над тем, каким образом гамбургер, который он съел в городе, мог оказаться настолько сытным, что есть до сих пор не хотелось. Но все было проще – ему ужасно не хотелось чистить картошку, а макароны закончились, и занятый поисками Лены, он забыл их купить.

…А если она и завтра не появится?.. Стоп! – неожиданно Леша сообразил, что всегда воспринимал Лену, как абсолютно самостоятельного человека, а ведь у нее есть родители, которые живут на Левом берегу. …Может, с ними что-то случилось? И сидит она сейчас возле матери и делает то, что я собирался делать для нее!.. – эта мысль его окончательно успокоила.

Гектор процокал по полу своими когтями и остановился, тычась мокрым носом Леше в лицо.

– Наглая собачина, – беззлобно произнес тот, массируя псу уши, – везет тебе. Нагулялся, наелся; будешь теперь дрыхнуть до утра, – протянув руку, Леша включил телевизор и увидел, как Стивен Сигал пытался отсоединить детонатор бомбы, заложенной в мчащийся на бешеной скорости поезд. …Неужто не надоело крутить одно и то же?..

Потом фильм кончился и началась какая-то программа, где потрепанные мужички из народа учили правительство проводить модернизацию экономики. …Дебилизм полный… – Леша подошел к шкафу – там на полке лежала Ленина фотография (он выпросил ее, когда они только начали встречаться). Тогда ему постоянно хотелось видеть ее; он скучал и ежеминутно, словно экзаменуя память, мысленно пытался восстановить милые черты. Правда, скоро сомнения в возможностях памяти отпали, да и рисовать она стала картинки более откровенные, нежели снимок, сделанный в городском парке, и тот, утратив значение, перекочевал в шкаф. Сейчас Леша вспомнил о нем; поставил, развернув так, чтоб Лена смотрела прямо на диван.

…Теперь можно и спать… – едва он постелил постель, Гектор запрыгнул на простыню и свернулся большой черной кляксой. Леша давно перестал бороться с этой собачьей блажью; правда, белье приходилось носить в прачечную гораздо чаще, – а завтра все встанет на свои места… нет, но позвонить-то она все-таки могла – знает же, что волнуюсь…


Обычно Леша спал крепко и без сновидений, но сегодня события дня громоздились друг на друга, сплетаясь в одно фантастическое целое; даже сердечный приступ таинственным образом связывался с исчезновением Лены, и это выглядело логичным, хотя уж тут-то никакой логики, точно, не было…

Внезапно безмолвный мир абстрактных мыслей обрел звук; звук протяжный, похожий на стон. Еще Леша услышал, как Гектор, вскочив, метнулся на кухню, жалобно скуля, и это уже было реальным фактом, не имевшим отношения к снам. Леша хотел позвать пса, и не смог – грудь сдавило, будто кто-то стиснул его в железных объятиях, но это не походило на утренний приступ, потому что отсутствовала боль; только навалившаяся неподъемная тяжесть, рождавшая ужас, беспричинный и всеобъемлющий. И это тоже не являлось сном, потому что с кухни отчетливо слышалось повизгивание Гектора.

– Прости, милый. Ты сам хотел, чтоб я являлась во сне…

Он сразу признал голос с остановки, только звучал он теперь не извне, а где-то в глубине сознания.

– Я думал, сны будут более радостными, – Леша с удивлением обнаружил, что свободно общается на бессловесном языке в то время, как вслух не мог даже кликнуть Гектора.

– Неужели ты не понимаешь, что происходит, – рассмеялся голос таким знакомым смехом.

– Лен, это ты? – на всякий случай уточнил Леша.

– А ты не узнал? – слышно было, как она вздохнула, – я скучаю. Я хочу, чтоб ты пришел, и мы всегда были вместе.

– Куда пришел?..

– Сюда ведет много путей. Тебе здесь понравится.

– Да где здесь?!.. Лен, ты меня слышишь?

– Слышу. Я думаю, как тебе объяснить. Вообще, я хотела все устроить сама, но у тебя слишком крепкое сердце.

– Ничего не понимаю…

– Запомни адрес, – голос назвал улицу, по которой Леша каждый день ездил на работу, номер дома и квартиру, – сходи туда завтра же.

– Зачем?

Но никто не ответил.

– Зачем?! – он вдруг услышал собственный крик, прокатившийся по пустой квартире; руки обрели подвижность, и обруч на груди лопнул, позволяя вздохнуть полной грудью, – Гектор! – ему хотелось удостовериться в том, что реальность вернулась окончательно и бесповоротно.

Из кухни послышалось рычание. Леша легко вскочил; по дороге ткнул выключатель; вспыхнул свет. Пес стоял рядом с холодильником. Кожа на его носу собралась в складки, обнажая клыки; шерсть поднялась – таким Леша не видел его давно.

– Гектор, ты чего? – он неуверенно протянул руку. Пес повел носом и, видимо, уловил знакомый запах – загривок снова стал гладким; он чавкнул и закрыл пасть, – иди сюда, Гектор.

Пес подошел, обнюхал хозяина и только после этого потерся мордой о его ногу.

– Глупая собака, – успокоенный Леша потрепал его по шее, – пойдем спать, дурачок, и ничего не бойся, пока я с тобой.

Они вернулись на диван, устроившись, как прежде – Гектор в ногах, а Леша, вытянувшись под одеялом.

