home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 41

Лебединые перья с них осыпались, и ее братцы стали перед нею, молодец к молодцу, живехоньки и здоровехоньки.

Братья Гримм. Шесть лебедей

Через два часа мы уже в машине. Принца с большим трудом уговорили переодеться в старые джинсы, футболку с надписью «Я пьяница, не воин» и какие-то вьетнамки. Его очень смущает обувь. Они с Мэг впихнулись на заднее сиденье старенькой «тойоты терцел» и целуются там. За рулем Каролина, я сижу рядом с ней и держу несколько рубашек из цветов, которые не влезли в багажник.

— Не сильно там ерзай, — говорит мне сестра лебедей. — Они очень тонкие.

Ладно, по крайней мере, я не смогу поворачиваться и видеть Филиппа с Мэг. Ей действительно симпатичен этот парень? В промежутках между поцелуями он называет ее «моя дорогая маленькая черепашка», «мой крошечный тритончик» и «мой изящный комодский варан». Принц не вспоминает никого из животных поумнее, чем эти, но возможно, отбывая свой срок в обличье лягушки, он стал увлекаться рептилиями и амфибиями? Мэг не переставая хихикает, что очень на нее не похоже. Я прошу Каролину включить радио — не могу их слышать. Но каждую романтическую песню Мэг сразу же объявляет «нашей», пока я в результате не переключаюсь на рэп. Кажется, все это делается мне назло. Только ведь Мэг не знает, что мучает меня, так как не знает, что я ее люблю.

А до Саут-Бич ехать четыре часа!

Мы приближаемся к мосту Севен-майл, длина которого, как и предполагает его название, семь миль. Он соединяет нижние острова гряды Флорида-Кис с верхними. Тут лишь две полосы движения, что немного пугает. Днем это красиво — виадук подвешен между небом и водой. А сейчас — одна сплошная черная дыра, пропасть, будто мчишься по Космической горе в Диснейленде без страховки.

— Ми, конечно же, полетим в мой замок в Алории, — Филипп перекрикивает рэп, — и там сразу же поженимся.

Четыре! Часа!

— Ты хочешь сказать — после того, как я закончу учебу? — уточняет Мэг.

— Учебу? — Принц так произносит это слово, будто никогда раньше его не слышал, хотя в остальном его английский вполне хорош — Но зачем, моя маленькая ящерочка? Моей жене не нужна никакая учеба. Тебе же, в конце концов, не придется работать.

О-о-о, парень. Мэг это не понравится. Но она ничего не отвечает, наверное давая ему возможность еще помолиться, чтобы он смог окончательно расшибить себе лоб.

И он с успехом это делает.

— Молодой женщине не нужно образование. Получив диплом, девушки только начинают задавать неприятние вопросы и портят все впечатление. Принцесса должна бить очаровательна.

Стив Мартин в фильме «Роксанна» говорит: «Как бы я ни восхищался твоей обувью… но совсем бы не хотел оказаться сейчас в ней на твоем месте».

Я бы не хотел оказаться во вьетнамках Филиппа в тот момент, когда он советует Мэг не слишком умничать.

Я жду, когда Мэг порвет его на части, но она просто спрашивает:

— Так что же я буду делать целыми днями, если не буду работать или учиться? Стирать твое белье?

— Стирать? — улыбается принц. — Ти рассмешила меня, моя маленькая гиена. У нас для этого будут слуги.

— А я? — Голос Мэг все еще спокоен. — Что буду делать я?

Филипп делает паузу, как будто размышляя, а это явно сложный для него процесс. Я смотрю на черную пенящуюся воду в сотнях километрах под нами.

— Ти будешь делать то же, что моя мама, а до нее и моя бабушка, — наконец прерывает молчание он. — Ти будешь ходить по магазинам, общаться, рожать детей, следить за своим внешним видом…

— Моим внешним видом?

— Опасность! Опасность! — тихо хихикаю я, сотрясая рубашки. Каролина бросает на меня гневный взгляд. — Извините.

