home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава восьмая

Катер вырвался из ночной темноты и помчался на малой высоте к взгромоздившемуся на своем насесте Эльмингарду. Сенсорная сеть твердыни Куллина, конечно, была переведена в пассивный режим последним приказом хозяина, но это все равно не объясняло того, как корабль сумел так близко подойти к ним и остаться незамеченным.

Удивляли и еще три фактора. Во–первых, то, как именно шел катер: на предельной скорости, чуть ли не прижимаясь к земле. У боевых пилотов такая манера полета называлась «целоваться с травой». Путь, проделанный судном, можно было проследить вплоть до границы Сарра по оставленному следу. Кое–где пламя турбин причесало вершины деревьев, разметало стога, сложенные на скошенных полях. Корабль летел, чуть опустив нос, что тоже требовало немалого опыта и безупречной реакции пилота.

Во–вторых, смущал способ маскировки небольшого судна. Модель и принципы действия установленных на нем щитов не знал ни Цабо, ни любой другой из профессионалов, находившихся в центре управления безопасностью Эльмингарда. Катер просто неожиданно возник из ниоткуда. Только рев его дюз стал слышен раньше, чем сам корабль появился на скопах.

И, в–третьих, сама ночь. Тучи казались грязным завывающим чудовищем, страшнее любого ведомого людям зверя. Гроза шагала по горам пьяным огром, сотрясающим небеса своим рычанием. Вокруг все сверкало, мерцало и раскачивалось от непрерывных ударов молний, создающих блики, ложные сигналы и фантомы на радарных экранах. Два когитатора замкнуло. Из динамиков грянули причудливые завывания и визги, заставившие Эльдрика, сидевшего за терминалом рядом с Цабо, сорвать с головы наушники.

— Она не настоящая, — пожаловался Эльдрик.

Цабо ответил не сразу. Он был слишком занят разглядыванием собственного экрана, на котором медленно тускнел след, оставленный последней молнией и необъяснимо точно изображающий человеческий череп.

— Что? — наконец отрешенно спросил Цабо.

— Говорю, что она не настоящая. Я о грозе, — сказал Эльдрик.

— Да, действительно, — произнес Цабо, прежде чем встряхнуться. — Сосредоточься на этом проклятом корабле. Дай мне четкую картинку.

— Уже, — ответил его помощник.

Цабо взял линк и вызвал основной канал. Ему ответил Куллин.

— Сэр, — произнес охранник, — летательный аппарат в двух километрах от нас. Расстояние стремительно сокращается. Ни опознавательных знаков, ни информации о приписке, ни соответствующих кодов допуска.

— Да, я его уже слышу, — откликнулся голос Куллина. — Должно быть, он действительно мчит во весь опор.

— Как я и сказал, сэр. Если прикажете, готов активировать защитные системы дома.

В сыром сумраке нижней кладовой, где, после того как взорвался череп Бэллака, повисла жуткая вонь, Куллин перевел взгляд на Молоха и кивнул:

— Включайте, мистер Цабо. Активируйте периметр и подготовьте противовоздушные системы. Будьте готовы открыть огонь и уничтожить катер.

— Вначале вызовите их на связь, — произнес Молох.

— Что? — спросил Куллин.

— Вызовите на связь. Вызовите их! — потребовал Молох.

— Зигмунд, они не представляются, не передают коды доступа. Они не из наших.

— Но очень хотят попасть сюда.

— Зиг, Зиг, Зиг, а что, если это налет Инквизиции?

Молох расхохотался. Это всех смутило, поскольку его редко видели смеющимся.

— Орфео, если бы нас вычислила Инквизиция, то военно–космический флот Скаруса уже стер бы это местечко с карты. Поприветствуй их.

— Нет, Зигмунд, это…

Молох снова продемонстрировал свой любимый фокус, и линк вылетел из наманикюренных пальцев Куллина. Орфео чертыхнулся.

Ловко подхватив устройство, Зигмунд поднес его к уху:

— Цабо, вызови объект на связь. — Последовало продолжительное молчание. — Цабо?

— Простите, сэр. Но я подчиняюсь только приказам господина Куллина, — ответил голос охранника.

Молох вздохнул и оглянулся на своего компаньона, бросив обратно линк:

— Знаешь, Орфео, меня всегда восхищало твое умение подбирать себе людей.

Куллин поймал линк:

— Цабо, вызовите их на связь.

— Слушаюсь, сэр.

Опустив линк, Орфео посмотрел на Слейд и Уорну:

— Лейла, мне бы хотелось, чтобы ты поднялась в центр управления и сама за всем проследила.

— Да, сэр. — Слейд бросилась к двери.

— Люциус, — продолжил Куллин, — твоя помощь пригодится на посадочной площадке, если все полетит в задницу.

Уорна кивнул и выбежал в коридор. Куллин обернулся к Молоху:

— Надо подняться наверх и посмотреть, что там происходит.

— Да, надо, — кивнул Зигмунд. — Но чтобы сразу было ясно, Орфео, мы с тобой еще не закончили.

— Знаю.

— Запомни, не закончили.

— Знаю.

Молох опустил ладонь на плечо Куллина и мягко придержал его, не давая выйти из кладовой.

— Я вот что хочу сказать, Орфео. То, что наши пути разойдутся, стало очень и очень вероятным, но тебе, уж поверь мне, вряд ли это понравится.

