home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть IV

Глава 24

Был чудесный августовский день, когда Даша возвращалась из больницы после лечения. Начинался сезон астр, и ими пестрели многочисленные клумбы города. Глаз радовали цветы всевозможных оттенков, разбавленные для разнообразия неприхотливыми петушками. Они чуть покачивались от легкого ветерка, словно приветствуя возвращение девушки.

В больнице Даша познакомилась с такими же больными, как она. Сказать, что она завела кучу новых друзей, было бы неправдой, хотя со многими она обменялась телефонами. Все ВИЧ-инфицированные ощущали себя в обществе в той или иной степени ущемленными. Некоторым из них так и не удалось справиться с чувством собственной неполноценности, хотя психологи в отделении были неплохие.

Даша больше не ощущала себя одинокой мученицей, и от этого было чуть легче. С другой стороны, узнав много нового о СПИДе, она поняла, что теперь ей предстоит лечиться постоянно, а необходимых медикаментов в отделении недостаточно и для их покупки нужны очень большие деньги. Самым грустным было то, что от больных СПИДом она узнала, что все они обречены на смерть. Оставалась задача с одним неизвестным: сколько кому отмеряно?

Этого не знал никто. И даже самые современные обследования и тестирования не могли дать точный ответ на этот деликатный, но такой важный вопрос.

У Даши было достаточно времени, чтобы обдумать дальнейший план своей жизни. Первым делом ей надо было устроиться на работу — помощи ждать было неоткуда. Раз в неделю она звонила родителям, и мать спрашивала, как она себя чувствует. Даша отвечала, что нормально, а больше им говорить было не о чем. Разговор не клеился, и тогда Даша просила дать телефон бабушке, которая искренне, как ребенок, была рада услышать голос любимой внучки. Брат Сашка сказал, чтобы Даша ему не звонила, мол, жена сердится, и обещал позвонить сам, но так и не позвонил. Она пыталась несколько раз позвонить бывшей подруге, но та постоянно отключалась, и Даша стерла ее номер из телефонной книжки. Перед выпиской из больницы она избавилась от номера Лешки, и ей стало легче.

После устройства на работу Даша планировала сделать что-то хорошее и полезное для людей. Над этим она долго размышляла, перебирая различные варианты. Потом вспомнила, что хорошо вяжет на спицах, но в последнее время забросила это занятие. Было бы неплохо передать свое умение каким-нибудь девочкам, и Даша подумала, что можно сходить в интернат для детей-сирот и предложить свои услуги. Эта идея ей понравилась, и она составила график обучения, начиная с навыков простейшего набора петель. «У воспитанниц интерната нет матерей, — рассуждала она, — но они сами — будущие мамы. Почему бы им не научиться вязать красивые вещи для себя и своих будущих деток?»

Даша не хотела оставлять ни одной свободной минутки в своей жизни, чтобы не дать грустным мыслям влезть в голову и парализовать сознание чувством страха. Уже на следующий день после выписки она была в отделении травматологии, где катастрофически не хватало медсестер. Она встретилась с заведующим отделением. Им оказался располневший суетливый мужчина с большими залысинами на высоком лбу и круглым, напоминающим футбольный мяч животом.

— Пообщайтесь с сотрудниками, познакомьтесь с работой, и через два-три дня придете с трудовой книжкой, — сказал он, проводил Дашу в сестринскую и исчез, даже не дав ей открыть рот.

Ей понравился коллектив отделения, и она готова была хоть сейчас приступить к работе, лишь бы не быть дома одной. Даша с трудом выдержала двухдневную паузу, взяла паспорт и трудовую книжку и ровно в восемь ноль-ноль постучалась в кабинет заведующего отделением.

— Войдите, — услышала она голос за дверью.

— Здравствуйте, Василий Георгиевич, — робко сказала Даша и залилась румянцем, хотя дома долго настраивала себя на этот разговор и сейчас была совершенно спокойна.

— Присаживайтесь, — кивнул заведующий, продолжая рыться в стопке бумаг на своем рабочем столе.

Даша присела на краешек дивана и достала из сумочки документы. Василий Георгиевич поднял на нее глаза и, нахмурив брови, несколько минут так внимательно изучал девушку, что она стала чувствовать себя словно на горячей сковородке.

— Значит, вы Дарья Андреевна Шевченко? — спросил он.

— Да.

— Это хорошо, что вы Дарья Андреевна Шевченко, — загадочно протянул заведующий, продолжая бесцеремонно рассматривать растерянную Дашу. — А позвольте поинтересоваться, Дарья Андреевна, где вы работали до этого?

Дашу бросило в жар, по спине побежала предательская струйка пота. Она назвала свое последнее место работы.

