home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 29 Терапия

Это предчувствие не покидало меня весь день. Мы с Джоди сидели на диване, я читала ее любимые стихи Ширли Хьюз: «В кране теплая вода, а в реке — холодная». Раньше она переворачивала страницу за страницей, повторяла слова и слушала стихи, в общем-то, с удовольствием. Теперь — никакой реакции, как будто она глухонемая.

Психическое состояние Джоди претерпело качественное изменение, и я понимала, что в этой ситуации не могу оказать ей адекватной помощи. Наблюдать за ее состоянием было отчасти страшно, а отчасти просто горько. Сколько еще изменений может претерпеть человеческая личность? Куда в конечном итоге заведут ее все беды и боль? Казалось — туда, где мрак и безмолвие, туда, откуда уже никто не сможет вернуть ее. Я видела, что ей срочно нужна помощь. Но какая помощь? И чем я сейчас могу помочь?

Отложив книгу, я приблизилась к Джоди, снова и снова вспоминая вчерашний прием у доктора Берроуз. Я, конечно, не ожидала чудесного исцеления, но надеялась, что прогресс хотя бы наметится. Но прием только показал, до какой степени была сломлена Джоди — даже специалист не смог достучаться до нее. Я откинула прядку волос у нее со лба и посмотрела на ее бледное, каменное личико. Неужели она останется такой навсегда?

— Я чувствую себя беспомощной, Джоди, — прошептала я. — Как я хотела бы что-то сделать для тебя! Хотела бы быть крестной феей и уметь колдовать, чтобы все твои беды просто исчезли.

Я держала ее на коленях, слегка покачивая. Джоди не реагировала. Я перевела взгляд на окно, за которым пролетела снежинка. За ней еще одна, и еще… Они падали с небес и таяли, едва соприкасаясь с землей.

— Смотри, — я повернула ее лицом к окну, — снег в апреле!

Она как будто посмотрела, и ее глаза на минуту стали осмысленными.

— Хочешь, выйдем на улицу и посмотрим? Тебе же нравился снег, помнишь? Пожалуйста, посмотри.

Но прошло мгновение, и она снова опустила взгляд в пол, не выказывая эмоций и не видя ничего вокруг.

В семь я уложила ее спать, и, поскольку девочки были в музыкальной школе, а Эдриан возвращался поздно, дом был всецело в моем распоряжении. Читать не получалось — я не могла сосредоточиться, включила диск с классической музыкой — и стало еще печальнее. В итоге все закончилось просмотром телепрограмм, я почти совсем убавила громкость, чтобы не пропустить ни единого звука из комнаты Джоди. Пораньше ушла спать и, лежа без сна, молилась — впервые за тридцать лет.

Утром, к моей радости, наметился прогресс: Джоди сама спустилась вниз и съела несколько ложек хлопьев. Увы, продлилось это недолго. Полчаса спустя она свернулась на диване в позе зародыша, молча, погруженная в себя.

В половине десятого позвонила Джилл. Новый менеджер созвал экстренное совещание на одиннадцать часов, и мое присутствие было необходимо. Она сама не знала точно, по поводу чего назначена встреча, но предположила, что дело сдвинулось с мертвой точки. Может быть, доктор Берроуз порекомендовала немедленно начинать терапию? Или (если мы только смели надеяться) обнаружились новые улики и наконец преступники попадут за решетку? Коллега Джилл, Лиза, предложила посидеть с Джоди и должна была приехать где-то через час. Наконец хоть какое-то движение. Я посмотрела на Джоди, и во мне снова ожила надежда.


Лиза приехала вовремя. Я познакомила ее с Джоди — хорошо, что девочка хотя бы посмотрела на нее. Показала Лизе, где взять кофе и еду, после чего та начала читать Джоди журнал «Барби», а я ушла, чтобы переодеться в деловой костюм. По мере того как я приближалась к офису социальных служб, мое настроение улучшалось. Может быть, из всего этого что-то толковое и выйдет. Может, наконец окружающие начали понимать то, что уже давно было известно мне: психическое состояние Джоди было критическим, и ребенку срочно требовались помощь специалиста и терапия. Нужно было найти способ, как подступиться к ней и как вернуть ее к жизни.

