home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 31

— Где мы? — Мэг осматривается. — Кажется, я бывала здесь, но…

Я снимаю мантию с наших плеч и быстро ее складываю, пока никто не увидел. Здесь пахнет гораздо лучше.

— Мы на Пенсильванском вокзале.

— На Пенсильванском вокзале?

— Он же в Нью-Йорке? Когда ты сюда ездила в прошлом году, то рассказывала, что здесь всегда столько людей, сколько борцов за права животных на конференции работников меховой промышленности. Вот я и подумал, что это может быть подходящим местечком и тут не должны заметить вынужденной посадки двух тинейджеров, одетых, как Призрак оперы.

И действительно, никто не замечает. Кажется, что мужчина в желто-коричневой куртке, похожий на профессора, смотрит прямо на нас, но он опускает голову и погружается в газету. Какое-то время нас оторопело разглядывает бандитского вида парень, затем отворачивается и продолжает разговаривать по мобильному.

— Придется тебе перезвонить. Неважно себя чувствую. — Он трет глаза.

В ту же секунду на меня натыкается парень с контрабасом.

— Извините… — начинаю я, но он орет на меня на незнакомом языке.

Я поворачиваюсь к Мэг.

— Думаю, я был прав. А теперь нам нужно убить время до ночи. Так что, может, посмотрим город? Залезем, например, на статую Свободы. Мои прабабушка и прадедушка прибыли в Нью-Йорк через иммиграционный пункт на острове Эллис.

— Поедем на метро или воспользуемся мантией?

Мэг с готовностью принимает мое предложение.

Мгновение — и мы уже в факеле статуи. Сейчас она закрыта для посещения, поэтому пуста. Мы глядим вниз. Отсюда виден верх короны, переносица и милое зеленое платьице гигантского размера, спускающееся прямо до пьедестала в форме звезды.

— Смотри, — говорю я Мэг. — На книге в ее руке написана какая-то дата. Июль, потом римские цифры… — Я прищуриваюсь, чтобы их разглядеть.

— Четвертое июля тысяча семьсот семьдесят шестого года, — отвечает Мэг. — Дата принятия Декларации независимости.

Она показывает на гавань.

— Видишь тени от облаков? Они похожи на континенты.

Я берусь за перила и наклоняюсь. Мэг права, это действительно так.

— Сегодня мы были в Европе, — говорю я. — А теперь мы в Нью-Йорке. Фантастика, да?

— Действительно нереально, — соглашается она.

Я мог бы быть с Викторианой, путешествовать с ней и видеть все эти вещи. Наверное, она уже видела все это, делала все это, была везде.

Мэг хватает меня за руку.

— Это так восхитительно, Джонни. Спасибо, что взял меня с собой.

У меня вдруг начинает кружиться голова от высоты. Но я крепко держу руку Мэг, а она в ответ сжимает мою. Мне лучше.

— Я рад, что ты здесь.

И это правда.

Налюбовавшись, мы перемещаемся на пьедестал. Как и на вокзале, люди вроде бы видят наше приземление, но в то же время не обращают на нас внимания. В нас врезается ребенок.

— Эй, не заметил вас.

Его мама, ничего не понимая, кричит ему, чтобы он был осторожнее.

Интересно, а дома, в Саут-Бич, люди так же реагировали бы в такой ситуации? Я бы сам так же реагировал? Бывали ли случаи, когда я видел что-то странное и необычное — или волшебное — и просто игнорировал это, так как не верил своим глазам? Я все время слышу разные истории про гигантов, йети и саскуотчей, но кто в них верит? А вполне возможно, что они на самом деле существуют — лох-несское чудовище, НЛО и всякое такое. Вдруг только сумасшедшие знают правду? Если люди могут превращаться в лебедей, что же тогда не может произойти?

— Ты рад, что волшебство существует? — спрашивает Мэг, словно читая мои мысли.

— Да, — отвечаю я, — хотя лучше такое никому не говорить, а то наверняка подумают, что я просто обкурился.

— Я бы так не подумала, — пожимает она плечами, — даже если бы меня тут не было.

И я знаю, что это правда. Мэг бы поверила мне, потому что она мой лучший друг.

Найдя имена моих прабабушки и прадедушки на памятнике в Музее иммиграции «Остров Эллис», мы идем в Музей естествознания смотреть динозавров. А дальше — в зоопарк Центрального парка.

Именно там Мэг вспоминает о наушниках.

— Я и не знала, что у тебя такое есть. А ты можешь поговорить с ним? — Она показывает на белого медведя.

