home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Из гавани Порт-Вариуса «Чайка» вышла уже на следующий день. Вышла, неся на борту еще одного пассажира.

В отличие от хумаха Лайана, Бамакабамашура Датакаси Забаб, с легкой руки Колобкова получивший прозвище «Укупник», не доставлял особых хлопот. Переборки не грыз, вещей не воровал. Большую часть времени проводил на носу, глядя вдаль. Разговаривал мало и неохотно. А поскольку его язык понимали только Чертанов и все тот же Лайан, с ним особо и не стремились вступать в разговоры.

Остров Тань, о котором говорил Бамакабамашура, оказался не слишком далеко, но и не за околицей. Больше тысячи километров к югу. Для быстроходной «Чайки» – сутки ходу.

Эйкрийские сутки, конечно, не земные.

За время пути Колобков так и не сумел выяснить самого главного – что же представляет собой вожделенное сокровище? Бамакабамашура всячески уклонялся от прямого ответа, отделываясь туманными фразами.

Не захотел он рассказывать и о том, откуда вообще знает про сокровище на острове Тань. Колобков с Грюнлау немного побеседовали на эту тему, сопоставили факты и пришли к выводу, что тут как-то замешан Тур Ганикт. Бамакабамашура в свое время плавал на «Кристурице». «Кристурица» – один из немногих кораблей, способных доплыть до загадочного острова. Бамакабамашура относительно недавно покинул «Кристурицу». Очевидно, что тут есть связь.

Это же подтвердил и Угрюмченко, вернувшийся на яхту почти сразу после ухода Колобкова в город. Судовой механик провел ночь рядом с виллой Бамакабамашуры – весьма богатой виллой. Пользуясь возможностями птичьего тела, он подслушал несколько разговоров и узнал, что хозяин дома действительно некоторое время плавал на «Кристурице». Правда, не в качестве члена экипажа.

Выяснилось, что полтора миллентума назад Тур Ганикта с судном и экипажем нанял один богатый географ. Он замыслил составить самую полную и подробную карту архипелага Кромаку и хотел как можно больше увидеть своими глазами. Не скупясь, ученый старик зафрахтовал самый лучший корабль во всем архипелаге. Пиратский, правда, но кого волнуют такие мелочи? Тур Ганикт занимался своими обычными делами, а географ параллельно вел наблюдения.

В плавании ученого сопровождал племянник – вот этот самый Бамакабамашура Датакаси Забаб. И все шло хорошо, пока однажды ночью богач-географ не скончался. Пираты здесь были ни при чем – старик дружил с капитаном, и тот искренне сожалел о случившемся. Смерть наступила по естественным причинам, от сердечного приступа. Дал о себе знать преклонный возраст.

Однако для Бамакабамашуры это означало неприятности. Они с дядей родом из архипелага Древнего Егра, а это далеко к востоку, за Царством Двухголовых. Тур Ганикт не пожелал идти в такую даль, чтобы доставить домой одного-единственного пассажира. Сначала он вообще собирался высадить Бамакабамашуру в ближайшем порту.

В конце концов пиратский капитан согласился подвезти его до Порт-Вариуса. Благо туда «Кристурица» заходила частенько. В Порт-Вариусе у покойного ученого было имущество – пай в торговом предприятии и кругленький счет в банке. Бамакабамашура, как единственный наследник, наложил на это добро лапу, приобрел себе виллу за городом и зажил припеваючи, уже не думая о возвращении на родину.

Но вот, похоже, что-то такое он узнал во время пребывания на «Кристурице». Какую-то пиратскую тайну. Все это время племянник географа не переставал лелеять надежду когда-нибудь добраться до заветного острова… и с появлением «Чайки» такая возможность сама упала в руки.

Чертанов наклонил голову набок, рассматривая ананас. Ковырнул его пальцем. Действительно, ананас. Во всяком случае, очень похож на те, что он не раз видел на полках супермаркета. Только этот не лежит на полке, а растет на кусте.

– А я всегда думал, что ананасы растут на деревьях… – задумчиво произнес Сергей.

– Ботанику надо было в школе учить, – фыркнула Стефания. – Ананас – кустарник. Причем низкорослый.

– Чего нашел, Серега? – догнал их Колобков. – Ух, какая здоровенная шишка!