Я оставила машину на стоянке около здания и направилась к офису, имея в запасе еще десять минут. Старинное каменное здание, в котором когда-то размещалась мэрия, теперь было окружено высотными домами, и о прежнем его величии напоминал только фасад. Я потянула на себя тяжелую дверь и вошла. Как обычно, там было не протолкнуться. Люди всех возрастов и национальностей сидели, стояли, в беспокойстве ожидая, когда их номера появятся на электронном табло. Когда я проходила чрез эту толчею, меня за подол схватил ребенок, мать усадила его обратно на колени и улыбнулась, извиняясь.

Я подошла к приемной.

— Кэти Гласс, — представилась я, и секретарша приоткрыла стеклянную перегородку, чтобы лучше слышать. — Мне назначена встреча на одиннадцать часов по делу Джоди Браун. Я ее попечитель.

Она записала мое имя в список, потом вручила мне пропуск с большими черными буквами — «Посетитель». Я прикрепила его на груди.

— Комната семь, — сказала она. — Через двойные двери, наверх и там налево. — Перегородка захлопнулась, прежде чем я успела сказать хоть слово.

Я уже много раз бывала здесь на встречах и знала это здание. Седьмая комната была чуть ли не самой большой, и, поднимаясь по лестнице, я вспомнила ту предварительную встречу по поводу Джоди. Сложно поверить, что прошел уже целый год. Я вспомнила тот день и усмехнулась тогдашней своей браваде и уверенности: все, что нужно ребенку, — это забота, твердое руководство, мотивация и внимание. И никаких сомнений в том, что добьюсь успеха, найду подход к Джоди точно так же, как и ко многим другим детям, попавшим в беду, которым я помогала встать на ноги и вернуться к нормальной жизни. Впервые мои испытанные, надежные методы подвели меня. Но я хотя бы была не единственная, кто потерпел неудачу в попытке разобраться в болезни Джоди. Но тем не менее мне было интересно: выскажет ли кто-нибудь в комнате номер семь свое разочарование в мой адрес?

Джилл, Салли и Гейл уже сидели по обе стороны большого стола красного дерева. Они улыбнулись, когда я вошла. Гейл представилась мне, мы поздоровались с Салли, и я села рядом с Джилл.

— Нужно подождать еще доктора Берроуз и Мэри из бухгалтерии, — сказала Гейл. — Эйлин, увы, в отпуске. А директор школы Джоди не сможет присутствовать, но предоставил нам отчет.

Я сняла пальто и перекинула его через спинку стула. Тот факт, что будут присутствовать представители бухгалтерии, немного ободрил меня. Обычно финансистов приглашают только тогда, когда планируется что-либо оплатить (возможно, в данном случае оплатят лечение Джоди).

— Как она? — тихо спросила Джилл.

— Все так же. Но если назначат лечение, может пойти на поправку.

— Будем надеяться.

Дверь открылась, и вошла Мэри с пачкой бумаг в руке, извинившись за опоздание. Она села напротив меня, и мне до смерти хотелось спросить, сколько средств будет выделено на терапию, но до начала встречи этого делать не положено. Гейл и Мэри тихо переговаривались между собой по поводу какого-то другого дела. Дверь снова открылась, и появилась доктор Берроуз с портфелем в руках. В строгом сером костюме, она была похожа скорее на офисного работника, чем на психотерапевта.

— Извините, что заставила ждать — такси задержалось.

Гейл подождала, пока она усядется, и открыла совещание. Она поблагодарила нас за то, что мы все собрались, обозначила дату и время, назвала имена всех присутствующих и попросила нас представиться.

Покончив с формальностями, она посмотрела в другой конец стола:

— Мы собрались для того, чтобы обсудить текущую ситуацию и принять решение по делу Джоди. Думаю, лучше всего будет начать вам, Кэти, потом, Салли, будет ваша очередь. Я зачитаю отчет из школы, и вы закончите, доктор Берроуз.

Мы все согласились.