…И что это было? – подумал он, – в принципе, во сне возможно все, что угодно, и, говорят, не менее правдоподобно, чем в жизни, но Гектор?.. Не могут человек и собака видеть одни и те же сны! Да и не было его во сне – там никого не было, кроме Лены. Эх, спросить бы у Гектора, что он видел… но не Лену же! Как она могла переместиться сюда, если только, действительно, не колдунья?.. Но в это невозможно поверить!.. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! И куда она звала меня? Ни хрена не понятно!.. Единственно, если сходить по тому адресу? Интересно, что там находится?.. Блин, не забыть бы его… Леша вылез из постели; в темноте записал адрес печатными буквами на газете с телевизионной программой, и снова лег. Глаза закрылись сами собой…


Разбудил его Гектор, который стоял возле дивана, скуля и тычась носом в руку.

…Бедная собака, – Леша взглянул на часы, – конечно, привык гулять в семь, а сейчас половина девятого, – бодро вскочил, умылся. Если заниматься завтраком, то Гектор бы, точно, не дотерпел до прогулки, поэтому одевшись и зацепив поводок, Леша распахнул дверь. Пес потащил его вниз так, что пришлось прыгать сразу через две ступеньки, и только на улице, отпустив собаку, он осознал, что чувствует себя прекрасно; вот, только на работу уже опоздал.

…Ладно, после вчерашнего Михалыч даст мне еще денек, – Леша достал телефон.

– Михалыч? Это Алексей…

– Ты почему вчера не позвонил, засранец?!..

– Да как-то… к вечеру, короче, похреновело, – соврал Леша.

– А сейчас как? – Михалыч смягчился.

– Сейчас лучше.

– Ладно, лечись. Кстати, Смирнова твоя не объявилась, и даже не звонила. Если она не в реанимации (не дай бог, конечно), дрючить буду по полной программе! Всех премий лишу!..

– Я могу к ней съездить, – робко предложил Леша.

– Нут уж! Ты лечись, а я сам съезжу. Она ж мужа, вроде, бросила – теперь, небось, гуляет напропалую!

Спорить не имело смысла. Если Михалыч что-то решил, то сделает непременно, но Леша не волновался за последствия, потому что знал – дома Лены нет. Вот, где она находилась все это время – другой вопрос.

…А где угодно, – Леша вспомнил сон. В свете дня он казался еще более нелепым и фантастическим, но продиктованный адрес был абсолютно реальным.

Вывалив Гектору долгожданную кашу, Леша вновь спустился вниз. Во дворе, скрытом домами, весна еще почти не ощущалась, зато на улице лужи, на ночь укрывавшиеся тонким ледком, блестели радугой масляных пятен, смываемых с асфальта; да и сам воздух казался таким радостным, что ночные видения отступали перед желанием беззаботно бродить по городу, смеяться, дарить цветы и целоваться в самых неподходящих местах. Но для всего этого требовалось сначала отыскать Лену.

Леша приник к стеклу маршрутки, высматривая номера домов. Были они не везде, но ему повезло – дом оказался заурядной пятиэтажкой с частной стоматологией и маленьким парфюмерным магазинчиком в первом этаже. Нужный подъезд Леша вычислил сразу и быстро взбежал на четвертый этаж. Что его ждало за коричневой дверью с номером тридцать шесть, он не знал, но радостное ощущение приближающийся развязки не покидало его. Вдавив кнопку звонка, Леша стал ждать.

Дверь открылась не сразу, и пожилая женщина, появившаяся на пороге, смотрела на него с явным удивлением.

– Извините, – Леша растеряно кашлянул, – я от Лены Смирновой. Она дала мне этот адрес…

– Зачем? – перебила женщина.

– Не знаю. Все происходило во сне.

– Тогда вам, наверное, к сестре, – она отступила в сторону, – проходите, – и крикнула внутрь квартиры, – Мария! К тебе!

Появилась другая женщина. Для того, чтоб определить, что это сестры, даже не требовалось проверять документы.

– Молодой человек, вообще-то, я принимаю с шести.

– А по каким вопросам вы принимаете?.. Понимаете, мне приснился сон, в котором моя знакомая… я не могу найти ее уже второй день… так вот, она, типа, назвала ваш адрес…

– Проходите, – сказала Мария коротко.

Леша оказался в комнате с задернутыми шторами и старой мебелью. В центре стоял круглый стол, к которому хозяйка придвинула два стула.

– Садитесь и расскажите все с начала.

…А где начало? Сам сон ведь ничего не значит…

– Я слушаю, молодой человек, – напомнила о себе Мария, – учтите, у меня сейчас не приемное время.

– Да-да, – Леша решил начать с гадания, резонно подумав, что если хозяйке станет неинтересно, она сама прервет его, но та слушала молча и лишь спросила, когда Леша выдал всю историю:

– Не помните, какие карты выпали?

– Нет, конечно. Хотя червонный король был – я еще решил, что это я… туз бубновый… ну и какая-то черная мелочь.

– Та «мелочь» важнее вашего туза с королем, – усмехнулась Мария, – подождите немного, – и вышла.

Оставшись один, Леша вдруг сообразил, что ему напоминает все происходящее. …Блин, как мне раньше не пришло в голову!.. Это ж совсем, как в передаче «Для тебя»!.. (Такую программу показывали по одному из каналов – там телевизионщики помогали молодым людям сделать оригинальные предложения руки и сердца; а заканчивалось все непременно свадьбой.

…В принципе, – Леша с радостью ухватился за прекрасную идею, – учитывая Ленкин характер, она вполне могла отчудить такое, став первой девушкой, играющей роль активной стороны… да, но как ей удалось проникнуть в мой сон? Хотя в наше время пригласить гипнотизера или экстрасенса тоже не проблема. С другой стороны, это уже не игра, а воздействие на психику; дело почти подсудное. Экстремистка, блин!.. Знает ведь, что я прощу ее! Но, главное, что я, наконец, разобрался, в чем дело! Что ж, мисс, сыграем в вашу игру…

Но когда Мария вернулась, веселая Лешина уверенность улетучилась – перед ним стояла бледная, растерянная женщина с испуганно бегающими глазами.