— Надо же, — сказал Василий Георгиевич, — такая престижная клиника, высокая зарплата, отлично подобранный высокопрофессиональный коллектив… Не так ли?

— Да… конечно, — пролепетала Даша, запинаясь.

— Вас уволили за плохую работу?

— Нет, что вы! Я… сама уволилась.

— Возникает интересный, но естественный вопрос: почему?

— Так… сложились обстоятельства, — тихо ответила Даша, и ее ресницы мелко задрожали.

— Обстоятельства, говорите?

— Да.

— Буквально вчера ко мне заезжал один институтский товарищ. Знаете, мы были очень дружны в незабываемые студенческие годы. Мы теперь коллеги, но видимся редко — такова жизнь. У каждого свои заботы, семья, дети и все такое… Так вот. Заходит ко мне в кабинет мой коллега, мой друг… Я ему, конечно, рад, достал коньячок. Сидим мы с ним, значит, мирно так беседуем, студенческие годы вспомнили, посмеялись над нашими проделками, и тут он говорит: «Я у тебя в отделении видел девушку-медсестру, она со светлыми волосами и большими синими глазами…»

Василий Георгиевич сделал многозначительную паузу, но Даша уже все поняла. Здесь был Вениамин. От одной этой мысли у нее задрожали коленки, и Даша прикрыла их сумочкой.

— Ответьте мне на вопрос, Дарья Андреевна Шевченко: как зовут моего товарища? — спросил Василий Георгиевич, четко выговаривая каждое слово.

— Вениамин Павлович, — растерянно произнесла Даша, догадываясь, что сейчас ее попросят уйти.

— Умница! Догадливая девочка! А не догадалась ли ты, — заведующий вдруг резко перешел на «ты», — какую причину твоего ухода из клиники назвал мне Вениамин Павлович?

— Он узнал, что я больна СПИДом, — выпалила на одном дыхании Даша, чувствуя, что работа в травматологическим отделении от нее уплывает. — Но это же не значит, что я не могу работать медсестрой.

— Значит! Это значит, что я не хочу потерять свое, вот это, — заведующий похлопал толстыми руками по кожаным ручкам кресла, — место из-за того, что больные будут находиться в зоне риска! Представляешь, как они станут шарахаться, когда ты будешь делать им уколы и перевязки?!

Даша не ответила. Она молча положила документы в сумочку и спросила:

— Значит, я могу идти?

— На все четыре стороны! — бросил ей Василий Георгиевич. — Нет работников — и ты не работник.

Даша поднялась и молча направилась к выходу. Она чувствовала себя так, словно стояла у позорного столба. У двери она на миг задержалась и, обернувшись, спокойно, совершенно не краснея, сказала:

— Мне кажется, Василий Георгиевич, вы напрасно связали свою жизнь с медициной. У вас просто талант актера. Спектакль, который вы разыграли, получился гениальным.

Даша уже выходила из кабинета, когда до нее донеслось разъяренное: «Вон!»

Глава 25

Даша пересчитала свои сбережения и отложила деньги на оплату жилья. Сегодня она ждала хозяйку квартиры и постаралась навести в комнате идеальный порядок. Она еще раз осмотрелась и провела пальцем по подоконнику, проверяя, не осталась ли где пыль.

Когда пришла хозяйка, деньги, как и полагается, лежали в коридоре на тумбочке. На этот раз хозяйка, поздоровавшись, не стала, как обычно, заглядывать во все углы, а прямо с порога заявила:

— Тебе, Даша, придется срочно искать новую квартиру.

— Но… Для этого нужно время. Надо было заранее предупредить… — начала Даша.

— Никаких «но»! — прозвучало уж очень категорично. — Приезжает моя дочь. Она будет здесь жить.

— А куда мне деваться? — растерянно спросила Даша. — Не ночевать же на улице. Дайте мне хоть немного…

— Три дня, — заявила хозяйка квартиры. — Ровно через три дня в это же время я зайду за ключами. Надеюсь, мои вещи не уйдут вместе с тобой.

— Ну что вы говорите! — возмутилась Даша.

— Чтобы я была спокойна, что ты не приставишь моим вещам ноги, отдай мне свой паспорт на эти три дня, — заявила хозяйка и протянула руку с перстнями чуть ли не на каждом коротком пальце.

— А вот это уж нет! — отрезала Даша и распахнула перед ней входную дверь.

Та покраснела от злости и возмущения при виде такой наглости всегда тихой и скромной квартирантки, но не нашлась, что сказать. Только хмыкнула и, задрав голову, гордо переступила порог.

Даша не поверила ее словам. Она догадалась, что кто-то донес хозяйке о ее болезни. На душе остался неприятный осадок, но девушка решила не отчаиваться и достала большие сумки. Ей нужно было укладывать вещи и готовиться к переезду на другое место.