– Это ананас, Петр Иваныч.

– А ты, Серега, видно, думаешь, что начальник у тебя совсем тупой, – внимательно посмотрел на подчиненного Колобков. – Думаешь, что я жизнь прожил, а ананасов ни разу не видел. А я их видел, Серега. Представь себе, видел. И даже ел. Но у меня, в отличие от тебя, имеется здоровое чувство юмора. На вот, понеси мой рюкзак, раз шуток не понимаешь.

Чертанов обреченно принял вещмешок Колобков. Опять пострадал из-за языка. Мог бы уже и запомнить, что шеф не любит, когда подчиненные много умничают. Это дочке своей он простит что угодно, а вот кому другому – черта с два.

«Чайка» пристала у острова сокровищ во второй половине дня. Происходи дело на Земле, Колобков предпочел бы переночевать на борту, а с утра пораньше – на поиски клада. Но эйкрийские сутки вдвое длиннее, так что здешние полдня – как раз один земной.

А до следующего утра целых тридцать шесть часов. Бамакабамашура Датакаси Забаб, пожалуй, совсем изведется до того времени. Пока судно шло по причудливому течению, опоясывающему остров серпантином, он не отрывал глаз от зеленой стены на берегу. Даже порывался вломиться в ходовую рубку и перехватить штурвал у Фабьева.

Да и сам Колобков нетерпеливо потирал ладони. Башня трех мудрецов с ее складом самоцветов – где-то там, далеко, в неизвестности. Гигантская жемчужина, посуленная Лайаном Кграшаном, тоже пока в проекте. Зато сокровище кислотноволосого любителя балета – вот оно, совсем рядом, буквально рукой подать.

И сорок процентов этого сокровища принадлежат ему, Колобкову.

А может быть и больше. Ведь Колобков подрядился довезти Бамакабамашуру только до Таня. И речи не было о том, чтобы везти его обратно в Порт-Вариус. И вообще куда бы то ни было. Так что если этот богатей не собирается навсегда оставаться на необитаемом острове, ему придется покупать обратный билет…

Подумав об этом, Колобков довольно хихикнул и снова потер руки. Всегда приятно, когда удается кого-нибудь надуть.

Ковылять по джунглям на одной ноге – дело нелегкое. Но Колобков вначале и по палубе-то толком передвигаться не мог – качается, сволочь! Однако на удивление быстро приноровился.

Справился он и здесь. Тем более, что концентрация тепория в воздухе не очень высокая, климат относительно прохладный. И пахнет приятно – на каждом шагу растут крупные темно-бордовые цветы. Кажется, какая-то разновидность орхидей.

Бамакабамашура, в течение плавания хранивший упорное молчание, на острове все-таки открыл рот. И неохотно признался, что не знает, где искать таинственное сокровище. Более того – понятия не имеет, что оно из себя представляет. Никакой карты у него тоже нет.

Ему известно только то, что однажды «Кристурица» встала на якорь у острова Тань и провела на нем ровно одну ночь. И той ночью трое «офицеров» – Тур Ганикт и Веданок и Турбен Ияко – сходили на берег, неся тяжелый груз. Обратно они вернулись довольно быстро – и уже с пустыми руками.

Услышав это, Колобков возмутился. Заявил, что тот груз совсем не обязан был быть кладом. Может, ребята просто мусор выбрасывали? Или хоронили кого-то из товарищей.

Бамакабамашура с презрением отверг эти версии. Где это видано, чтобы выбрасывать мусор шел сам капитан с главными помощниками? И к чему вообще куда-то идти, если можно просто вылить помои за борт? Хоронят на «Кристурице» тоже без затей – в акульих желудках. Да и не умирал на борту никто за последние дни.

И еще одно. Если это было что-то тривиальное, то зачем приставать к такому труднодоступному острову? Даже «Кристурице» с ее волшебным способом передвижения было нелегко преодолеть течение и обогнуть рифы. Неужели ради какого-то пустяка?

А что до местонахождения клада, то некоторые догадки, конечно же, есть. Тур Ганикт с помощниками не брали с собой лопат. И вернулись довольно быстро. Значит, сокровище не закопали, а просто спрятали где-нибудь в укромном месте. Осталось только найти это место.