– Я никогда не делала то, чего хочет твоя знакомая, – сказала она, держась на расстоянии, – но, если я не исполню…

– И чего она хочет? – перебил Леша. …Точно, она ж все время намекала, что, типа, ведьма! Вот, и решила стилизовать все под какой-нибудь шабаш!..

– Тебе не надо этого знать. Она так просила.

Леша понимающе кивнул.…Вот все и встало на свои места! Сейчас мне завяжут глаза, произнесут заклинание; может, даже усыпят каким-нибудь пойлом, и очнусь я среди цветов и криков «Горько!». Михалыч будет непременно – потому он и запретил мне ездить к ней. Там, небось, вся квартира, как штаб по подготовке восстания. Так бы Ленка и прогуляла два дня, если б он не подписал ей отгулы! Для нее это нонсенс, – Леша улыбнулся, – от меня-то предложения не дождешься, а она девочка с характером – сама рулить может; и добьется, если чего решила!.. А, в принципе, я согласен… кретин, как я не догадался?.. Актрис же нашла!.. Или их канал предоставляет?..

Правда, глаза ему никто завязывать не стал. Мария принесла свечу; потом появилась ее сестра с двумя незнакомыми женщинами примерно того же возраста. Все расселись вокруг стола и свечу зажгли.

– Мы что, будем вызывать духов? – догадался Леша.

– Да, – ответила Мария.

…Ну что ж, значит, сейчас возникнет «дух» Ленки в свадебном платье… И в это время погас свет. Послышалось бормотанье на странном языке, не похожим ни на один, когда-либо слышанный Лешей; воздух в комнате, сделался упругим, завибрировал; дышать становилось все труднее, а это уже никак не походило на веселый розыгрыш.

Неожиданно Леша почувствовал острую боль в области солнечного сплетения, и тут же его тело с шумом рухнуло на пол. Свеча погасла. Все это он видел, наряду с качавшейся люстрой, столом, окном, вскочившими со стульев женщинами, пылью на шкафу, кадкой с темно зеленым фикусом, трещинами на стенах, ниткой паутины под потолком… Абсолютно все предметы находились так близко, что Леша не понимал, как это возможно, в принципе; к тому же теперь ему не требовалось поворачивать голову, чтоб посмотреть в сторону или оглянуться – зрение сделалось панорамным и охватывало одновременно каждый сантиметр комнаты.

Вспыхнули три лампочки в люстре, но тепла их Леша не почувствовал; он, вообще, перестал чувствовать свое тело, и вместе с этим исчезли знакомые любому человеку ощущения; зато возникло нечто единое, которое лишь по привычке он пытался делить на всякие «слышу», «вижу»; однако все затмило состояние потрясающей легкости!

– Ты вызвала дух живого человека?! – ужаснулась сестра.

…Значит, я дух! То есть, смерти, действительно, нет!..

– Она мне приказала, – оправдывалась Мария, – она…

Сквозь торопливый лепет Леша почувствовал (не услышал, а, именно, почувствовал) распространявшийся в пространстве знакомый голос:

– Милый, я жду тебя… Мы опять вместе…

– Ты ж убила его! – взвизгнула сестра, – звони в «Скорую»!

– Это не я! Это она приказала! – огрызнулась Мария.

– Какая «Скорая»? – сказала третья женщина, – он же умер.

– Но мы не убийцы! Мы должны вернуть его!!

– …Милый, вот она я… я хорошо придумала, правда?..

Леша пытался отыскать источник голоса, но он исходил ото всюду, не имея физического центра, и являясь как бы самостоятельной субстанцией; полем, колебательной системой, не имевшей границ, а потому заполнившей все пространство.

Снова погас свет и вспыхнула свеча. Мерзкое бормотание ворвалось в благостную идиллию отрешенности от всего, начиная с собственного физического «я» и до огромного мирового «мы». Ощущение того, что ты являешься не частицей мира, а ты и есть весь мир, спокойный и гармоничный, вдруг стало рушиться; воздух вновь обрел упругость, которую требовалось преодолевать с неимоверными усилиями. Сотрясающее стены «Не-е-е-ет!!!..» стало последним, что Леша успел вынести из того, другого мира; дальше он уже ощутил себя лежащим на полу, и ушибленная рука противно ныла.

– Что это было? – простонал он, открывая глаза.

– Слава богу, – произнес кто-то из женщин.

Вспыхнула люстра. Ее свет оказался таким резким, что Леша зажмурился, а женщины уже заботливо поднимали его, ощупывая в поисках ушибов и травм.

– Что это было? – повторил Леша, когда его усадили на стул.

– Ты просто… – начала сестра, но Мария перебила ее:

– Ты заснул. Твой организм не привык к магическим ритуалам, и ты просто заснул; потом упал со стула. Поэтому у нас ничего и не получилось.

– А что должно было получиться?

– Какая разница, если оно уже не получится, – Мария развела руками, – скажи, ты что-нибудь видел во сне?

– Я будто занимал весь мир… Я был всем!.. Да, и Лена тоже была всем… Я не могу объяснить, как такое возможно…

– Сны толкуют, а не объясняют, – заметила Мария.

– И что означает мой сон? – Леша чувствовал, что у него начинает болеть голова; потер руками виски, – там у меня не ничего не болело.

– Какая ж боль в снах? – ехидно заметила сестра.

– Лучше забудь свой сон, – посоветовала Мария, – сны – это плод наших фантазий, и не более того.