Через агентство недвижимости Даша быстро нашла новую квартиру. Она специально сняла жилье на окраине. Здесь было несколько тихих, утопающих в зелени кварталов «хрущевок», словно оторванных от основной части шумного города. Последние пятиэтажки доходили почти до леса, а на скамейках у подъездов было много стариков.

Хозяйкой малогабаритной однокомнатной квартиры на первом этаже с шестиметровой стандартной кухонькой была старушка со странным именем Аргентина.

— Меня зовут Аргентина Львовна, — представилась она чуть картавя, как это часто бывает у евреев.

Аргентина Львовна была худощавой, сутулой женщиной с крючковатым носом и любопытным взглядом. О таких говорят, что они все обо всех знают. Но общее впечатление на Дашу она произвела неплохое. Девушку не испугало то, что в квартире давно не было ремонта и пожелтевшие от старости обои начали отклеиваться на стыках. Ей было безразлично, что тумбочка под старым телевизором имела всего три ножки и у шифоньера пятидесятых годов отсутствовала дверца. Дашу устраивало то, что квартплата была невысокая и неподалеку находилось старое одноэтажное здание онкологического отделения, куда ее сразу же приняли на работу.

— Мне нравится ваша квартира, Аргентина Львовна, — улыбнулась Даша. — Я переклею обои, покрашу окно, и здесь будет очень уютно.

— Но… Не надо переклеивать обои, — замялась старушка. — Я не планировала делать ремонт… пока.

— Не волнуйтесь. Я сделаю это для себя, за свой счет, — поспешила успокоить ее Даша.

— Если для себя, то это другое дело, — оживилась Аргентина Львовна. — Ты, деточка, не смотри, что первый этаж. Квартирка теплая, уютная, хорошая, печка газовая почти новая, телевизор работает, если хочешь — можно подключить радио. Тебе надо радио?

— Спасибо, — не сдержала улыбки Даша, — Не надо. У меня есть компьютер.

— Да-да-да, — понимающе закивала старушка. — Теперь у молодежи у всех телефоны в ушах и компьютеры. У моего внучка тоже есть компьютер, так он от него не отходит. А я и думаю себе: «Пусть лучше компьютером занимается, чем наркоманом станет». Правильно я рассуждаю?

— Правильно.

— Только, деточка, не води сюда парней — я тебя очень прошу. А то начнутся шум, драки, попойки. А соседи знаешь какие… Сразу милицию вызовут. А отвечать кому придется? Мне, конечно.

— Не переживайте, Аргентина Львовна, здесь будет тихо.

— Это хорошо, Даша. А то, знаешь, у меня здесь до тебя жила одна девица, так у нее в кухонное окно один жених залазит, а из комнаты другой в окно выпрыгивает. Да-да! Вот такое бывает. А ты, я вижу, скромная девочка, хорошая. Жених-то есть?

— Нет.

— Ничего. Это дело наживное. Я вот вышла замуж в двадцать пять лет и нажилась вдоволь. Одного мужа похоронила, второй сам по пьянке повесился, третий сбежал к молодой жене. Всего я повидала на своем веку. Ну ладно, хватит мне, старой дуре, болтать. Ты располагайся и обживайся на новом месте.

Утром следующего дня Даша была уже на новом рабочем месте. Заведующая отделением Алла Ивановна без лишних вопросов приняла ее на работу и познакомила с немногочисленным коллективом. Истосковавшаяся Даша с удовольствием бежала на смену и брала любую подработку.

Глава 26

В сентябре Даша наконец-то выбралась в школу-интернат. Она битых два часа слонялась по школьному двору, пока дождалась директора.

— Что вас, молодая леди, привело к нам? — спросила улыбчивая, круглолицая, с копной пышных каштановых волос Марина Александровна.

— Я хотела бы хоть чем-нибудь помочь вашим воспитанницам, — краснея и моргая от смущения, начала Даша.

— Благородно. Очень благородно с вашей стороны… Как вас зовут?

— Даша. Просто Даша.

— И что вы можете нам предложить?

— Я не спонсор, а простая медсестра. Но я умею хорошо вязать на спицах.

— На спицах? — переспросила директор и с любопытством посмотрела на Дашу.

— Да, на спицах. Я хотела бы на добровольных началах организовать кружок вязания для ваших девочек. Думаю, умение хорошо вязать им пригодится. Я даже составила план работы кружка.

Марина Александровна помолчала, о чем-то раздумывая, потом сказала:

— Конечно, им это пригодится. Но вы подумали о том, что этим девочкам никто не купит те же спицы, не говоря уже о пряже. Они — сироты, у них нет родителей, которые дали бы деньги на все это.

