home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


II

Церковь Сент-Этьен-дю-Монт в полном соответствии с названием находилась на холме — в конце улицы Горы Святой Женевьевы. С высокой колокольней, напоминавшей воздетую к небесам руку, храм четко выделялся на фоне неба, доминируя над соседними зданиями. Энцо и Раффин поднимались по крутому склону от метро «Мобер Мютюалите». Легкая утренняя дымка рассеялась, и солнце ощутимо припекало даже через облака, затянувшие небо.

Часы на колокольне под затейливой башенкой-фонарем показывали почти половину одиннадцатого. Перед церковью, на площади Аббата Бассе, сидели молодые художники, рисовавшие лестницу с закругленными ступенями, ведущую ко входу под аркой. Миновав площадь Святой Женевьевы и пройдя позади Пантеона, Раффин вывел Энцо на улицу Кловис, к боковому входу, откуда дорожка тянулась к дому кюре.

Кюре оказался пожилым, лысым, с венчиком тонких серебристых волос. Полы его длинных одежд величественно развевались, когда он вел визитеров в клуатр. Солнечные лучи, лившиеся через цветные стекла галереи, ложились на пол пестрыми пятнами. Двенадцать старинных витражей радовали глаз сочными красками: сцена торжества пророка Илии над жрецами Ваала, чудо небесной манны в пустыне, Тайная вечеря…

— Я хорошо помню этого человека. — Голос кюре причудливым эхом многократно отражался от полукруглых стен часовни. — Он несколько раз в неделю слушал мессу, регулярно бывал на исповеди. — Они прошли по короткому коридору, миновав ризницу, и оказались перед дверью, ведущей в церковный неф. Энцо с невольным благоговением поднял глаза к высоким сводам. Свет потоками лился через витражные окна абсиды и приделов вдоль крытой внутренней галереи, отражаясь в трубах органа, устремленных ввысь элегантными сияющими ярусами. Невидимый органист практиковался в мастерстве; после краткой паузы со старинных сводов обрушился рокочущий водопад божественной токкаты и фуги ре минор Баха. Кюре повысил голос: — Мы до самого сентября не ведали, что он пропал, ведь август — излюбленное время летних отпусков для парижан…

— Я знаю, вы не вправе нарушать тайну исповеди, святой отец, — начал Маклеод, — но не давал ли мсье Гейяр повода думать, что он в депрессии или его что-то тревожит?

— Признаться, я уже не помню. Полицейские наверняка задавали мне этот вопрос, но в памяти ничего не задержалось. В тот момент меня больше волновало осквернение храма. Скоро десять лет, как сотворили это святотатство. Остается надеяться, богохульникам не придет в голову отметить круглую дату. На всякий случай я попросил полицию обеспечить охрану.

— Осквернение храма? — Маклеод был заинтригован. — Что произошло?

— Я помню, — неожиданно нарушил молчание Раффин. — Во всех газетах писали. Кто-то вломился в церковь и принес в жертву животное перед алтарем.

— Свинью, — со вздохом уточнил кюре. — Здесь было как на бойне. Бедную тварь раскромсали на куски, повсюду осталась кровь, ошметки мяса…

— Для чего это кому-то понадобилось? — спросил Энцо.

— Господь их ведает. — Кюре возвел очи горе, словно в надежде на запоздалое озарение. — Наверное, какой-то языческий ритуал. Черная месса, жертвоприношение антихристу, их не разберешь… Никто не взял на себя ответственность за содеянное. Как мы ни оттирали и ни скребли пол, полностью отмыть кровь с плит не удается до сих пор. Вот взгляните сами… — Он быстро пошел по северному проходу, миновав несколько приделов, и остановился у алтаря с каменным экраном тонкой резьбы за большим распятием. Алтарь был обнесен веревочными барьерами — по церкви водили экскурсии. Ровные ряды плетеных стульев для прихожан тянулись до самого входа. — Смотрите, — указал кюре на древние каменные плиты и две ступени перед алтарем. — За десять лет порядком выцвело, но все еще заметно. — Большой участок немного отличался по оттенку, хотя никто не заподозрил бы истинного происхождения пятна. Кое-где окраска казалась гуще — кровь скапливалась в лужицы, а брызги высыхали. За несколько часов кровь довольно глубоко впиталась в пористый известняк.