– Но вы мне хоть скажете, что это была за игра?

Женщины переглянулись, словно беззвучно советуясь друг с другом; и Мария коротко, но ясно ответила:

– Нет!

– Черт знает что! – Леша тяжело встал, – мне надоели эти шутки. Передайте ей, что я дома. Если хочет, пусть приезжает сама; я больше бегать за ней не собираюсь!.. Или хотя бы пусть позвонит, – добавил он, испугавшись собственной резкости, и пошел к выходу.

Мария вышла следом.

– Как себя чувствуете? – спросила она, когда Леша уже застегивал куртку.

– Полным идиотом! – не оборачиваясь, он захлопнул за собой дверь.

Солнечный свет ослепил его. В сравнении с мягким сиянием того, другого мира, он вносил в мироощущение ужасный дискомфорт. Воздух наполнился миллионом смешивающихся между собой запахов, которые Леша не ощущал раньше; эти комбинации рождали такие немыслимые сочетания, что обоняние отказывалось воспринимать их, как нечто естественное – они были какими-то совершенно не пригодными для дыхания. Леша почувствовал себя «посвященным», спустившимся на помойку мироздания.

…Зачем мне показали сон, в который я никогда не смогу вернуться? Как я буду теперь влачить здесь свое существование?.. Визг тормозов прервал ход мыслей. Серебристый БМВ, крутясь по скользкой дороге, ударил Лешу крылом, и тот отлетел к самому тротуару; через минуту к нему бросился бледный водитель в модном длинном пальто.

– Дебил! Тебе жить надоело?! По сторонам смотри, урод!.. Нет, вы видели? – он обратился к собиравшимся вокруг зевакам, – прям, под колеса прется! А мне что делать?!..

– Все нормально, брат, – Леша поднялся из лужи. Оказывается, он переходил улицу, и сам не заметил, как это делает, – согласен, я виноват, так что без претензий.

– Слава богу, хоть мозги не отшибло! – водитель зашагал обратно к машине. Видимо, несмотря на отсутствие претензий, ему не терпелось уехать, пока милиция не начала выяснять нюансы – кто, например, знает, сколько он выпил вчера?..

Леша отряхивал мокрые джинсы, когда услышал за спиной знакомый голос:

– Прости, милый, но он успел дать по тормозам…

Леша отчаянно замотал головой, гоня наваждение.

– Вам надо к врачу. У вас, похоже, сотрясение мозга, – это был совсем другой голос – голос из мира, наполненного кошмарными запахами и слепящим солнцем, поэтому Леша побежал, благо до дома оставалась какая-то сотня метров. Ввалился в квартиру и захлопнул дверь; откинулся на нее спиной, переводя дыхание. С кухни появился Гектор и вдруг, уставившись на хозяина, зарычал, обнажая грозные клыки.

– Ты что, собака? С ума сошел?

Видимо, голос показался Гектору более знакомым, чем запах. Он неуверенно вильнул хвостом и побрел обратно, даже не подойдя к Леше; улегся на пол, настороженно подняв уши; его взгляд следил за каждым движением хозяина.

…Ну и черт с тобой! Еще я буду анализировать собачьи мысли!.. От своих куда б деться?.. Леша закрылся в ванной и сбросив грязную одежду, полез под душ; на ноге, даже сквозь джинсы, отпечатались два больших масляных пятна.

…Штаны уже не отстираешь… да и черт с ними! – подумал он равнодушно, словно больше они ему не потребуются, хотя раньше всегда дорожил вещами; впрочем, дорожил, прежний Леша, а новый, умевший парить над своим телом, перестал воспринимать реальную ценность вещей. Что они в сравнении с легкостью, уничтожавшей не только условности, но и с детства внушаемый людям смысл существования?..

Плечо ныло, и каждое движение отдавалось во всем теле.

…Как я умудрился не заметить чертовой БМВухи? Или это тоже был сон – сон наяву? Но так не бывает – я ж не сошел с ума!.. Леша повернулся к зеркалу – взгляд его оставался совершенно осмысленным. С одной стороны, это радовало, но с другой …а как тогда объяснить произошедшее? Меня будто выключили; хорошо хоть водила был трезвым, а то б… Может, это Ленкины ведьмы наслали на меня какую-нибудь порчу? Но зачем?.. Нет, надо срочно найти ее!..

Леша быстро вылез из ванны и прошел мимо безразлично дремавшего Гектора (казалось, он вовсе перестал замечать хозяина). …Сейчас позвоню Михалычу – может, он что-то выяснил?.. Взял телефон.

– Михалыч, это Алексей. Извини, я насчет Смирновой… ты не ездил к ней?

– Ездил.

– Нашел?

– Нашел.

Лешу раздражали эти односложные ответы. Если б Михалыч не был шефом, он бы с удовольствием обматерил его, а так лишь спросил, как можно спокойнее:

– И где она?

– В морге.

– Зачем в морге? – это был идиотский вопрос. Леша сам не знал, какой ответ надеялся получить – ну, например, что она пошла туда, на экскурсию…

– Вчера, по дороге на работу, с крыши сорвалась сосулька; Пробило голову; короче, умерла мгновенно. Вот так, Лешенька, – Михалыч вздохнул, – жалко. Девка-то неплохая была.

Лена тут же возникла улыбающаяся, со словами «я готова», только вышедшая из ванной. По-другому не могло быть – и ни в каком другом облике Леша не мог ее представить; даже сосредоточенно сидящая за компьютером, она выглядела не такой реальной, как эта! Он откинулся на диван и выключил телефон, пищавший противными короткими гудками; стало мертвенно тихо.