— Извините, я об этом как-то не подумала. Но я могу купить за свои деньги несколько пар спиц, немного пряжи.

— Зачем им немного пряжи? — спросила директор, голосом выделяя слово «немного».

— Хотя бы для того, чтобы научиться азам вязания.

— Вот представьте себя, Даша, на их месте. Приходит к девочкам-подросткам какая-то тетя и красиво рассказывает о вязании, показывает журналы с моделями модных свитеров и кофточек, дает им спицы и по маленькому моточку пряжи. На нем, конечно, можно практиковаться, учиться вязать узоры, но это все! А эту девочку интересует именно тот свитерок, который она увидела в журнале. И она до ужаса хочет связать его своими руками, чтобы можно было надеть его и похвастаться перед подругой, пройтись по улице или перед понравившимся юношей. А что она может? Связать несколько рядов, чтобы на следующий день распустить их. Научиться вязать она сможет, но конечного результата не будет. И в чем тогда смысл ее занятия?

Даша подумала, что Марина Александровна права, и уже хотела отругать себя за такую недальновидность, как тут ее осенило.

— Нужно найти спонсора! — воскликнула она, вспомнив, что по телевизору часто показывают, как богатые люди помогают детским домам. — Нужно найти состоятельного человека, которому не будет накладно приобрести спицы и пряжу!

Марина Александровна улыбнулась и развела руками:

— Идея хорошая, но увы! — на ее претворение в жизнь шансов мало.

— Но почему?! Просто надо объяснить, как это важно для девочек, будущих мам!

— Я, Даша, к сожалению, только этим и занимаюсь. К одним иду с протянутой рукой, чтобы закупили новогодние подарки, к другим — пару тонн картошки на зиму, к третьим — с просьбой купить три пары обуви парням, у которых ноги растут быстрее, чем положено по стандарту. А девочки? Разве им хватает тех же трусиков, которые мы покупаем за государственные деньги? Интересно знать, как бы обошлись дочери государственных деятелей, если бы им выдали такое же количество прокладок, какое они выделяют нашим девочкам!

— Подскажите мне, где находятся офисы крупных предпринимателей, — решительно сказала Даша. — Я сама пойду к ним.

Марина Александровна вздохнула и достала из ящика стола лист бумаги с длинным списком имен, фамилий, адресов и телефонов.

— Список большой, но у многих я недавно была, — сказала она, пробежав глазами по бумаге. — Можно попробовать сходить к одному человеку. Я не была у него уже давно. Человек он не жадный, нельзя сказать, что миллионер, но денежки у него водятся. Несколько месяцев назад у него погиб единственный сын. Может, это и жестоко — воспользоваться таким случаем… Но попробовать можно. Запомнишь адрес или записать?

— Запомню.

— Офис находится на улице Гарибальди, дом десять. Спросишь директора, а там как карта ляжет. Авось что-то и получится.

— Я завтра же схожу и попробую поговорить.

— Вот и поговори. А потом будем решать, стоит ли затевать организацию этого кружка.

Даша вошла в коридор офиса и увидела рабочих, которые перетаскивали из кабинета в кабинет какую-то мебель, компьютеры и толстые папки. Найдя нужную табличку, она заглянула в открытую дверь и спросила у девушки, перебирающей бумаги, где можно найти начальство.

— Он скоро будет, — ответила та. — Вы присядьте, подождите немножко. У нас поменялся шеф, и теперь все приходится делать по-другому. Новая метла, как говорят, по-новому метет. Вроде и тогда было неплохо, уютно, так нет же, надо все поменять местами!

Даша увидела свободное кресло и присела у окна. Девушка подняла стопку папок с бумагами и хотела их куда-то нести, когда оттуда выпала фотография. Даша подняла ее и уже хотела подать девушке, как невольно задержала взгляд на лицах людей на снимке. Веселый, счастливый, улыбающийся Георгий Арсентиевич с черной бородкой и усами обнимал за плечи красивого молодого юношу, держащего в руках футбольный мяч. Даша плохо помнила лицо погибшего в аварии парня, да и запомнить его было невозможно, так оно было изуродовано и окровавлено. Похоже, Георгий Арсентиевич был сфотографирован с сыном еще в то время, когда ничто не предвещало беды.

— Это наш бывший шеф, — кивнула головой в сторону фотографии девушка, — а рядом его сын Антон. Он недавно погиб в аварии. Правда, красивый?

— Красивый, — рассеянно ответила Даша. — А где сейчас… ваш бывший шеф?

— Да кто его знает! Продал весь свой бизнес и куда-то уехал. Кто говорит, что на Сахалин, кто — что вообще в Штаты… А вот и Сергей Олегович, — улыбнулась девушка вошедшему мужчине. — Сергей Олегович, к вам посетитель.