И его довольно быстро нашли. В первую очередь благодаря Угрюмченко. Колобков уже не в первый раз подумал, что превращенный в беркута судовой механик стал даже более полезным. Сколько раз уже его крылья помогали в затруднительных положениях?

Вот и сейчас. Полетав с полчасика над островом, Угрюмченко вернулся и сообщил, что в джунглях есть постройка. Грубо сколоченная дощатая хижина. Причем обитаемая – орлиные глаза углядели сверху человеческую фигуру.

Услышав это, Колобков вновь возмутился и заявил, что никакого сокровища нет, точно. Просто Тур Ганикт заскочил в гости к местному робинзону, забросил посылку. Передачку какую-нибудь. Соль, спички, курево и книжек почитать.

Бамакабамашура запротестовал, заявив, что может и посылку, но в посылке было сокровище, точно. Когда его спросили, отчего он так в этом уверен, Бамакабамашура стиснул зубы и замолчал. Ответить он так и не ответил – лишь твердил, что совершенно уверен.

– Петрович, куда идти?! – крикнул Колобков, выглядывая в голубом небе парящего беркута. – Петро-о-о-ови-и-и-ич!..

Угрюмченко не отозвался. Колобков подтянул шорты и затопал дальше по тропинке. Судя по ее наличию, на острове и в самом деле живет как минимум один человек.

Осмотрев землю, Гена доложил, что следы есть, довольно свежие. Сегодня по этой тропе ходили. Ступни человеческие, в обуви, подошва плоская, без рисунка, сорок третий размер.

– Петро-о-о-ови-и-и-ич!.. – снова крикнул Колобков, озадаченный исчезновением механика.

– Шеф, вы б потише, – пробасил Гена. – Еще услышат…

– Геныч, ну ты стремный. А для чего я тут глотку срываю, по-твоему? Как раз для того, чтоб услышали!

Колобков вытащил из кармана флягу с кашингом, встряхнул, прислушался к бульканью и с удовольствием отхлебнул. Завинтив крышечку, он великодушно предложил Чертанову:

– Серега, хошь глотнуть?

– Спасибо, Петр Иваныч, – с признательностью протянул руку Чертанов. – Не откажусь.

Колобко грустно вздохнул и сунул флягу обратно в карман.

– Извини, Серега, не дам. Мало осталось. А идти еще долго.

– А зачем тогда предлагали? – скис Чертанов.

– Из вежливости. А ты из вежливости должен был отказаться. Но ты согласился зачем-то. Сам и виноват.

Еще раз вздохнув, Колобков задрал голову и махнул рукой. Над зелеными кронами показался крылатый силуэт.

– Петрович, геть до начальства! – гаркнул Колобков, приложив ладони ко рту.

Огромный беркут описал круг и пошел на посадку. Все ниже, ниже…

И тут из зарослей выметнулось… нечто. Пучок длинных извивающихся лиан, похожих на щупальца кальмара. Они выстрелили на огромную высоту, в мгновение ока схватив летящего орла мертвой хваткой.

А потом так же быстро вернулись обратно, утащив с собой Угрюмченко.

Тот даже не успел раскрыть клюв.

Какую-то секунду отряд с «Чайки» стоял неподвижно, таращась в небо. Там еще плавали несколько перьев.

– И что это было?.. – хлопнул глазами Колобков.

Однако ступор изумления тут же прошел. Под матерную ругань Колобкова Гена и Грюнлау со шмайссером наперевес бросились в чащу. Следом ринулись Чертанов и Бамакабамашура.

Стефания единственная не тронулась с места. Лишь тоненько чихнула – в нос попала пыльца.

Продравшись через заросли и выбежав на небольшую полянку, земляне оказались лицом к лицу с диковинным монстром. Нечто вроде цветка… огромного, просто гигантского цветка. Почти трехметровой высоты, с мясистыми лепестками цвета сырого мяса, раздутым бутылкообразным стеблем и пучком извивающихся щупальцев-тычинок.

Эти самые щупальца сейчас сжимают и давят клекочущего от боли беркута, медленно, но верно затягивая его в кошмарный зев. Угрюмченко изо всех сил бьет крыльями – и пока что борьба идет с переменным успехом. Цветок-птицеед пожадничал, сцапав такую здоровенную добычу. На острове Тань нет пернатых крупнее попугаев – а с ними его щупальца справляются без труда.