— Это произошло ночью? — спросил Энцо.

— Ну да, я утром вхожу и вижу… Ох, чуть не стошнило, прости Господи.

— Какого числа это было, не помните?

— Мсье, — негодующе выпрямился кюре, — эта дата навечно выжжена в моей памяти! Это произошло в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое августа тысяча девятьсот девяносто шестого года.

Маклеод взглянул на Раффина, желая убедиться, что тот понял важность события.

Резкая трель телефона была слышна даже сквозь рев органа. Кюре полез куда-то под сутану и вытащил «Самсунг» последней модели. Судя по всему, служение Господу теперь осуществлялось и по мобильной связи. Извинившись, кюре торопливо вышел.

Энцо пристально смотрел на сланцевые плиты в темных пятнах. Напротив, у веревочного барьера, ограждавшего южный придел, группа туристов внимательно разглядывала резной каменный экран за распятием. Они казались целиком поглощенными этим занятиям, и Маклеод, переступив через веревку, прошел в центр нефа и встал на колени перед алтарем, словно молящийся. Однако если он и творил молитву, то божеству науки. Пошарив в торбе, он извлек крепкий нож с костяной рукояткой, раскрыл хорошо отточенное лезвие и принялся скрести по кромке одной из плит, срезая мелкие кусочки крошащегося известняка, испещренные точками, забитыми вековой грязью мелкими трещинками. Очень быстро на полу образовалась горка грязноватой каменной крошки, которую Энцо ножом передвинул на чистый листок, вырванный из записной книжки. Тщательно свернув бумагу, чтобы ничего не высыпалось из импровизированного кулька, он сунул фунтик в маленький пакет.

Сгорая от неловкости, Раффин прошипел:

— Вы с ума сошли!

Шиканье потонуло в могучих волнах органа.

Энцо обернулся:

— Что?

— Вы что творите, черт побери? — заорал Раффин. Слова многократно отразились от стен вслед затихающему эху баховской фуги, — органист закончил пьесу. Туристы обернулись.

Энцо положил пакетик в сумку и вернулся к северному приделу, преспокойно переступив веревочный барьер.

— Зачем так кричать?

Раффин смущенно понизил голос:

— Какие игры вы затеяли, Маклеод? Нельзя же вот так ничтоже сумняшеся ковырять полы в церкви пятнадцатого века!

Энцо направился к маленькой двери слева от главного входа Сент-Этьен-дю-Монт.

— Не знаю, насколько вы знакомы с английскими идиомами, но у нас есть выражение, которым мы описываем получение информации у того, кто отказывается сотрудничать, или, скажем, попытку занять денег у шотландца: «Выжать кровь из камня». В смысле: гиблое дело.

Раффин пожал плечами:

— Французы говорят: «Пытаться выжать масло из стены — невыполнимая задача». On ne saurait tirer de l’huile d’un mur. Невыполнимая задача.

— Так вот, насчет стен и масла не знаю, но кровь из камня — запросто.

Раффин нахмурился:

— Даже кровь десятилетней давности?

— И даже из каменных плит пятнадцатого века, — с легкой улыбкой кивнул Маклеод. — Чудеса современной криминалистики. Достаточно несложно получить образцы ДНК из собранного материала и подвергнуть их преципитиновому тесту.

— Преципити… Это как?

— Смешиваете ДНК на стекле со свиным антиглобулином. В случае положительной реакции образуется сгусток — преципитин, осадок, и можно сказать, свиная это кровь или нет.