Сергей Олегович — широкоплечий, без шеи, со сросшимися на переносице густыми бровями — бросил на Дашу взгляд исподлобья и буркнул: «Проходите».

Даша подумала, что если бы ей пришлось писать картину с изображением быка, то Сергей Олегович подошел бы в роли натурщика как нельзя лучше.

— Что вы хотели? — тяжело опускаясь в глубокое кресло, спросил он.

Даша объяснила, что пришла за помощью.

— Я только что приобрел этот бизнес, — резко ответил Сергей Олегович. — Денег пока нет.

— Я прошу совсем немного, — сказала Даша. — И, как вы уже поняли, не для себя. У этих девочек нет родителей, они сироты.

— Я не могу согреть всех сирот. К сожалению, я не солнце, а простой смертный, у которого есть своя семья, свои дети. И я их, заметьте, не бросаю.

— Эти дети не виноваты, что родились не у вас, а в неблагополучной семье. И не их вина, что у них умерли родители, но они, как и ваши дети, хотят жить и радоваться жизни.

— О них заботится государство, а мы для этого платим налоги.

— Конечно, государство позаботилось, чтобы обеспечить их питанием, одеждой и койкой. Но девочки — это будущие матери. И их надо воспитывать так, чтобы они не повторяли ошибок своих матерей, чтобы любили своих детей.

— Ну и пусть воспитатели этим занимаются.

— Они и занимаются. Но разве плохо, если бы такая девочка вечером, в свободное время, связала себе красивую кофточку, которую ей не купит государство и какой не будет больше ни у кого? Вы думаете, они не страдают оттого, что одеты хуже своих сверстниц? Что у них одинаковые платья? Каждой из них хочется быть индивидуальной, неповторимой — и это естественно. Дайте же им хоть самую маленькую возможность самовыразиться! — горячо сказала Даша.

Сергей Олегович пошевелил густыми бровями, недовольно вздохнул, но ничего не ответил.

— Я понимаю, что связать один свитерок — это такая малость. Но через несколько лет эта девочка выйдет в самостоятельную жизнь и, возможно, будет с трудом сводить концы с концами. И, без сомнения, когда-нибудь ей придется распустить старенькую вещь, чтобы из нее сделать новую. Вот тогда она вспомнит вас и то, как вы не пожалели денег и мы смогли купить на них пряжу и спицы, и то, как она с гордостью надела первую самостоятельно связанную вещь.

— Лина! — позвал Сергей Олегович девушку, складывающую документацию, и, когда она вошла, сказал: — Выпиши чек.

Покидая кабинет, Даша подумала, что впервые она не покраснела и не растерялась.

Глава 27

Каждый раз Даша, открывая деревянную шкатулку, где хранила свои сбережения, с ужасом замечала, как быстро тают деньги. Ей постоянно приходилось покупать дорогие медикаменты, и, как она ни старалась экономить и брать подработки, их становилось все меньше и меньше. Она старалась не думать, что будет, когда шкатулка окажется пустой. Даша работала на износ. После работы она бежала в интернат, где уже с большим нетерпением ее ждали девочки. Она запланировала закончить перед Новым годом курс обучения вязанию с одной группой, а после Рождества набрать новую. Ей пришлось привыкнуть жить с постоянным ощущением слабости. По утрам она ежедневно меняла постельное белье, так как за ночь оно становилось мокрым от пота. Даша перестала мерить температуру, которая держалась практически постоянно, и старалась не обращать на это внимания.

Иногда возникало ощущение, что уходят последние жизненные силы и она вот-вот свалится с ног, но жажда жизни заставляла Дашу брать себя в руки.

За несколько дней до новогодних праздников Даша прибежала на работу, едва не опоздав. Ночью она плохо спала и задремала только под утро, а когда проснулась, то, взглянув на часы, подскочила на постели. От резкого движения у нее закружилась голова, и она на какое-то время потеряла сознание. Очнулась она на полу и с ужасом поняла, что может не успеть. За всю свою жизнь она ни разу никуда не опаздывала, даже в детстве в школу. Хорошо, что до отделения было недалеко и она успела заскочить в раздевалку в последнюю минуту. Быстро сняв шубку, она отряхнула ее от снега, повесила на вешалку и, схватив халат, надела его уже в коридоре.

— Даша, быстрее, — поторопила ее Алла Ивановна. — У нас срочное совещание.

— Бегу, бегу, — торопливо ответила Даша.

В кабинете заведующей уже собрались все, включая завхоза и поваров.

— Привет всем, — махнула рукой Даша и примостилась в уголке, где был свободный стул.