Если Михалыч не врал, с этого дня его жизнь разломилась надвое. И как теперь жить в маленьком тесном ее кусочке, где и повернуться-то со своими мечтами и желаниями негде? …А какой смысл Михалычу врать? Сегодня не первое апреля. Господи, неужели первого апреля кто-то мог шутить такими вещами?..

Первый сумбур прошел. Мысли стали принимать свойственное нормальному человеку направление, рисуя в воображении гроб с соответствующими атрибутами. Это было тягостное видение, но круг жизни очерчен строгими рамками и в него существует только один вход и один выход.

От неожиданного звонка Леша подпрыгнул. Это мог звонить только Михалыч, чтоб сообщить, что произошла чудовищная ошибка, и погибла совершенно не та Лена Смирнова, а другая, чужая, о которой они никогда и не слыхивали! Леша поднес трубку к уху и действительно услышал голос Михалыча, но обрадоваться не успел.

– Да, Леш, забыл сказать, – начал он без предисловий, – похороны сегодня в два часа на Юго-Западном кладбище, но с твоим сердцем я не советую тебе ходить. Хотя мне тут Янка сказала, у вас были отношения… Извини, – он отключился, а Леша продолжал слушать монотонные безразличные гудки – они больше не раздражали.

Посмотрел на часы. …На «тачке» до кладбища – час, так что времени достаточно. Только зачем мне теперь это время?.. Блин, оказывается, я люблю ее!.. Любил…

Мысль о том, что Лены больше нет, не просто не укладывалась в голове по причине своей абсурдности и незаслуженной жестокости, но еще потому, что он весь вчерашний день и сегодняшнее утро слышал ее голос; причем, это не являлось воспоминанием чего-то пережитого – он слышал фразы, которые не мог придумать и даже спрогнозировать, исходя из их отношений. Они могли прийти в голову только ей самой! …Значит, она все-таки существует! Наверное, потому у меня и нет чувства утраты, а только шок… ну да, типа, я анализирую, что будет, если она умрет, а она существует!.. Иначе, как я слышу ее голос? Только существует в виде какой-то другой субстанции… Адекватно воспринять сделанный вывод сознание отказывалось; Леша сжал руками виски и наклонился, упершись локтями в колени. …Может, я просто схожу с ума? Но почему? Разве я не знаю, что все люди смертны? Разве у меня не умерла половина родственников? Это ж никак не отразилось на моей психике! Разве психушки переполнены людьми, потерявшими родителей, детей, любимых?.. Тогда почему какое-то нечеловеческое чувство подсказывает мне, что она жива? Почему я слышу ее?.. Лена! Леночка, милая, где ты?!.. – не получив ответа, он усмехнулся, – нет, все на свете происходит естественным путем. Наверное, просто, не отдавая себе отчета, я так любил ее, что не хочу с ней расставаться. Я читал где-то о таких случаях…

Туман рассеивался, и сознание входило в привычный логический цикл, кропотливо восстанавливая события последних дней, но даже в них многое не стыковалось. Например, гадание. Именно после него Лена изменилась, но ведь гадала-то она ему! Или визит к Марии. Все происходившее там не слишком походило на сон, как ни пытались его убедить. Но тогда, что это было? …Хорошо бы заехать туда еще раз и выяснить, если Лена умерла позавчера, то, каким образом они общались? Как она отдавала какие-то приказания? А если они все придумали, то чего хотели добиться? Ведь о деньгах речь не шла, а каждый поступок должен быть мотивирован… Я уж не говорю о голосе… хотя, вот это, вполне могло родиться в моем воображении… Леша снова взглянул на часы. …Нет, если я поеду к Марии, то к двум, точно, не успею на кладбище. Мария никуда не денется, а, вот, Лена… или Михалыч прав – что мне там делать? Я никого не знаю… объявить ее родителям, что, мол, я жил с их дочерью? Глупо и кощунственно. Посмотреть на изуродованное мертвое лицо?.. А я ведь предвидел, что сосулькой может кого-нибудь убить; пусть не там и не той… – он вспомнил свои случайные мысли, показавшиеся теперь пророчеством, – только тогда я не думал, что это коснется меня так близко… ладно, так зачем мне туда ехать?..

Леша не мог ответить, но что-то внутреннее, неподвластное разуму настойчиво твердило, что он обязан это сделать. …Душа?.. Ее душа?.. Вдруг ей будет приятно, если я приду с ней попрощаться? Какая, к черту, душа?!.. О чем я?!..

Леша чувствовал себя зверем, запертым в клетку; он не понимал, за что его отгородили от мира железной решеткой тайны и бросают сквозь прутья куски тухлого мяса в виде таинственных знаков и необъяснимых фактов. …Я сам способен охотиться и добывать своему уму пищу, только выпустите из клетки! Поднимите завесу тайны!.. Он нервно зашагал по комнате, и Гектор поднял голову. Его воинственность исчезла; пес зевнул и лениво перебрался на освободившийся диван, заняв привычную дневную позицию.

…Нет, надо ехать!..


На Юго-Западном кладбище ему приходилось бывать не раз, но всегда это происходило организованно, вместе с плачущими родственниками и суровыми сослуживцами, поэтому в памяти оставались лишь гроб, яма и тяжелая, гнетущая тишина. Сейчас он был один, и даже не знал, куда надо идти.

Из такси Леша вылез у здания дирекции. ПАЗики с черными полосами; легковушки, от стареньких «копеек» до блестящих улыбками радиаторов «Мерсов», заполнили тесную площадь, а дальше, вдоль расходившихся в стороны дорожек, насколько хватало глаз, возвышались кресты и памятники. Летом, скрытые зеленью, они представляли собой не такое зловещее зрелище.