— Oui, — соглашается Филипп. — Принцесса должна всегда виглядеть на сто процентов, а это как полний рабочий день — маникюр, стрижка, макияж, спорт. Конечно, ma mere и моя сестра — у них природная красота, но в Европе ведь есть отличние пластические хирурги.

— О!

Вопль Мэг настолько громок, что сестра лебедей вздрагивает, и машину резко кидает влево, почти на встречную полосу с приближающимся по ней грузовиком. Каролина выворачивает, и у меня перед глазами проносится вся моя жизнь.

— Ты сошла с ума, женщина?! — кричит принц.

— Что?

Каролина в ярости поворачивается, из-за чего автомобиль опять заносит.

— Он просит прощения, — говорит Мэг, — но, пожалуйста, следите за дорогой.

— Я не прошу прощения, — возражает Филипп. — Вот поэтому женщинам и нельзя водить.

— Конечно, — отвечает Мэг. — Это действительно очень разумно.

В зеркало заднего вида я замечаю, что она немного придвинулась к принцу.

— Ты не мог бы еще мне рассказать о пластических хирургах? Я всегда хотела уменьшить нос.

— Нос — это не проблема. У тебя он симпатичний.

— Ну спасибо.

— А вот твой подбородок маленький.

— Знаешь, — говорит Мэг, — ты очень симпатичный. Может, нам лучше целоваться, чем болтать?

Они целуются, и я думаю, что было бы, если бы мы упали с моста.

Я пытаюсь уснуть, хотя это непросто, потому что Каролина ругает меня всякий раз, лишь только я шевельнусь. Просыпаюсь я задолго до того, как мы достигаем материка и нужно показывать, куда ехать. Потом еще немного дремлю.

Мы подъезжаем к работнику парковки «Корал-Рифа» уже почти в пять утра. Я дома. В голове роятся мысли обо всем том, что случилось за последние несколько дней. Жаль, нельзя вернуться в то время, когда я не знал, что помимо счетов и тяжелой работы существуют еще говорящие животные, колдуньи, гиганты, в то время, когда Мэг была моим лучшим другом и не собиралась становиться королевой Алории.

Интересно, сколько людей считают свою жизнь трудной, тогда как в действительности она могла бы быть гораздо сложнее? Интересно, сколько людей не ценят того, что у них есть?

— Не могу поверить, что это все со мной происходит, — произносит рядом голос Каролины.

— Да-а, я тоже.

Но потом я осознаю, что она говорит о лебедях, о воссоединении с братьями и сестрами. Хоть кому-то будет хорошо в результате всего этого. Только не мне.

— Да, это потрясающе, — отвечаю я. — Пойдемте.

В холле тишина, никого нет. Ночной портье уставился в монитор своего компьютера. Пока мы входим, неся рубашки, Каролина осматривается. Она ослеплена.

— Bay! Они здесь живут?

— Это ведь отель достаточно низкого уровня? — встревает принц.

Не успеваю я себя остановить, как уже прошу его заткнуться.

— Что?! Что мне сказала эта деревенщина?

— Эй, бездельник, я потратил кучу сил на твои поиски. Я старался ради твоей сестры, потому что она очень переживает и, в отличие от тебя, с ней приятно общаться. И самое меньшее, что ты можешь сейчас сделать, — это закрыть свою варежку на пару минут.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать! Я принц!

— Если бы не я, ты бы все еще был лягушкой. Мертвой.

Мэг прижимает палец к губам Филиппа.

— Не позволяй ему себя расстраивать, дорогой. Он просто завидует нашей любви.

Клянусь, она улыбается, когда говорит это.

— О, ти так права, — отвечает ей Филипп, — мой ма-а-аленький морской ежик.

Тем временем Каролина обнаружила фонтан и лебединый домик.

— О боже! Это они? — Она бежит к ним, рубашки из цветов развеваются.

Ее крик так громок, что заставляет ночного портье оторваться от экрана.