Сразу же вслед за ней вошла Алла Ивановна.

— Еще раз здравствуйте, — сказала она и без всякого вступления сообщила: — У нашего начмеда большое несчастье. Сегодня ночью его дочь с семьей попала в автомобильную аварию. Водитель погиб на месте, а молодая женщина на седьмом месяце беременности находится в реанимации. — Пронесся легкий шумок сочувствия, и Алла Ивановна, выдержав паузу, продолжила: — Жизнь матери и будущего ребенка висит на волоске. Ее муж и трехлетний малыш тоже в тяжелом состоянии. Всем им нужна кровь, и чем быстрее, тем лучше. На их месте мог оказаться каждый, от этого никто не застрахован. Девочки, я надеюсь, что мы всем коллективом окажем этим людям помощь. — Алла Ивановна окинула взглядом сотрудников, которые перешептывались между собой. — Вы меня, дорогие мои, простите, — неофициальным тоном сказала она, — но я без вас приняла решение, пообещав, что мы все до одного сегодня утром сдадим кровь. Поймите меня правильно: пострадала семья нашего начмеда, а от него в отделении многое зависит. Я подумала, что все вы у меня молодые, здоровые и красивые, разве не так? Неужели кто-то откажется сдать минимальную дозу?

— Раз надо, то сдадим, — басом ответила повариха.

— Спасибо вам, родные. Я знала, я была уверена, что вы меня поддержите, — улыбнулась Алла Ивановна.

— Я никогда не сдавала кровь, — испуганным голоском сказала молоденькая медсестра. — Я боюсь.

— Смотри, какая у тебя группа поддержки, — ответила ей старшая медсестра и обратилась к остальным: — Быстренько одеваемся и вперед!

Даша сидела сама не своя. Ей надо было что-то придумать, чтобы не сдавать кровь, и она задержалась в кабинете. Когда все вышли, девушка подошла к заведующей.

— Алла Ивановна, — тихо проговорила она. — Я не могу… пойти вместе со всеми.

— Присядь, — велела ей завотделением и села за стол напротив. — Ты себя плохо чувствуешь?

— Да… То есть нет… В общем-то да, — пробормотала Даша, не зная, что сказать.

— Успокойся и расскажи, что случилось, — попросила Алла Ивановна и внимательно посмотрела на нее.

— Ничего. Ничего со мной не случилось, — стараясь успокоить разбушевавшееся от волнения сердце, сказала Даша. — Просто я не могу сдать кровь.

— Если ты боишься, то напрасно. С тобой будут девочки, я тоже рядом. Хочешь, я буду держать тебя за руку, чтобы тебе не было страшно?

— Я не боюсь.

— Даша, представь, как глупо я буду выглядеть. Я ведь пообещала, что мы всем коллективом придем. Ты же видела, что сегодня пришли даже те, кто был дома на выходном.

— Я не могу быть донором! — набравшись смелости, выпалила Даша на одном дыхании.

— Тогда объясни мне причину, и все проблемы будут решены.

— Я болела болезнью Боткина, — соврала Даша.

— Так бы и сказала. Значит, так. Сейчас же садись в мою машину, заедем к тебе домой, заберем амбулаторную карточку и покажем в пункте переливания крови.

У Даши земля ушла из-под ног, а тело мгновенно обдало жаром.

— Я… Я… Я не могу показать вам карточку, — ответила она, опустив голову.

— Даша, я хочу знать правду, — сухо сказала Алла Ивановна.

Даша молчала, готовая вот-вот расплакаться.

— Ты хочешь со мной поссориться?

Даша отрицательно покачала головой.

— Если тебе нужна работа и ты хочешь остаться в моем отделении, скажи правду, и мы забудем об этом неприятном инциденте, — настоятельно посоветовала Алла Ивановна.

Даша не знала, на что решиться, и продолжала молчать.

— Я требую, я настаиваю, чтобы ты все объяснила! — тоном, не допускающим возражений, сказала Алла Ивановна и добавила: — Будешь сидеть здесь до тех пор, пока не заговоришь. Не испытывай мое терпение, Даша.

— У меня СПИД, — прошептала Даша, пытаясь сдержать мелкую дрожь в руках.

— Что-что? СПИД?! О-па! Приехали! — Алла Ивановна помолчала, пытаясь осмыслить услышанное. — Вот это новость! — сказала она и принялась расхаживать по кабинету.

Даша с ужасом ждала ее вердикта.

— Я понимаю, что это страшная болезнь, — наконец произнесла Алла Ивановна, усаживаясь за стол. — Я знаю, что тебе очень тяжело… Ты была хорошим работником…

Даша все поняла. «Слово «была» — прошедшего времени, — с грустью подумала она. — Значит, я уже не работаю здесь».