…Боже, сколько их! – содрогнулся Леша, – наверное, столько же, сколько живых, если не больше… Он никогда не задумывался над этим, потому что жизнь постоянно подбрасывала мелкие задачки, требовавшие срочного решения.

Вошел в ворота и остановился; мимо проехал грязный автобус, в котором сидели женщины в черных платках, с застывшими скорбными лицами. …Здесь же десятки таких автобусов! И как найти нужный?.. Вслед за автобусом двигалось несколько машин. …А если они уже проехали?.. Да даже если и нет – не могу ж я заглядывать в каждый гроб?.. Вся затея выглядела полнейшей авантюрой, а часы показывали без четверти два, – точно, уже проехали – это ж не спектакль, который начинается строго после третьего звонка … Леша еще раз огляделся – среди серого пространства, то тут, то там виднелись группки людей, слышался плач, удары лопат в мерзлую землю.

– Милый, я так боялась, что ты не придешь….

Леша дернулся (сейчас он стопроцентно находился в здравом уме), но поблизости, естественно, никого не было, а голос продолжал звучать, такой же ласковый и чарующий:

– Милый, теперь ты знаешь все….

…Я не знаю, куда мне идти… – мысленно перебил Леша.

– По правой аллее… сейчас ты увидишь меня…

Леша в испуге завертелся на месте, как собака, гоняющаяся за хвостом, но увидел лишь очередной автобус, который не останавливаясь, свернул в правую аллею. Двигался он медленно, и Леше не составляло труда держаться метрах в двадцати сзади.

Наконец, автобус остановился рядом со свежевырытой могилой, где его ждали три лениво куривших парня с лопатами. Их безмятежный вид настолько не вязался с общей атмосферой скорби, что Леша даже подумал об их принадлежности к миру крестов и надгробий, а не к тому, из которого приползали все эти автобусы и машины. Но продолжить мысль он не успел. Понурой вереницей из открывшихся дверей потянулись люди. Михалыча среди них не было, и Леша подумал, не обманул ли его внутренний голос? Но когда показался обшитый красной материей гроб, одна из женщин всплеснула руками и заголосила:

– Доченька!.. На кого ж ты нас покинула?!..

Ее подхватили, потому что она была готова рухнуть на землю; руки ее тянулись вверх, а красные глаза безнадежно смотрели в пустое небо.

Леша отметил, что не испытывает ничего подобного; даже плакать ему не хотелось – он просто стоял в стороне и наблюдал, как молодежь, суетились у гроба, помогая могильщикам, а те, кто постарше, жались к соседней ограде, словно боясь, как бы смерть, под горячую руку, не вырвала кого-то из их рядов.

Наконец гроб установили рядом с могилой, и все стали прощаться. Кто-то наклонялся и целовал лоб покойной, кто-то просто замирал на мгновенье, потом крестился и шел дальше. Леша тоже пристроился в хвост очереди и через минуту увидел лицо Лены. …В морге неплохо поработали, – отметил он, изучая знакомые черты, – голова, похоже, была разбита – иначе зачем косынка, но в остальном… Я ж прощаюсь с ней навсегда! – сообразил он, – какая разница, как ее украсили?.. Навсегда!.. – но особых эмоций напоминание не вызвало, – она ведь мне не безразлична!.. Да, но если бы я действительно потерял ее, это стало бы Великим Горем, а не могу я заставить себя скорбеть над тем, чего не произошло!.. Она ведь где-то здесь; она разговаривала со мной!..

Леша остановился у гроба. Могильщики и родственники ждали только его, уже готовя ремни для опускания гроба, а он смотрел в серо-желтое лицо, пытаясь определиться в своих чувствах, и не мог; сделал шаг назад, поняв тщетность всех попыток. Тогда крышку подняли с земли. Плач усилился, переходя то ли в вой, то ли в стон. Когда крышка нависла над гробом, Леша почувствовал, что неведомая сила тянет его туда, на красно-черное ложе из блестящей материи; тянет отнюдь не для того, чтоб отдать последний долг…

– Все попрощались? – спросил один из могильщиков; два других тут же закрыли крышку; застучали молотки.

Леша увидел, как гроб медленно опускается в яму, и та же сила заставила его шагнуть вперед; при этом он качнулся, оступившись на комке мерзлой земли, но все же сумел обрести равновесие. Вдруг его руки, потеряв физические свойства, стали бесконечно длинными и гибкими; разматываясь, как пожарный рукав, они утопали в чем-то не имеющем ни массы, ни объема. Соединение этих двух нематериальных тел привносило состояние такого неземного счастья, что Леша не заметил, как сделал еще один шаг; глинистое дно ямы теперь лишь угадывалось под громоздким ящиком с крестом, но как оно манило!..

Леша сам не заметил, как оказался на самом краю, и тут его схватили за руку, резким движением вырвав из объятий, открывшейся бесконечности. Его будто разрывало пополам – одна часть, удерживаемая неизвестным «благодетелем», прочно пребывала на земле, в то время, как другая неслась вперед, через эфемерные руки, всасываясь в безмолвное пространство, не имеющее ни цвета, ни запаха, ни названия.

Леша уцепился за реальность, ловя обрывки звуков вокруг, и это удалось. Голоса и плач становились все громче, все отчетливее; Леша увидел, что внимание всех переключилось на него, и только женщина, голосившая в самом начале, неуклюже поправляла венки на свеженасыпанном холмике. …Неужто я пребывал в забытьи столько, что могилу успели засыпать?..

– С вами все в порядке? – спросил парень с черной повязкой на рукаве, удержавший его от падения.

…Интересно, кто это?.. – подумал Леша с неприязнью.