Но совершенно очевидно, что верх одержит хищник. С каждой секундой Угрюмченко слабеет – ему очень больно и трудно дышать. Кошмарный цветок испускает непереносимую вонь и душит пленника щупальцами.

Грюнлау открыл огонь, едва увидев противника. Шмайссер в руках затрясся, задрожал, изрыгая свинцовую очередь… очень короткую очередь. В обойме осталось всего-навсего семь патронов. Немец мгновенно их расстрелял и грязно выругался, отшвыривая бесполезное оружие.

Конечно, цветку эта атака не пришлась по душе. Четыре пули пробили его пузатый стебель, вызвав потоки зеленой липкой субстанции. Монстр издал утробный звук, похожий на рев раненого медведя.

Однако выпустить добычу даже не подумал.

Браунинг Гены также не заставил его передумать. Телохранитель расстрелял весь магазин, но так ничего и не добился. Растение оказалось выносливым. Возможно, оно и вовсе не чувствует боли – так, неудобство.

Гена и Грюнлау растерянно переглянулись. Колобков с его трофейными револьверами остался далеко позади – попробуй, продерись сквозь эту чащу на деревянной ноге! На какую-то помощь Чертанова или Бамакабамашуры нечего и надеяться. Остается идти врукопашную – судовой механик уже не издает ни звука, почти целиком затянутый в голодную пасть.

Грюнлау молча извлек из-за пояса штык-нож. Гена достал свой нож, охотничий. Он бы предпочел поработать просто кулаками, но с растением особо не побоксируешь.

И тут послышался топот. Из-за кустов выбежал человек. Невысокий, щуплый, совсем не выглядящий могучим воином. Однако он бросился на хищный цветок с голыми руками, ни секунды не поколебавшись.

Более того – он победил. Гена завистливо прогудел, глядя, с какой легкостью этот шпингалет рвет монстра в клочья. Кажется, он все-таки не совсем безоружен – судя по оставляемым ранам, вооружен чем-то вроде кастетов с шипами. Простые кулаки так кожу не разрывают.

Хотя у растительного монстра и нет никакой кожи.

Угрюмченко упал на землю. Помятый, обессилевший, весь измазанный зеленой липкой слизью. Не птица – грязная бесформенная губка. Из клюва хлынула белесая жижа и донеслось несколько коротких, но очень выразительных слов.

Рядом грохнулся убитый цветок. Если, конечно, можно употребить слово «убитый» по отношению к растению. Неизвестный спаситель буквально разорвал его в клочья. Измочалил стебель так, что чудовище рухнуло, не в силах удержать равновесия. Воздух наполнился ужасной вонью. Из разорванного зева потекла едкая субстанция.

– Илль-хе, – гулко произнес незнакомец, встав спиной к остальным. – Ин-каардьи алла-й ио сун.

– Не вляпайтесь, – машинально перевел Чертанов. – Эта гадость разъедает кожу.

Земляне воззрились на островитянина. Тот упорно не поворачивается лицом, и все видят лишь спину и затылок. Хотя затылка тоже не видят – его скрывает остроконечная шапка, похожая на ту, что носил Робинзон Крузо. Судя по грубым швам – сшита собственными руками. Такова же и вся одежда – из плохо выделанной кожи, покрытая мехом. Рукава такие длинные, что не видно даже пальцев.

Из зарослей вывалился Колобков. С шумом, дыша тяжело, как запыхавшийся гиппопотам. Согнувшись в три погибели, он облегченно выдохнул, опираясь на палку, и с трудом произнес:

– Ыхыыыыы… Серега… Геныч… это… вы… доложитесь начальству… ыхыыыыы… я щас сдохну…

Чертанов в нескольких словах объяснил, что тут произошло. Колобков проковылял к копошащемуся на траве Угрюмченко и сочувственно произнес:

– Что, Петрович, хреново?

– Хреново, Иваныч… – простонал беркут. – Думал, все, киздык пришел… Сожрут, как курку во щах…

– Серега, поспасибкай товарищу, – указал на таинственного незнакомца Колобков. – А заодно спроси, кто он вообще такой.

Чертанов спросил. Незнакомец в ответ произнес несколько слов.

– Говорит, что он здесь живет, – перевел Чертанов.