— Чем могу вам помочь?

«Не обращай на нас внимания. Не обращай на нас внимания, как обычно».

— О, все в порядке. Эта женщина со мной.

— Скажи ей, что нельзя обниматься с лебедями.

Я смотрю на Каролину — именно этим она и занимается. Трогает их, говорит с ними, хотя у нее и нет волшебных наушников. Они окружают ее, тянут головы во все стороны и издают счастливые лебединые звуки.

— Скажи ей, — говорит портье и начинает собирать свои вещи, ключи, журналы.

Я смотрю на часы и понимаю, почему он поднял голову. Да потому, что собрался уходить. А это может означать только одно…

Фарнесворт!

Я бегу к Каролине.

— Подожди! — кричу я.

Ее родственники летают над ней, их длинные шеи обвивают ее, как змеи. Дверь проворачивается, и входит управляющий.

— Что вы делаете с моими…

Но слишком поздно. Рубашка уже надета на одну из птиц. Ее крылья опускаются под собственным весом. Шея сгибается пополам, и на мгновение кажется, что лебедь исчезает.

А потом начинает расти. Полметра, метр, пока не становится мужчиной, взрослым мужчиной с длинными волосами. На нем потертые джинсы, гавайка с принтами и сандалии.

— Привет, сестренка, — говорит лебедь, превращенный в человека. — Я Джимми.

Он берет у Каролины рубашку и поднимает ее над головой одного из своих братьев. Я знаю, что это Гарри, потому что у него на груди небольшая заживающая ранка. Он тоже складывается в несколько раз, а потом вырастает в маленького седого мужчину в очках. Каролина приподнимает следующую гавайку над третьим лебедем, и появляется точно такой же старичок.

— Конечно! — смеюсь я. — Гарри и Трумэн! Близнецы!

— Нет! Что вы тут делаете? Где мои лебеди?

Фарнесворт мчится к Каролине и пытается вырвать у нее рубашки, но три оставшиеся птицы бьют его черными клювами, пока он не отступает. Холл тонет в перьях и цветах. Потом трое уже превращенных лебедей хватают каждый по гавайке и набрасывают их на своих все еще заколдованных собратьев. И мы видим перед собой мужчину с густой бородой, потом девушку с пылающими рыжими кудрями, такими красными, как закат на площади Мэллори, и еще брюнетку с цветком в волосах. Эрнест! Мэллори! Маргарита!

Маргарита идет к управляющему. Ее походка грациозна, как у танцовщицы в старых черно-белых фильмах.

— Прости, Фарни, — говорит она, — но знаешь, каково это — тридцать лет питаться только птичьим кормом?

— Но где они? Что вы сделали с ними?

Он закрывает лицо руками, и я вижу, как по его щекам текут настоящие слезы.

— Они теперь люди, — пытаюсь объяснить я. — Они всегда были людьми. На них наложили заклятие. Вы могли бы завести каких-нибудь настоящих лебедей и…

— Вон! — орет на меня Фарнесворт. — Вон из моего вестибюля! Вон из моего отеля!

Он это серьезно? Я ведь тут совершенно ни при чем. Я только привел сюда Каролину. Но не виноват же я в том, что их действительно превратили в птиц.

Управляющий приближается ко мне, его лицо по цвету напоминает омара в аквариуме отельного ресторана. Лебедь с бородой, Эрнест, встает между нами и пытается исправить ситуацию.

— Мистер Фарнесворт. Фрэнк. Будь справедлив. Этот мальчик просто хотел помочь.

— Фрэнк? Я даже не знаю, кто вы такой.

— Я Эрнест, твой любимый лебедь. Ты часами разговаривал со мной, даже рассказал мне по секрету о своей мечте как-нибудь написать роман.

— Что рассказал по секрету? Я такого не говорил. Где мои лебеди?

— А теперь мы можем вместе работать над книгой. Давай поедем в дом моего отца на Ки-Уэсте, там проводят Дни Хемингуэя — фестиваль Эрнеста Хемингуэя, в честь которого меня и назвали Эрнестом.