Я продумала все, что собиралась сказать, пока ехала сюда: отметить существенный прогресс Джоди, но так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что ей требуется помощь. Я сделала глубокий вдох и приступила:

— Как вы знаете, когда Джоди передавали мне, она демонстрировала весьма неадекватное поведение, настолько проблемное, что за месяц ей пришлось сменить пятерых попечителей. Она была крайне агрессивна и непослушна, кроме того, у нее наблюдалась задержка в развитии, она не всегда контролировала процесс испражнения, и у нее была очень заниженная самооценка. По отношению к мужчинам и женщинам она проявляла сексуальный интерес. Со временем она привыкла к нам и начала придерживаться распорядка и правил, установленных мной, появилась реакция на положительную мотивацию. Джоди стала менее беспокойной, реже проявляла насилие и научилась сдерживать гнев. По мере того как у Джоди развивалось чувство безопасности, она стала раскрываться. Характер сексуального насилия, которое совершили ее родственники, воистину чудовищен. Джоди становилась все более откровенной, но, к сожалению, потом ситуация стала ухудшаться. Все началось с ночных кошмаров, потом появились галлюцинации, а потом ее психика стала разрушаться на глазах. Несколько последних недель, как вам известно, в состояние Джоди наблюдалось прогрессивное ухудшение. Сколько я ни уговариваю и ни подбадриваю ее, она почти весь день проводит в постели и не проявляет ни малейшего интереса к тому, что происходит вокруг. Она мало говорит, мало ест и очень часто плачет. В январе Джоди поступила в начальную школу Эбби Грин, где ей помогал постоянный ассистент. Поначалу у нее наметились успехи, но, когда ей стало хуже, она уже не могла посещать занятия. В целом она пропустила уже больше трех недель. — Я говорила и смотрела на лица присутствующих — и видела в них беспокойство и тревогу. — Признаю, что я оказалась не в силах раскрыть характер психологической травмы Джоди и помочь ей оправиться от тяжелого прошлого. Для этого необходима помощь психотерапевта. Учитывая наш первоначальный успех, я думаю, что стоит только приступить к лечению, как результат будет налицо.

Гейл поблагодарила меня и передала слово Салли. Та перечислила даты, по которым приезжала, и отметила, что мне удалось завоевать доверие Джоди и девочка все-таки сумела рассказать правду. По-скольку в последнее время у Салли не было случая увидеть Джоди, она связалась с доктором Берроуз и Эйлин, и они в полной мере просветили ее по поводу сложившейся ситуации. Она видела родителей Джоди и поставила их в известность о том, как плохо сказались на девочке ее признания. Отец Джоди все отрицал и уверял, что это выдумки дочери, а миссис Браун расплакалась. Салли больше не говорила о родителях Джоди, но по ее словам можно было догадаться, что в их общей виновности по отношению к ребенку не приходится сомневаться.

Мне не было жаль плачущую мать Джоди — моя первая мысль была о притворстве, с помощью которого женщина старалась не выдать свою вину. Я не сомневалась, что Джоди рассказала чистую правду, ведь ребенок в ее возрасте не может знать таких деталей и описывать все так реалистично. Достаточно только проследить ее деградацию, чтобы обрести уверенность: то, о чем рассказывала Джоди, происходило на самом деле. Противно и невыносимо было думать о ее родителях, о том, что они свободны и живут как хотят, насколько бы низко ни пали, а их дочь не может освободиться от боли и муки, причиненных мамой и папой. То, что они сделали с ней, можно покарать только пожизненным сроком.

— Джоди очень сильно травмирована, — заключила Салли, — и мои рекомендации абсолютно совпадают с точкой зрения доктора Берроуз.

В повисшей тишине Гейл записала что-то у себя, потом достала из папки документ и зачитала отчет из школы. На момент его составления Джоди посетила семьдесят два дня занятий, и мистер Вест основывал свои наблюдения как на способности Джоди к обучению, так и на ее опыте общения со сверстниками. На данный момент она усвоила алфавит и научилась считать до двадцати. У нее маленький словарный запас, но каждую неделю она разучивала по пять новых слов. Она не могла сосредотачиваться ни на чем в течение длительного времени. Заводить друзей ей непросто, во многом из-за вспыльчивого и странного характера. Результаты теста показали, что в вопросах чтения и письма она была развита на уровне четырехлетнего ребенка. Отчет Веста подытоживало его заключение:

«Обучение и социальное взаимодействие Джоди сильно ограничено ее прошлым опытом, на это нужно обратить внимание в первую очередь, без проведения надлежащих мер нельзя надеяться на серьезные достижения в обучении и адаптацию ребенка».

Гейл убрала отчет, и мое сердце забилось быстрее, потому что к докладу приступала доктор Берроуз. Она была последней выступающей, после ее рекомендаций Мэри проведет необходимые подсчеты, чтобы выделить средства на лечение Джоди, и ребенок начнет свой путь к выздоровлению. Оставалось надеяться, что сумма будет разумной. По моим ощущениям, девочке требовались сеансы психотерапии, не меньше двух часов в неделю.