– Понятно. А чего он к нам спиной стоит? – поинтересовался Колобков, безуспешно пытаясь заглянуть в лицо странному типу. – Не уважает?

Из-под остроконечной шапки донеслось несколько слов.

– Говорит, что его лицо обезображено, – перевел Чертанов. – Он стыдится показывать его людям.

– Вот бедолага, – посочувствовал Колобков. – У меня Светка прошлым летом тоже прыщами покрылась – вся на нервах изошла… Ладно, Серега, спроси, как у него с покушать и отдохнуть. А то у нас Петрович хворый и я усталый.

Островитянин неохотно признался, что у него тут поблизости хижина. И еще неохотнее предложил свое гостеприимство. Судя по голосу, он уже начал жалеть, что необдуманно бросился на помощь этим странным типам.

Цветок-птицеед крепко помял Угрюмченко. Несчастному беркуту сломали крыло и повредили ребра. Шея осталась цела каким-то чудом. Земляне бережно подняли раненого товарища и понесли в хижину местного робинзона.

По дороге абориген, назвавшийся Радагой, поведал, что на этом острове подобные цветки-птицееды не редкость. Растут они обособленно, питаются попугаями, райскими птицами, летучими мышами и мелкими звероящерами. На людей не нападают – впрочем, их на острове и нет.

Всю дорогу до хижины Бамакабамашура нервно сопел. Ему нестерпимо хотелось сейчас же, сию же минуту расспросить Радагу о сокровище Тур Ганикта. Но выяснилось, что они с местным робинзоном говорят на разных языках, так что без посредничества Чертанова ничего не выйдет.

А Чертанов молчит в тряпочку – Колобков запретил ему что-либо переводить без разрешения. Хитрый и осторожный, российский бизнесмен решил вначале все разведать сам. Информация – тоже товар весьма ценный, если умело им распорядиться.

Процессию догнала отставшая Стефания. Радага искоса посмотрел на нее, прикрывая лицо ладонью, но ничего не сказал.

Чертанов в очередной раз подивился равнодушию аборигенов к видовым различиям. На Земле девушка с багрово-красной кожей, остроконечными ушами, парой рожек и длинным хвостом вызовет как минимум удивление. Но на Эйкре во взглядах сквозит максимум любопытство.

Землян и то разглядывают с бо льшим интересом – все люди черные, а эти почему-то белые.

Хижина Радаги поместилась на пересечении лесных троп, рядом с небольшой полянкой. Довольно грубое жилище, без изысков. Связанные лианами бревна, соломенная крыша, земляной пол. Вокруг дома частокол – надежный, крепкий.

– Ничего так фазенда… – придирчиво осмотрел хижину Колобков. – Для одинокого негра-пенсионера – вполне себе.

Двери в частоколе не оказалось. Радага входил и выходил по лестнице, сплетенной из лиан. Большинство землян преодолели этот путь без проблем, но вот Колобков застрял надолго. Лишившись ноги, он лишился и возможности подниматься по веревочным лестницам. Гена даже предложил быстренько прорубить проход, чтобы шефу не корячиться.

Общими усилиями через частокол все же перетащили и Колобкова. Радага за это время успел скрыться в хижине и снова выйти – с аптечкой для Угрюмченко. Конечно, роль пластырей в этой аптечке играют пальмовые листья, лубков – ровные обструганные палочки, а йод заменяет липкая грязь из целебного источника… но выбирать не из чего. На «Чайке» раненому беркуту окажут нормальную медпомощь, а пока что приходится довольствоваться подручными средствами.

В хижине Радага надел темную вуаль, став похожим на даму в трауре. Чертанову подумалось, что этот тип и в самом деле должен быть изуродованным, раз так старательно скрывает лицо.

– Ничего, если мы тут немножко израсходуем? – осведомился Колобков, копаясь в «аптечке».

– Расходуйте хоть все, – махнул рукой Радага, выслушав перевод. – Я все равно этим не пользуюсь. Просто так держу, на всякий случай.

– Это хорошо, когда аптечка без дела стоит, – кивнул Колобков. – Небось спортом занимаешься, Робинзон?

– А вы люди Тур Ганикта? – спросил Радага вместо ответа.

– Нет, – коротко сказал Чертанов. – Просто путешественники.