Вмешивается Гарри или Трумэн:

— Мы можем быть друзьями, Фрэнк, настоящими, как люди. Ты нам нравишься.

— Я вызываю полицию. Я не хочу друзей. Я хочу своих птиц. И я хочу, чтобы вы все пошли ВОН!

Мэг берет меня за руку и толкает к обувной мастерской.

— Я позабочусь, чтобы он ушел, мистер Фарнесворт. Ему нужно только все собрать.

— Хорошо! — соглашается он, хотя его все еще трясет от злости.

Уходя, я слышу, как лебеди продолжают убеждать управляющего, что они настоящие.

— Все собрать?! — спрашиваю я Мэг. — Я тут работаю. Это мастерская моей мамы, не забыла еще? А то отхватила принца и собираешься теперь избавиться от меня?

— Тсс! — Она прижимает палец к губам. — Конечно нет. Мы что-нибудь придумаем. Но ты же не хочешь, чтобы уволили твою маму?

— Нет.

В ее словах есть смысл.

— Хорошо, тогда тебе придется на какое-то время залечь на дно. А я отведу Филиппа к его сестре.

— Осторожно, Зиглинда, наверное, все еще преследует его. Тут могут быть шпионы.

— Не о чем беспокоиться, — успокаивает нас Филипп, — я побью их всех.

— И не сомневаюсь, особенно классно ты сработал в прошлый раз!

— Ладно, — Мэг дотрагивается до моей ладони. Ее пальцы такие мягкие, и я снова не могу поверить, что упустил ее. — Мне нужно тебе кое-что показать.

Я иду за ней. Дойдя до кофейни, она останавливается.

— Это тут.

Кафе как раз должно вот-вот открыться, и, конечно, Шон, один из ее братьев, уже там, все готовит.

— Ты вернулась, — говорит он.

— Только что.

— И кто этот босяк?

Шон показывает на принца.

— А, это? — Мэг оглядывается и радостно улыбается. — Это принц Алории Филипп Эндрю Клод. Я выхожу за него замуж.

— Да-а, конечно, — ухмыляется ее брат. — Так ты будешь работать в эту смену?

— Обойдешься. Я должна отдать Джонни его вещи, подвинься.

Она проходит мимо него и распахивает дверь в кладовку, где они держат кофе, сахар и всякое такое.

— Сюда!

— Что это?

— Твои вещи.

Я смотрю. Там от пола до потолка все заставлено обувными коробками. И не абы какими — они лимонно-зеленого цвета, на каждой изображена пальма, рядом с которой причудливым розовым шрифтом написано:

Джанни Марко из Саут-Бич

— Джанни?

— Это звучит покруче, чем Джонни.

— Ты достала мне коробки для обуви?

— Не только. Загляни внутрь.

Я вытаскиваю одну. Она тяжелая, не пустая. Открываю ее.

В ней пара босоножек. Ярко-розовая кожа с металлическим отливом. Серебристые стразы. Двенадцатисантиметровый каблук из прозрачного пластика с блеском. Мой дизайн!

— Как ты…

Я не могу в это поверить. Я не могу в это поверить. Мои туфли. Созданные мной туфли — прямо передо мной, они реально существуют. И это сделала Мэг — каким-то образом. Я рассматриваю их со всех сторон, снова и снова, даже встряхиваю.

Мэг переводит взгляд с обуви на Филиппа.

— Дорогой, мы с твоего позволения покинем тебя на минутку? — спрашивает она.

Филипп выглядит так, будто проглотил испорченную улитку.

— Ну, если так надо. Но ненадолго, моя ма-а-а-ленькая актиния.

Мне кажется, я замечаю, как Мэг усмехается, но когда я снова смотрю, она уже широко улыбается Филиппу. Потом дает ему обувную коробку и целует его (гэг), перед тем как сказать:

— Каждое мгновение без тебя — вечность, любовь моя. (Гэг.)