Доктор Берроуз начала:

— Как вам известно, суд назначил меня проверить состояние Джоди в связи с заявлением о полной опеке. Изначально стоял вопрос определения возможности возвращения ребенка домой, но в свете новых фактов нам стало понятно, что это невозможно. Теперь моей задачей является определить текущее состояние ее психического здоровья… — Она приступила к медицинскому заключению о состоянии Джоди, основываясь на двух наших последних встречах. Присутствие доктора Берроуз и ее доклад показали, насколько серьезно все воспринимали случай Джоди. Ей полагалось только высказать свои заключения на финальном слушании, которое предстояло в будущем месяце, но она вышла за рамки своих обязанностей, чтобы сделать анализ раньше. То, что она наблюдала у Джоди, не могло не обеспокоить ее, и она уверяла, что требуется немедленно принимать какие-то действия, — потому она и присутствует здесь, невзирая на свой плотный график.

Я посмотрела на всех, сидящих за столом. Они подробно все записывали. Доклад доктора близился к завершению.

— Следовательно, я настаиваю на том, что Джоди требуется интенсивная, долгосрочная терапия у детского психотерапевта, который специализируется по вопросам жестокого обращения с детьми.

Слава богу! Теперь остался лишь финансовый вопрос.

— Терапию какого порядка вы бы рекомендовали? — спросила Гейл. Мэри придвинула калькулятор.

— У Джоди проблемы в обучении, — ответила доктор Берроуз. — Ее психическое развитие находится на уровне ребенка младшего возраста. Как результат, у нее не получается усваивать понятия и удерживать их в памяти. Ввиду этого, а также тяжелого ее состояния, я не думаю, что даже самая лучшая и серьезная помощь психотерапевта на обычных сеансах принесет результат. Для того чтобы наши действия возымели эффект, начинать следует немедленно и серьезно заниматься ребенком в дальнейшем. Так что лучшим решением будет поместить Джоди в клинику при специальном детском доме.

Услышав последние слова, я даже не сразу осознала их. В комнате воцарилась тишина, все бросили писать. Я чувствовала, как сердце бьется у самого горла, внутри все перевернулось. Джилл взяла меня за руку.

— Спасибо, доктор Берроуз, — сказала Гейл. — Вы нам очень помогли.

Все повернулись ко мне, а я смотрела вниз, в свой блокнот.

— Кэти, — позвала Салли. — Что вы думаете об этом? Я знаю, вы с Джоди очень сблизились.

Я подняла голову и сглотнула. Мой голос звучал неуверенно, и я изо всех сил старалась сдержать подступающие слезы.

— Это непросто. Я не ожидала. Я надеялась, что, когда Джоди начнет посещать сеансы психотерапии, мы все же будем видеть ее… — Я замолчала на мгновение. — Честно говоря, я чувствую, что все было впустую.

Салли посмотрела на доктора Берроуз, а та тихонько покачала головой.

— Я не думаю, что даже до нынешнего кризиса, — сказала она, — Джоди могла бы нормально жить в обычной семье. У нее глубокая травма, которая влияет на все сферы жизни девочки. Очень немногие смогли бы добиться от нее так много, и именно вам мы обязаны ее успехами.

Гейл, Салли и Джилл согласились с ней. Я уныло пожала плечами:

— Может быть, можно попробовать обычные сеансы у психотерапевта, скажем, на полгода?

Все взгляды снова обратились на доктора Берроуз. Она сочувственно смотрела на меня:

— Мне кажется, нет. Это не только не принесет результатов, но и ухудшит ее положение. Личность Джоди разрушается. Чем дольше мы будем медлить; тем более существенным окажется ущерб в дальнейшем.

Я молчала.

— На какой промежуток времени вы рассчитываете? — спросила Гейл.

— Если я обращусь туда прямо сейчас, ее положат в клинику в течение месяца.

Я вздрогнула.

— У вас есть что-то на примете? — продолжала Гейл.

Доктор полезла в портфель и вынула оттуда цветные проспекты, которые раздала всем нам:

— Это Хай Оукс. Его директор, доктор Рон Грэм, и его жена Бетти — практикующие детские психологи. Это очень уважаемые специалисты в своей области.