– Как же вы тогда попали на этот остров? Обычный корабль сюда подойти не может.

– У нас необычный.

– Ясно. И зачем вы здесь?

Чертанов помялся, бросая взгляды то на Колобкова, то на Бамакабамашуру. Ответить, что «Чайка» прибыла в поисках сокровищ? А как Радага к этому отнесется? Пока что неизвестно, какие у него с этими сокровищами отношения. Вдруг он их как раз стережет?

Колобков тоже задумался. Щекотливая ситуация. Ссориться с этим робинзоном пока что не с руки.

– Выпьем? – нашел выход он, доставая фляжку с кашингом и пластиковый стаканчик. – По чуть-чуть, за знакомство?

Радага чуть слышно простонал. У него задрожали руки. Очень медленно и неохотно туземец покачал головой.

– Чего ломаешься-то? – возмутился Колобков. – Обидеть хочешь? От чистого сердца предлагаю!

Недовольно фыркнув, Колобков налил самому себе и залпом выпил. Забористый напиток Двухголовых приятно обжег горло и сразу поднял настроение.

– Хватит, довольно… – слабо произнес Радага, отворачиваясь от землян. – Не мучайте меня…

– Чего это он, Серега? – удивился Колобков.

Чертанов пожал плечами. Он и сам ничего не понимал.

– Может, зашился? – высказал предположение Угрюмченко, которому тоже налили кашинга. – Моя старуха меня вот все пилила, капсюлю вставить убеждала. А я в никакую… ни в какую. Что я, дурак?

– И правильно, – одобрил Колобков. – За твое здоровье, Петрович.

– Благодарствую, Иваныч. И тебе не болеть.

– Хорошая бормотуха все-таки… – крякнул Колобков, приканчивая флягу и доставая другую. – Эй, Робинзон, а где у тебя тут туалет?

Чертанов меланхолично перевел. Радага молча уставился на него. Даже сквозь вуаль чувствовалось, насколько этот невинный вопрос разозлил хозяина дома.

– Так где туалет-то? – повторил Колобков, нетерпеливо морщась.

– Нету, – процедил Радага. – Нету у меня туалета.

– Как это нету? А куда ж ты на горшок ходишь?

– Не ваше дело! – повысил голос Радага.

– Ладно-ладно, замяли, не психуй, – проявил покладистость Колобков. – Серега, чего он так нервничает?

– Не знаю, Петр Иваныч. Может, вы ему не нравитесь?

– Не, этого быть не может. Я всем нравлюсь.

Через частокол перелез Грюнлау. Он вспомнил, что забыл на месте схватки шмайссер, и решил за ним сходить. Патронов там не осталось, но вещь все же ценная. Не годится просто так разбрасываться боевым оружием.

Ведь совсем недавно мудрецы наколдовали целую гору всяких вещей. Банку пива, игровую приставку, пояс с револьверами, даже чью-то отрубленную руку. Может, в следующий раз наколдуют и патронов для пистолет-пулемета «Шмайссер МР-38»?

– Серега, расспроси этого мужика, чего он тут робинзонит, – распорядился Колобков, усаживаясь на грубо сколоченный табурет. – Скажи, что мы его можем куда-нибудь подвезти.

Чертанов перевел, но Радагу это предложение не слишком обрадовало. Он замялся и тихо что-то проворчал, явно размышляя, как бы поделикатнее отказать. Чертанов, разглядывая фигуру с вуалью на лице, лениво гадал, к какой расе этот островитянин принадлежит. Черный, как большинство людей здесь? Или белый, как Бамакабамашура и Тур Ганикт?

– Я не хочу плыть с вами, – наконец произнес Радага. – Я живу здесь. Здесь и останусь.

– Почему? – въедливо спросил Колобков.

– Вас это не касается. Уходите. Ваш друг теперь в безопасности, так что уходите. Оставьте меня одного.

– Негостеприимный ты хозяин, Робинзон, – хмыкнул Колобков. – Может, хоть угостишь чем-нибудь на дорожку?

– У меня нет никакой еды! – повысил голос Радага. – Я ничего не ел уже десять миллентумов!

Произнеся это, он осекся. Но вернуть нечаянно сорвавшихся было уже нельзя. Колобков пару секунд подумал, а потом уточнил:

– Серега, ты все правильно перевел?