Она уходит и оставляет его пялиться на босоножки.

Я тоже не могу оторвать от них глаз, пока Мэг пытается запихнуть меня в чулан. Закрыв за нами дверь, она включает свет, и я вижу, что там еще десятки, а может, сотни обувных коробок. В них есть что-то внутри?

— Думаю, могу тебе рассказать, раз ты уже знаешь о кольце, — шепчет Мэг. — У нас есть домовые.

— Домовые? О да-а, конечно. И печенюшки-домовушки у вас тоже есть, но при чем тут обувь?

— Домовые — это эльфы, Джонни. Такие ирландские существа. Они помогают тут убирать. Помнишь, вечерами всегда был полный беспорядок, а потом наутро везде уже все сверкало.

— Эльфы?

Эльфы???

— Когда мы уходим в конце дня, они прибирают, потом пекут, ставят кофе, и все это до того, как мы приходим на работу. Им нравится хозяйничать самим.

— Эти туфли сделали эльфы?

Я еще не могу поверить в то, что держу в руке. И в то, что, наверное, находится в других коробках.

— Домовые.

— Домовые.

Но если это правда, то я могу просто продавать их. Может, у меня и не получится зарабатывать тысячи, но у нас будут деньги. Нам не надо будет волноваться. Я изучаю босоножки и вижу, что все выполнено с высочайшим мастерством. Мне не придется жениться на Викториане. Если бы я выручил за туфли хотя бы половину их стоимости, то спас бы наш бизнес.

— В общем, — говорит Мэг, — им было скучно. На выпечку каких-нибудь маффинов у домовых не уходит много времени. Они уже давно занимаются одним и тем же. И не хотят селиться в нашем доме, потому что в нем слишком много народу, а им нравится иметь свою частную жизнь. Поэтому, когда ты уехал, я все организовала так, чтобы немного увлечь их обувью. Я заказала материалы — ты можешь вернуть мне деньги из тех, которые тебе дала Викториана, — и оставила им твои эскизы. Они провернули все остальное.

Не-ве-ужасно-роятно. Мэг решила все мои проблемы и теперь собирается замуж за принца Высокомерие.

— Я не могу поверить, что домовые изготовили эти туфли. — Но на самом деле могу, во все, что угодно. — Где они сейчас?

— Домовые каждое утро прибираются. Такие вот у них правила. А сшив несколько десятков экземпляров босоножек, они стали разрабатывать маркетинговый план. Наверное, он где-то здесь. О! — Она замечает папку и передает ее мне. — Уверена, это то, что нужно. Ладно, забирай свои модели. Они будут твоим начальным капиталом.

— Но… — Я беру другую коробку. В ней туфелька лимонно-зеленого цвета с наборным каблуком и квадратной брошью на носу. Тридцать шестой размер. Классный шов. Я открываю следующую — и там та же самая босоножка, только тридцать седьмого размера. Моя мечта сбылась. Это все происходит на самом деле.

— Шон поможет тебе их вынести. А мне пора идти с Филиппом.

Филипп. Мечта застревает у меня в горле. Мэг догадалась о моей мечте и осуществила ее. А теперь ушла. С принцем.

— Может, устроим двойную свадьбу? — Она распахивает дверь. — Скучал по мне, дорогой?

— Ну конечно, моя милая зеленая мамба, — Филипп все еще держит в руках туфельку. Одну, как принц из «Золушки». — Очень симпатичная модель. Ma mere — моей маме — такие би очень понравились. Она будет сердиться за мое исчезновение. Может… подарок? У тебя есть тридцать пятый размер?

— Конечно есть. Давай я…

Я останавливаюсь. Вижу, как напротив мама открывает нашу мастерскую. И вдруг оказывается, что больше всего я хочу… к маме. Чтобы она меня утешила.

— Поможешь ему? — Я поворачиваюсь к Мэг — Мне надо к маме.


Глава 40 | Зачарованный | Глава 42