— Мы и так знаем, что свиная! Вы же слышали — кюре сказал: перед алтарем умертвили свинью!

— Правильно. Уже сейчас с полной уверенностью можно предсказать, что подтвердится наличие свиной крови. Но мы смешаем ДНК с человеческим антиглобулином и выясним, нет ли там и человеческой.

Лицо Раффина потемнело, и он с тревогой оглянулся. Табличка на стене гласила: «Соблюдайте тишину». Он понизил голос:

— Крови Гейяра?

— Это тоже можно выяснить по ДНК.

— Вы считаете, Гейяр был убит здесь?

— Не знаю. — Энцо помолчал. — Но он всегда ходил в эту церковь. Да, неприятность с бедной хрюшкой произошла за десять дней до того, как он был официально объявлен пропавшим, но в ту ночь, когда в храм вломились злоумышленники, у Гейяра была назначена встреча с неизвестным лицом, и вокруг записи в ежедневнике он набросал распятие. Очень много совпадений.

— Несколько натянуто. Скачете с одного на другое…

— Возможно, но иногда приходится идти на риск. — После небольшой паузы Энцо добавил: — По словам мадам Гейяр, любимым фильмом ее сына был «Через Париж», где два человека везут куски свинины с одного конца города на другой. Снова совпадение?

— И каковы же ваши предположения?

— Думаю, кто-то заманил Гейяра в церковь и умертвил перед алтарем.

— Но для чего? — нахмурился Раффин. — Зачем кому-то это делать?

Энцо выставил ладони:

— Одни вопросы! Давайте поразмышляем. Предположим, так и было: Гейяр был убит прямо там… — Он повернулся и еще раз посмотрел на распятие, каменный экран и потемневший от крови пол. — Предположим, его расчленили перед алтарем — ритуальное убийство, а затем развороченная туша несчастной свиньи и ее разбрызганная кровь скрыли убийство человека. Кому при виде зарезанной свиньи придет в голову проверять наличие человеческой крови? Вы слышали кюре — случившееся повергло их в шок, они ужаснулись при мысли о языческом жертвоприношении, совершенном в христианском храме. Конечно, полицию вызвали, но готов поспорить, к их приезду все было вымыто и прибрано.

— Отчего вы решили, что кюре подводит память? — изумился Раффин.

— А вот это объяснить труднее. У меня из головы не идет сюжет картины «Через Париж». Куски свинины в фильме, куски свинины в церкви, только в последнем случае свинью оставили на месте. Что же случилось с Гейяром? Ведь и его несложно было вынести по частям. Не было ли это некоей странной данью сюжету «Через Париж»? Вместо свинины по городу пронесли расчлененный труп Гейяра.

Орган снова очнулся к жизни, и церковь заполнили звуки драматического вступления к баховской трио-сонате номер два ре минор.


Мир встретил их океаном солнечного света и морем туристов. Все было осязаемым и привычным, но казалось странно нереальным. Лишь тягучие аккорды, вылетевшие за ними под голубое небо, напоминали о мрачных гипотезах, которые Маклеод вывел из запятнанных кровью каменных плит. Они стояли на ступеньках, щурясь от слепящего солнца, и смотрели на Пантеон, сводчатые арки библиотеки Святой Женевьевы, здание древнего факультета права и мэрию престижного Шестого округа.

— Что теперь? — спросил Раффин.

— Прежде всего необходимо добиться содействия от начальника судебно-медицинской лаборатории в Париже. Затем нужно выяснить, сколько неидентифицированных частей тела было найдено за последние десять лет.

Раффин скептически изогнул бровь:

— Ну, это-то легко. С чего предлагаете начать?

Энцо вытянул сложенную газету из кармана пиджака Раффина.

— Насколько я понимаю, у вас есть доступ в архив «Либерасьон»?

— Естественно. — Раффин выхватил газету из рук Энцо.

— Тогда оттуда и начнем.


предыдущая глава | Опасная тайна Зала фресок | cледующая глава