– Конечно, Петр Иваныч.

– Ага. Тогда пусть объяснит.

– Я не стану ничего объяснять! – скрипнул зубами Радага. – Убирайтесь! Убирайтесь отсюда, или я вышвырну вас силой!

Гена весь подобрался, готовый взорваться ураганом кулаков. Охраняемому объекту угрожают. Источник угрозы должен быть устранен.

– Тихо, Геныч, – поднял палец Колобков, уловивший мысли телохранителя. – Не гоношись. Разберемся мирно, как белые люди.

– Да он, может, и не белый… – задумчиво пробормотал Чертанов, безуспешно пытаясь различить цвет кожи Радаги сквозь вуаль.

– Сирога, спроси у него про сокровище! – не выдержал наконец Бамакабамашура. – Спроси быстрее! Я хочу знать про сокровище!

Чертанов недовольно на него покосился. Он не особо-то любил панибратство. Даже пару раз пытался намекнуть про это шефу, но тот, конечно, намеков не понял.

Точнее, сделал вид, что не понял.

– Спроси, ну спроси же про сокровище! – не переставал изнывать Бамакабамашура. – Я ждал слишком долго, я больше не могу ждать!

– Чего он хочет, Серега? – спросил Колобков.

Чертанов перевел просьбу Бамакабамашуры. Колобков немного подумал, а потом кивнул:

– Ладно, спроси. Все равно Робинзон уже весь изнервничался. Давай уже, добивай его.

Чертанов пожал плечами и вкратце изложил Радаге суть дела. Рассказал, что «Чайка» пришла сюда в поисках сокровища Тур Ганикта. И спросил, не знает ли Радага что-нибудь об этом.

Тот, кажется, ужасно удивился. Несколько секунд молчал, а потом осторожно уточнил:

– Так вы ищете сокровище, которое спрятал Тур Ганикт?

– Да. Оно вообще существует?

– Эмм-м-м… Смотря что под этим понимать… – каким-то странным голосом произнес Радага. – Существует… в некотором роде… Хотя Тур Ганикту оно никогда не принадлежало…

– Значит, оно принадлежит вам, уважаемый Радага?

– Можно сказать, что мне… хм… да, принадлежит…

– Боюсь, я не совсем понимаю вас, уважаемый Радага.

– М-м… м-да… слушайте-ка, а как вы себе представляете это траханое сокровище? Что, по-вашему, оно такое?

Чертанов перевел вопрос Колобкову и Бамакабамашуре. Колобков задумался. А Бамакабамашура тут же выпалил:

– Бриллианты! Целый ящик бриллиантов!

– Откуда он это знает? – нехорошим голосом спросил Радага, выслушав перевод.

– Да, хороший вопрос, – повернулся Колобков. – Слышь, Укупник, ты мне так и не рассказал, чего так во всем этом уверен.

Бамакабамашура посмотрел Колобкову в глаза, смерил взглядом кулачищи Гены, и неохотно промямлил, что сам видел. Собственными глазами. Той ночью, когда «Кристурица» стояла на якоре у острова Тань, Бамакабамашуре повезло. Загадочный ящик на несколько минут остался без присмотра, и ему удалось незаметно его приоткрыть.

Там была куча тряпок и соломы, но разворошив этот мусор, Бамакабамашура увидел драгоценные камни. Сапфиры, рубины, бриллианты. Это длилось лишь мгновение – а потом сзади донесся голос капитана. Напуганный Бамакабамашура каким-то чудом успел задвинуть крышку и исчезнуть, оставшись незамеченным.

Но прихватить хотя бы один бриллиант не успел.

– Так это, значит, был ты… – нехорошо процедил Радага. – Это ты той ночью открыл крышку… Ты, траханый недоносок, перепугал меня тогда до полусмерти…

– Что это значит? – не понял Бамакабамашура. – Где сокровище?!

– Я и есть сокровище!!! – рявкнул Радага, резко срывая вуаль.

Никто не произнес ни слова. Все обомлели, пораженно таращась на лицо Радаги. Никаких шрамов, язв или ожогов. Вообще никакого уродства.

Только бриллианты. Множество бриллиантов вместо кожи.


Глава 10 | Тайна похищенной башни | Глава 12