— …Твоей трудоспособности и исполнительности могла бы поучиться любая медсестра отделения, — продолжала заведующая. — Но, к сожалению, наше общество еще не готово жить рядом с такими больными, как ты… Не буду кривить душой, я тоже.

— Спасибо за честность, — сказала Даша, поднимая голову.

— Обещаю тебе, что этот разговор останется между нами. Ты сможешь устроиться на работу… в другом месте. И о твоей проблеме не будет знать ни одна живая душа. Да ты и не говори никому — все равно не поймут. А если и сделают вид, что поняли, то все равно будут от тебя шарахаться.

— Я уже привыкаю к этому. Мне сейчас написать заявление?

— Да. Напиши вчерашним числом, чтобы у меня не было проблем с донорством. А за сегодняшнюю смену я доплачу тебе из своей зарплаты.

— Не стоит. Дайте мне лист бумаги и ручку, — уже совсем спокойно попросила Даша.

Вечером в интернате ее ждал еще один «сюрприз». В раздевалке она лоб в лоб столкнулась с хозяйкой бывшей квартиры.

— А ты что здесь делаешь, Даша? — удивилась та.

— Веду кружок вязания. А вы?

— Устроилась ночным сторожем в хозблок, — ответила та.

Это было последнее занятие группы. Девочки со своими первыми готовыми изделиями встретили Дашу радостными возгласами.

— Что, не терпится нарядиться? — спросила она.

— Гладильные доски, марля, вода — все готово, — доложили девочки.

Даша объяснила, как нужно стирать и сушить вязаные вещи, и только потом разрешила приступить к утюжке готовых свитеров и кофточек. Потом она сидела на старом диванчике и наблюдала, как девочки одевались, какими восторженными и счастливыми были их лица, как в глазах вспыхивали огоньки гордости и удовольствия. Они долго крутились у старого зеркала на стене, и сердце Даши заполнил покой. Она достигла своей цели, подарив пусть маленькую, но радость этим детям-сиротам, и от этого ощущала свою востребованность и полезность. Даша думала о том, что сейчас она счастлива. И пусть эти минуты продлятся совсем недолго, ей надо учиться быть счастливой несмотря ни на что.

Девочки проводили Дашу до раздевалки и со смехом побежали наверх, в свои спальни. Даша надевала шубку, раздумывая о том, куда пойти просить денег для занятий со следующей группой.

— Даша! — услышала она за спиной голос директора и с улыбкой повернулась к ней.

— Вы видели девчонок? — спросила Даша.

— Они радуются, как малыши новой игрушке, — сказала Марина Александровна, почему-то не улыбаясь, как обычно.

— А я уже думаю о новой группе…

— Ее не будет.

— Почему?

— Мне все рассказала наш новый ночной сторож.

— И что же она сказала? — горько усмехнулась Даша, заранее зная ответ.

— У тебя… тяжелая болезнь…

— СПИД. У меня СПИД. Ну и что с того?

— Ты могла пораниться спицей, а потом девочки…

— Не утруждайте себя объяснениями, Марина Александровна, — ответила Даша, глядя ей в глаза. — Мне просто жаль этих детей.

— Мне тоже, но…

— До свидания, — сказала Даша, натягивая вязаную шапочку.

Расправив плечи, она шла по длинному коридору к выходу. Каблучки ее сапожек четко и уверенно выстукивали: «Цок-цок! Цок-цок!», эхом отдаваясь в опустевшем холле.

Глава 28

Даша любила праздники: одна только мысль об их приближении вызывала прилив энергии и хорошего настроения. Для нее праздник ассоциировался с пожеланиями, подарками, новыми надеждами и радостью. Ей нравилось дарить и получать подарки. Не важно, насколько дорогими они были, главное — внимание. Даша с одинаковым удовольствием принимала и открытки от одноклассников, и мобильные сообщения от знакомых, и новое платье от родителей, и дезик от Светки.

Как обычно, она отправилась побродить по магазинам. Улицы города сияли разноцветными огнями и надписями «С Новым 2007 годом!». Вокруг были оживленные в преддверии праздника люди и, конечно же, красочные вывески с приглашениями купить подарки.

Даша зашла в супермаркет и оказалась в отделе подарков. Она ходила длинными рядами, рассматривая сувениры, и вдруг с ужасом поняла, что ей некому их покупать. Не осталось ни одного близкого человека, которого она могла бы поздравить с наступающим праздником, даже если захочет.

— Может, вам помочь? — подошел к ней продавец в красной шапке Деда Мороза. — Для кого вы хотите подобрать сувенир?

— Для кого? — переспросила Даша, и на ее лице промелькнула ирония. — Мне некому дарить подарки.