— Нет, — сомневаюсь я. — То есть может быть. Это работает только с теми животными, которые раньше были людьми.

— А таких много?

— Больше, чем ты думаешь.

Я рассказываю ей о лебедях в холле, о крысе в порту Майами и о лисе.

— Не может быть! Лебеди? Правда?

— Чистая правда.

Мэг берет у меня наушники и наклоняется вперед.

— Эй! Приве-е-т! Мистер Медведь?

Тот медленно плавает по кругу.

— Может, когда это закончится, вместе махнем на Северный полюс? — говорит мне Мэг. — Надо увидеть белых медведей, пока они там еще есть.

Я киваю, хотя знаю, что этого не случится. Я буду с Викторианой.

Мы еще какое-то время бродим, смотрим на животных, пытаемся поговорить с ними (безответно), едим то, что тут продается, пока в конце концов нам не объявляют, что зоопарк закрывается.

Я смотрю на часы. Шесть.

— Еще есть время. Я не хочу возвращаться слишком рано.

— Говорят, в Нью-Йорке хорошая пицца. А потом, может, на крышу Эмпайр-стейт-билдинг?

Через час мы там. Мы не использовали мантию. Я хотел прочувствовать, каково это — находиться в лифте, который взмывает на сто два этажа. С одной стороны виден Центральный парк, а с другой даже Нью-Джерси.

Мэг показывает на что-то внизу.

— Посмотри туда!

— Что?

Я замечаю, что улица в одном месте покрашена белым.

— Вон там проходит парад ко Дню благодарения.

— Bay! Отсюда сверху это место выглядит еще меньше, чем по телевизору.

Мэг забирается на одно из возвышений с телескопом.

— Как птица.

Она раскидывает руки и выпрямляется. За ней садится солнце, ветер треплет ее короткие волосы. Мэг кажется свободной и неожиданно красивой — не как та девушка, к которой я привык. Она поворачивается к улице.

— Осторожно!

Я хватаю ее за руку.

— Не волнуйся. — Мэг показывает на цепное ограждение над стеной, вероятно предназначенное для того, чтобы не дать оттуда прыгнуть. — Я в полной безопасности.

— Ты могла упасть.

— Только если бы я была неуклюжей или пьяной. — Она протягивает мне свою вторую руку, ту, которую я не держу. — Давай залезай. Отсюда лучше видно.

Я поднимаюсь — передо мной и правда открывается потрясающая панорама. Меня немного покачивает, но Мэг страхует меня — ее рука на моей талии. Когда мы детьми играли вместе, она всегда вела себя так, как будто была старше. Я поднимаю голову, и на секунду мы оказываемся нос к носу, между нами только ветер. Я чувствую, как бьется мое сердце, а может быть, это сердце Мэг.

— Помнишь, — говорит она, — когда я попросила тебя пригласить меня на дискотеку после восьмою класса, чтобы заставить ревновать Бена Аберкромби?

Я смотрю вниз. Люди и машины внизу такие маленькие, как игрушечные.

— Конечно.

— Так знаешь, Бен тоже пригласил меня на ту дискотеку.

— А?

Я смотрю на нее; короткие волосы вьются у ее лица, как коричневые бабочки.

— Он пригласил меня, но я не согласилась, потому что шла с тобой.

— Ты никогда не говорила мне этого, — смеюсь я. — Я бы понял, если бы ты отказала мне, чтобы пойти с парнем своей мечты. Он тебе так нравился.

— Нет, до тебя не доходит. Бен пригласил меня еще до тебя. А я сказала ему, что не могу пойти с ним, потому что иду с тобой.

— Ладно, я запутался. — Я встряхиваю головой. — Так ты использовала меня как отговорку, чтобы не идти с ним?

— Нет. — Она бросает мою руку и отодвигается. — Ничего страшного. Я была глупая.

Я помню эту дискотеку, три года назад. Мэг сделала прическу в салоне, и на ней было черное кружевное платье, в котором она выглядела взрослой и гламурной. Бен Аберкромби пялился на нас весь вечер. Я поздравил Мэг с тем, что она так завела его. Но был один момент на танцполе, когда я забыл о своей задаче заставить ревновать Бена.

Мы танцевали, Мэг была в моих руках, и… я захотел поцеловать ее.

Я смотрю на Мэг и понимаю. Я мог бы это сделать. И это бы все изменило.

— Нам пора идти.

Она спускается.

— Нет, подожди.