– Мой двоюродный брат, милый… Не расстраивайся, что он помешал тебе – все равно скоро мы будем вместе…

…Определенно, я схожу с ума! Но с чего?.. Не от любви же?.. Не бывает такой любви! Даже в книжках не бывает!.. Леша вырвался из рук брата и кинулся к выходу.

Отдышался он, только выбравшись обратно к дирекции; увидел разворачивавшиеся «Жигули» с одиноким водителем; подбежал, постучал в окно.

– До города возьмете?

– Садись, – водитель кивнул, открывая дверцу.

Леша залез на переднее сиденье и с удовольствием вдохнул запах табака и бензина. Это был прекрасный аромат жизни!

Кладбище осталось позади. Удобно откинувшись на сиденье, Леша с радостью смотрел на дома, киоски, суетящихся людей – все-таки в этой привычной жизни гораздо больше прелестей, чем в вечном покое, куда непонятная сила пыталась втянуть его уже третий раз за последние два дня.

– Тебе куда, парень? – спросил водитель.

– Мне?.. – Леша чувствовал, что за время поездки всплески «безумия» окончательно улеглись; он снова превратился в нормального человека, для которого смерть Лены – явление естественное и однозначное; который должен начинать строить новую жизнь с учетом этой реальности. Жаль, конечно, что так все получилось….

– Так, куда? А то мне в Северный, по проспекту.

– О, мне тоже по проспекту! – Леша решил, что пока он так хорошо и здраво мыслит, надо заехать к Марии. Она одна может покончить с дурацкой мистикой …если, конечно, эти бабы не придумали все сами, основываясь на моем же рассказе…


…Вот он, подъезд, знакомая дверь. С какими надеждами входил я сюда утром!..

– Вы?.. – дверь открыла сама Мария, – зачем вы пришли?

– Хочу разобраться, что происходит, и вы мне поможете. Я знаю, что Лена умерла, – Леша выдержал паузу, но Мария никак не отреагировала, – тем не менее, – продолжил он, – я слышу ее голос, который зовет меня, а иногда чувствую… как бы сказать… контакт с ней. Скажите, я сумасшедший?

– Нет. Проходите, – Мария выразительно вздохнула, словно подчеркивая, как устала от всеобщей тупости и непросвещенности, – но учтите, в то, что я скажу, можно либо верить, либо не верить, но проверить это невозможно. Так что боюсь, наш разговор ничего вам не даст.

– Посмотрим, – Леша снял куртку и сразу направился в комнату. Уселись они за тем же столом. Мария долго изучала настырного гостя, оценивая, способен ли он воспринять информацию, и наконец спросила:

– Как вы относитесь к понятию «жизнь после смерти»?

– Никогда не задумывался об этом. Наверное, никак, – Леша пожал плечами.

– И все-таки?

– Говорю ж, никак! Нет у меня мнения на этот счет, – с одной стороны, Леше, как и всякому человеку, не хотелось бы покидать мир навсегда, превращаясь в удобрение, но, с другой, само понятие «бессмертной души» невольно ассоциировалось со всякой церковной мишурой, которую здравомыслящее сознание заведомо отметало.

– Я – медиум, – продолжала Мария, не дождавшись ничего вразумительного, – поэтому у меня однозначное мнение на этот счет. Я, к примеру, могу вызвать Наполеона или Ярослава Мудрого; представляете, они существуют…

– Не представляю, – Леша покачал головой.

– Ну и ладно. Так вот, я не владею научными знаниями и не могу объяснить сущность явления, а, тем более, воссоздать цельную картину мира, исходя из одних практических знаний…

– А сами духи не могут вам помочь?

– Как мы не знаем до конца строения материального мира, так и они не знают строения своего, потому что над всеми стоит Бог. В своем мире они так же беспомощны, как мы на земле – это для нас они выглядят чем-то сверхъестественным, потому что обладают качествами, недоступными нам. А самое главное преимущество, которое у них есть (или, наоборот, это их беда) – они были людьми, а мы духами, нет. Вы можете в это поверить?

– В принципе… – Леша неопределенно пожал плечами, чтоб только не оттолкнуть Марию, и она, похоже, осталась довольна, потому что улыбнулась, но закончила совершенно неожиданно:

– Тогда мне добавить нечего. Остальное и так понятно, да?

Леша почувствовал, как в его сознании груда кирпичиков, представлявших собой отдельные факты и умозаключения, складывается в ровную и прочную стену; хотя кирпичики были сплошь битые и неровные, они прекрасно занимали свои места.

– Значит… – начал он, тщательно подбирая слова, – во-первых, я не сумасшедший. Во-вторых, вы хотите сказать, что жизнь, типа, не заканчивается, и Лена сейчас где-то здесь, так? – Леша хотел услышать конкретное и окончательное «да», но Мария взглянула на часы.

– Извините, я все сказала; у меня еще много дел.

– Да-да, – Леша поднялся, – еще последнее – то, что происходило со мной утром в этой комнате, ведь не было сном?

– Конечно, нет.

– Но зачем вы пытались вызвать мой дух, ведь я живой?

– Спросите у своей Лены – пусть сама скажет, – это было произнесено настолько просто и естественно, что Леша, ничуть не удивившись, воспринял совет. …Блин, логично! Зачем играть в «испорченный телефон», если можно узнать из первых рук?..