Джилл раскрыла одну брошюру, и я взглянула на первую страницу. Я ничего не могла видеть, кроме столбиков размытых слов вперемешку с изображениями радостных детей. Я попыталась сконцентрироваться.

Доктор продолжила:

— Хай Оукс существует уже двенадцать лет и заработал отличную репутацию. Расположен в замечательном старинном огромном доме на территории парка размером в акр, на окраине Кембриджшира. Грэмы живут поблизости, вместе с персоналом — опытными психотерапевтами. Детей обучают квалифицированные специалисты, которые приезжают на уроки утром. Они охватывают весь спектр школьных предметов. После обеда дети занимаются своими делами и проходят индивидуальную психотерапию. По выходным делают все то же, что и в обычных семьях: ходят в кино, в бассейн и так далее. Конечно, их оставляют на каникулы. У меня хорошие связи с этим заведением с момента его открытия, и там очень высокий процент успешных случаев. В конечном итоге девяносто процентов детей возвращаются в семьи. Но, конечно, это обойдется недешево.

— Сколько?

— Зависит от пакета услуг, но в случае Джоди выйдет около четырех тысяч фунтов в неделю. Я бы рекомендовала пока три года, но, конечно, при регулярных проверках.

Я посмотрела на Мэри — она что-то выбила на калькуляторе и показала результат Гейл. Та записала его в блокнот.

— Ей можно будет принимать посетителей? — спросила Джилл, понимая, что именно это спросила бы я, если бы могла нормально соображать.

— Конечно, — ответила доктор Берроуз. — Это даже необходимо. В случае если у ребенка нет семьи, в Хай Оукс ему подыщут кого-то для поддержки. Необходимо, чтобы ребенок не терял связь с внешним миром.

— Кэти, вы хотите поддерживать контакт? — спросила Салли.

— Да, конечно, — ответила я, не задумываясь.

— Мы должны обсудить это в суде, — сказала Гейл, — но если вы так советуете, скорее всего, вас поддержат. Еще что-нибудь?

Доктор Берроуз придвинулась к столу:

— Только благодарность Кэти за все, что она сделала, и предложение продолжить общение в дальнейшем.

И снова остальные согласились с ней и стали собирать свои бумаги. Все быстро разошлись, оставив нас с Джилл вдвоем. Я положила руки на стол и глубоко вздохнула:

— Как мне объяснить это Джоди? Она верила мне, а мне нужно сказать ей, что она уходит. Она подумает, что я отказываюсь от нее, как все остальные. Как это скажется на ее психике?

— Я все понимаю. — Джилл погладила меня по руке. — Мне так жаль, Кэти. Знаешь, я бы пока ничего ей не говорила. По своему опыту могу сказать, что такие организации проводят ознакомительные встречи. Я свяжусь с Хай Оукс, и посмотрим, как они решат все устроить. Начнем с этого.

Я со вздохом поднялась:

— Ладно. Мне пора. Джоди может забеспокоиться, что меня нет.

Джилл догнала меня в коридоре:

— Может, сейчас тебе так не кажется, но все к лучшему. Ты больше ничего не можешь сделать. Ты будешь видеться с ней, она поймет, что ты не отказываешься от нее. И кто знает, что будет через три года?

— Да, я вижу, к чему ты клонишь. Я знаю, что все к лучшему. Вопрос, поймет ли это она.

Я вышла на улицу, чувствуя полное поражение. Джоди уходила, и сейчас ей было хуже, чем когда она пришла, — впервые за всю мою практику. Я могла успокаивать себя тем, что это не моя вина, но сложно было отделаться от мысли, что все это время я напрасно тратила силы — все эти бессонные ночи, нескончаемые изматывающие истерики, ее жестокость, публичные скандалы, испорченные ужины, неприятности моих детей… Теперь, после всего, что мы пережили, Джоди снова предстоит переезд.

Умом я понимала, что ей нужны лучший уход и интенсивная психотерапия, которые я просто не смогу обеспечить, сколько бы любви, теплоты и заботы я ей ни отдавала. И все же я чувствовала неудачу, и самое главное: я подвела Джоди.

Как мне сообщить о том, что ей придется уйти?


ГЛАВА 28 На приеме | Будь моей мамой. Искалеченное детство | ГЛАВА 30 Зеленые луга, пятнистые коровы