Солнце садится, и вечные огни Манхэттена под нами кажутся еще ярче на фоне серых сумерек. Гудки автомобилей и голоса людей на земле слышны, только если сконцентрироваться, а я не хочу. Не хочу думать ни о чем, кроме того, где я, с кем я. Не знаю, то ли это потому, что не хочу уходить, то ли потому, что хочу остаться, но я хватаю Мэг за локоть, тяну к себе и поднимаю наверх. Она опирается на меня, ее голова на моем плече, и в эту секунду на фоне огней, блеска, жары и сумрака я понимаю, что действительно хочу ее поцеловать.

Но я этого не делаю. Я? Целую Мэг? Не могу. Я хочу множество вещей. Денег. Приключений. Викториану — как-никак она принцесса. Я хочу больше, чем у меня когда-либо было.

Разве нет?

Но пока Мэг у меня в руках, как тогда на дискотеке, мне кажется — дольше чем на мгновение, — что я хочу именно этого.

— Если бы мы могли тут остаться.

Я наклоняюсь ближе.

— Почему нет? — Мэг тоже наклоняется ближе.

— Простите, вам телескоп еще нужен? — Снизу на нас уставились мужчина и маленькая девочка. — Мой ребенок хочет посмотреть. А вы можете пообниматься и в другом месте.

— О, конечно.

Я даже не реагирую на его замечание про «пообниматься». Я рад, что нас прервали. Поцеловать Мэг было бы большой ошибкой. Это бы изменило все то, что я не хочу менять.

Я спускаюсь и протягиваю ей руку.

— Ты права. Нам пора идти.

Мы едем вниз, пересаживаемся из одного лифта в другой. Мэг не смотрит на меня. Она раздражена, потому что я почти поцеловал ее? Или потому, что я этого не сделал? В любом случае я нарушил какую-то грань между нами, и теперь мне нужно вернуть ее доверие.


Извини, — говорю я, когда мы достигаем земли.


За что?


Она все еще избегает моего взгляда.


За по… Мэг, для меня очень много значит твоя дружба. Больше, чем что-либо другое. Я бы не хотел все испортить.


Она смотрит на мраморный пол, водя ногой по чередующимся мраморным квадратам.


Да, я бы тоже.


Тогда пойдем?


Я не хочу уходить, пока она не перестанет на меня злиться. А еще я хочу, чтобы сегодняшний день продлился дольше. Викториана красивая, богатая, я пообещал найти ее брата и жениться на ней. Но когда я это сделаю, уже никогда больше не будет вот так, как сейчас с Мэг, пока мы еще дети. Совершаю ли я большую ошибку? Я хотел, чтобы моя жизнь изменилась, но сейчас, на краю перемен, мне страшно.

Но пока я нахожусь в этом городе, мне не нужно принимать решение.

— Давай немного погуляем, — говорит Мэг.

Я счастлив.

Мы идем к Таймс-сквер, так как именно там сходятся все огни, гудки, такси и люди. Уже, наверное, стемнело, но заметить это здесь сложно, потому что вокруг все такое яркое — красное, розовое, зеленое, золотое, — и небо до сих пор кажется синим. А может, потому, что дома такие высокие и за ними в принципе не видно неба. Мы протискиваемся сквозь толпу, наблюдающую за практически голым парнем в ковбойской шляпе, который играет на гитаре. Машины сигналят и проносятся мимо со свистом.

Над нами светящиеся вывески и бегущие строки газетных заголовков.

И вдруг там появляется новость, на которую я не могу не среагировать.

«ПРИНЦЕССА-ПЛЕЙГЕРЛ СОБИРАЕТСЯ ЗАМУЖ ЗА ЗАЛКЕНБУРГСКОГО НАСЛЕДНИКА».

Викториана! Она выходит замуж за Вольфганга! Мучителя кошек.

Но почему? Я выполнял эти задания, мучился от боли в пансионе, воровал птицу, делал все, чтобы принцесса могла не выходить за него.

— Она сказала, что выйдет замуж за меня, — говорю я и только потом вспоминаю, что рядом Мэг.

— Что?

— Ничего. Нам нужно идти.

Потом Мэг тоже замечает бегущую строку новостей, и по ее лицу я вижу, что она поняла.

— Выйдет за тебя?

— Нам надо идти.

И не успевает она возразить, как я укутываю нас в мантию. В отличие от Голого Ковбоя мы еще можем быть невидимыми.

Через секунду мы снова в заповеднике.


Глава 30 | Зачарованный | Глава 32