Домой он добрался через час. Сел на диван и… растерялся. Он ведь не знал ритуалов, которыми вызывают духов. В фильмах на спиритических сеансах всегда возникала тень, разговаривающая загробным голосом, но у Марии никакой тени утром он не видел, а голос Лены, звучавший в сознании, почти не отличался от ее нормального голоса. …Может, все-таки это никакой не дух, а мои фантазии?.. – Леша попытался представить Лену улыбающейся, стоящей посреди комнаты…

Дремавший рядом Гектор вскочил, настороженно повел ушами, и вдруг поджав хвост, попятился из комнаты. Леша хотел окликнуть пса, но ласковый голос уже заполнил его существо:

– Я здесь, милый… Я ужасно соскучилась…

Боясь пошевелиться, Леша обвел взглядом комнату, но не заметил, ни теней, ни каких-либо других внешних изменений; попробовал шевелить рукой – движениям тоже ничто не мешало. Если б не поведение Гектора, он бы все-таки вернулся к мысли об игре воображения, но пес-то забился под стол и грозно рычал.

Для лучшей концентрации Леша закрыл глаза.

– Лен, ты жива? – мысленно задал он главный вопрос.

– Да. Мы все и всегда живы, милый…

– А как же мы тебя сегодня похоронили?

– Вы похоронили то, что мне никогда не потребуется. Кладбище – это помойка, куда выбрасывают старье и хлам. Я это всегда чувствовала, и не понимала, зачем там ставят памятники и тратят время на церемонии. Мы все живы!

– А почему…

– Милый, – перебила Лена, – давай поговорим о нас.

– О нас?! А что, «о нас»? – Леша не понял, что может объединить их, находящихся в разных измерениях.

– Ты не представляешь, как здесь спокойно… здесь нет ничего, даже желаний…

– Не представляю, как может не быть ничего.

– …зато огромное Ничто полностью принадлежит каждому.

– Как может принадлежать ничто?.. – Леша напряг свой человеческий ум, – и как жить, если вокруг ничего нет?

– У нас остается память, и самое лучшее, что есть в моей памяти, это ты. Я никогда не говорила тебе… дура, сомневалась – а если, думала, появится кто-то еще лучшей, но теперь знаю – лучше тебя в моей жизни ничего нет…

…Господи! Если б ты сказала это раньше, все б могло быть по-другому! Тебе б не пришлось идти под той чертовой сосулькой; мы б каждый день возвращались вместе, в один дом!.. Леша чувствовал, как перекрывая дыхание и туманя глаза, внутри поднимается влажный ком. Наверное, Лена тоже являлась самым лучшим в его жизни, только ставить такие глобальные вопросы им не приходило в голову; тогда вполне хватало того, что есть…

– Не надо слез. Скоро мы будем вместе, и тебе тоже будет принадлежать огромное Ничто.

– То есть, я скоро умру?! – испуганно выпалил Леша.

– Так сказали карты. Мы всегда будем вместе, милый. Я помогу тебе…

– Но я не хочу умирать! – Леша вспомнил, как на мгновенье ему довелось окунуться в то Ничто; вспомнил потрясающую легкость и ощущение, что ты есть весь мир, и все, что происходит в нем, происходит внутри тебя – внутри тебя движутся автомобили, спешат люди, торгуют магазины; кто-то целуется, кто-то отмечает свои маленькие праздники, кто-то ревнует или ненавидит… и все это внутри тебя!.. Только, вот, ты не имеешь к нему никакого отношения. Ты – часть ничто, а это выше человеческих сил. …Или там нет человеческих сил, и действуют другие законы, не только физические, но и психологические?.. Леше стало безумно жаль расставаться с хрупким и кратким мигом, где он сам мог принимать решения; сам мог сделать себя счастливым или несчастным, испытав от этого радость или разочарование…

– Я люблю тебя, – вклинился в сознание голос Лены, – и я помогу тебе…

– Не надо мне помогать!!

– Надо. Мы были созданы друг для друга, и должны быть вместе, милый…

Леша увидел, как из розетки вырвался сноп искр и мгновенно вспыхнула занавеска. Все произошло так неожиданно, что в первое мгновенье он растерялся; понимая, что огонь надо залить, он забыл, где находится ванная.

– Видишь, милый, как все просто – Лена рассмеялась, – сейчас ты плеснешь в розетку водой, и тебя ударит током. Ты упадешь; огонь охватит квартиру… и мы снова будем вместе…

Эти слова привели Лешу в чувство. Если б Лена молчала, пожалуй, все б произошло именно по такому сценарию, но Леша представил себя объятым пламенем…

– Дура! – он сорвал с дивана накидку, – я не настолько люблю тебя, чтоб сгореть заживо! – с размаху ударил по занавеске, сбивая пламя и начал топтать тлеющую материю.

– Жаль… когда ты все-таки придешь сюда, то поймешь, как мне тебя не хватает… тогда я прощу тебе твои слова, любимый. Все равно это случится очень скоро – я помогу тебе…

Леша закашлялся от дыма, но огня уже не было. Вытер лицо; огляделся, пытаясь угадать, откуда еще может грозить опасность. Со шкафа безмятежно улыбалась Ленина фотография. Он взял ее грязной рукой и разорвав на мелкие клочки, бросил в кучку пепла, оставшуюся от занавесок.

В комнату вошел Гектор и остановился, пораженный тем, что натворил здесь хозяин. Ему б наверняка досталось за такой разгром, но, слава богу, это не его проделки, поэтому пес вильнул хвостом и потерся о Лешину ногу.

– Что, собака? – Леша погладил его по голове, – интересно, а у вас тоже есть такой «заповедник»?

Гектор поднял морду, не понимая вопроса.

– Эх, ты, глупая собака, – Леша перевел взгляд на стену и ужаснулся. Не зря в свое время он так старательно запоминал Ленино лицо – теперь оно стояло перед ним огромное, во всю стену и неудержимо манило странной неземной улыбкой…


Вторник 10.30 | Египтянка (сборник) | ПЕТЛЯ