Куллин опустил взгляд на его руку и ленивым движением стряхнул ее со своего рукава.

— Зиг, не угрожай мне. Поверь, я последний человек, которому тебе стоило бы угрожать.

Молох улыбнулся. Улыбка сделала его похожим на гиену, у которой уже закапали слюнки при виде падали.

— Орфео, я никогда и нигде еще не встречал человека, которому побоялся бы угрожать. Пойми это, и наша дружба, может быть, продлится чуть дольше.

Лейла Слейд поднялась в центр управления, как раз чтобы услышать голос Цабо:

— Приближающееся судно, вызываю приближающееся судно, ответьте и идентифицируйте себя. Вы находитесь в частной зоне. Идентифицируйте себя, или мы будем вынуждены принять меры.

Ответом ему стало только шипение статики.

— Приближающееся судно, вызываю приближающееся… — заговорил снова Цабо.

Слейд отобрала у него вокс–микрофон.

— Приближающееся судно, — решительным тоном произнесла она, — говорит Эльмингард. Отвечайте, или мы сорвем вас с неба, обрушив на вас всю мощь праведного гнева Императора. Отвечайте.

Статика.

— Системы переведены в режим боеготовности? — спросила Слейд у дежурного.

— Стражи бодрствуют. Ракеты подготовлены и нацелены, — отчеканил Эльдрик, щелкая бронзовыми переключателями своего пульта.

— Приближающееся судно… — вновь произнесла Слейд.

Ее перебил ответ с катера.

Это был не треск вокса и не пикт–передача. Телепатическая речь.

— Эльмингард. Не стрелять. Вам нельзя уничтожать меня. Я вам не враг. Не в этот раз.

Проходя по лабиринту лестниц и коридоров Эльмингарда, Куллин с Молохом неожиданно застыли на полушаге.

— Ой! — произнес Орфео. — Ты это почувствовал?

— Да, — ответил Молох. — Это он.

— Кто?

— А, черт возьми, как думаешь? Кто еще знает нас настолько хорошо? Чей еще телепатический ответ может быть настолько мощным?

— Рейвенор?

— Гидеон, — произнес Молох.

— Он жив?

Зигмунд бросил на Куллина разочарованный взгляд:

— Конечно же, он жив. Ты разве в этом сомневался? Ох, когда же ты повзрослеешь, Орфео?

В тени башни астронома было темно и холодно. Среди обрушившихся камней завывал ветер, и негде было укрыться от дождя.

Карл Тониус застонал, натягивая цепи, в которые его заковала Лейла Слейд. Они уходили к самому массивному каменному блоку, лежащему посредине руин.

Он услышал голос. Услышал его в своей голове, невзирая на гул и смех.

Это был голос Рейвенора. Значит, Гидеон жив.

Неожиданное обжигающее чувство надежды посетило Тониуса. Да, помимо этого его переполняли муки совести, стыд и боль, но надежда оказалась сильнее. Он заставил себя подняться и посмотреть сквозь сплошную завесу дождя на приближающиеся огни. Все–таки у него еще оставались силы, оставалась воля. Он не ощущал себя более сильным с того дня, когда оказался достаточно глуп, чтобы попробовать флект в Доме Грусти, расположенном в Общем блоке Е Петрополиса, и впервые допустил демона в свою душу. Он почувствовал, что может справиться. Он был готов сражаться. Он…

Он ослеп. Нет, не ослеп. Оглох. Нет, не оглох…

Падение. Он падал. В яму, наполненную чернейшим дымом Старой Ночи… И вспыхивали забытые светила, проваливаясь в забвение, и охающее стенание потрескивало, точно ненастроенный вокс.

И что–то кружило рядом в темноте, сопровождая его в бесконечном падении… Рот Тониуса раскрылся в крике, но не издал и звука. Все это было уже знакомо. Происходило и раньше.

Нечто приблизилось и помчалось рядом. Нечто бледное, холодное и в то же время пылающее. Страдающее от боли и изувеченное. Нечто древнее и ужасное. Оно зарычало зверем в голове Карла.

Ужасная сила вдавила его глаза внутрь черепа. Когти вспороли ноздри и стали вытаскивать язык, пока он не натянулся и не стал рваться. Расплавленный свинец полился в его уши, отсекая все звуки. Тониус повалился на спину, дергая цепи и завывая от боли. Из его рта, ноздрей и ушей вдруг хлынула черная, вонючая кровь. Спазмы стали перекручивать и раздирать внутренности. Ноги свело судорогой. Одно за другим лопались кольца, слетая с распухших пальцев правой руки.

Карл Тониус закричал. В конце концов он решил, что хочет умереть, и как можно скорее.

Он выпустил гудящий голос. Боль была уже невыносима. Тварь жила в нем слишком долго, постепенно изнашивая его, протирая насквозь. Казалось, будто прошла целая жизнь. Жужжание, жужжание, жужжание.

Зрение возвратилось. На мгновение он встретился со Слайтом лицом к лицу. Затем глаза Тониуса взорвались и склизкой массой потекли по щекам.

Казалось, будто дождь сдирает с него кожу. Близился конец человеческого существования Карла. Хуже и болезненнее этих последних шестнадцати минут его жизни не познал еще ни один человек.


Глава седьмая | Инквизитор Рейвенор | Глава девятая