— Так не бывает, девушка, — продолжая улыбаться, сказал парень. — У всех есть знакомые, родственники, друзья, которые будут рады знаку внимания.

— У всех есть. А у меня нет.

Даша подумала о бабушке. С каким бы удовольствием она поехала к ней, положила голову ей на подушку, чувствуя, что хоть один человек в мире искренне рад ее видеть.

— Не пустят родители, — подумала она вслух.

Продавец с удивлением посмотрел на симпатичную, с большими глазами, но странную девушку и, потеряв к ней всякий интерес, отошел в сторону в поисках других покупателей.

С горечью и болью в душе с пакетом яблок и апельсинов Даша вернулась домой, думая о том, что поздравлений ей ждать не от кого. Съев яблоко, она включила телевизор и забралась под теплое одеяло. Чтобы не думать о постоянно напоминающей о себе болезни, она позвонила Виталию Степановичу.

— С наступающим праздником! — сказала она.

— Еще до Нового года целые сутки, — весело ответил доктор.

— Я подумала, что завтра вы будете с друзьями и близкими. Не хотелось мешать…

— Ошибаетесь, Даша. Сегодня я у мамы, а завтра буду на дежурстве.

— В новогоднюю ночь?

— Я же самый молодой в отделении. А кому, как не молодым, положено работать по праздникам? Впрочем, я добровольно согласился. А вы, Даша, где будете встречать Новый год?

— Дома.

— Повезло, значит, что вы не в смене.

— Скорее наоборот — не повезло… Меня уволили, я опять безработная, — ответила Даша и рассказала и о своем «донорстве», и о кружке вязания.

— Что бы там ни было, вы, Даша, молодец, — ответил он. — По голосу слышу, что вы держитесь лучше, чем раньше.

— Стараюсь. По вашему совету я пытаюсь изменить образ жизни и не думать о том, сколько мне отпущено.

— И правильно делаете. Главное не считать, что вы загнаны в угол. Всегда можно обернуться и, потыкавшись в стены, найти дверь. Постучать — и вам откроют. Не будете же вы отрицать, что в любой комнате есть не только углы и стены, но и выход?

Даша улыбнулась.

— Наверное, есть, иначе как бы эту комнату построили? — ответила она.

— Берегите силы, они нужны для борьбы с болезнью.

— Не только силы, но и деньги, — заметила Даша. — Надо срочно искать новую работу.

— Знаете, Даша, я думал о вашей работе в онкологии. И то, что вас попросили уйти, — неудивительно. Общество еще не готово принять таких больных, как вы.

— Создается впечатление, что у меня не СПИД, а проказа.

— Не осуждайте людей, которые вас не понимают.

— Я никого не сужу.

— Может, вам стоит обратиться в общественную организацию по борьбе со СПИДом, поговорить о своей проблеме?

— Мне не хотелось бы вообще говорить о СПИДе. Я просто хочу работать и жить не как неизвестно чем больной человек, а как обыкновенный. Я не хочу чувствовать себя неполноценной и в чем-то ущербной. Вы меня понимаете?

— Понимаю. Значит, вам сейчас нужна работа?

— Очень нужна, но я пока не знаю, куда сунуться, чтобы на следующий же день меня оттуда не попросили.

— Не знаю, готовы ли вы к тому, что я могу предложить…

— Я уже ко всему готова, — горько пошутила Даша.

— Для работы в том месте, которое я имею в виду, нужно иметь определенную долю мужества и самоотверженности, быть сильной, чтобы не упасть духом и все выдержать.

— В морге санитаром?

— Там не так уж сложно работать, — засмеялся Виталий Степанович. — Мертвые не могут предъявлять претензий и не требуют особого внимания.

— Не томите! — попросила Даша.

— Вы считаете себя сильным человеком?

— Думаю, я обыкновенный человек, но так уж получилось, что приходится учиться быть сильной.

— В вашем районе недавно открылся хоспис.

Даша затаила дыхание и несколько секунд помолчала.

— Я согласна, — наконец уверенно сказала она.

— Вы понимаете, что на ваших глазах будут умирать люди? Часто умирать. Ежедневно. В том числе и от СПИДа.

— Понимаю. Я согласна. Где это?

Виталий Степанович, видимо, колебался, но, не уловив в интонации Даши ни малейшего сомнения, произнес:

— Я хорошо знаком с заведующей отделением Маргаритой Ильиничной. Она была преподавателем у нас, а потом ушла на пенсию. Когда здесь открыли хоспис, она изъявила желание взять на себя руководство. Это очень добрый и чуткий к чужому горю человек. В свои шестьдесят лет она потеряла мужа и единственного сына. Чужая боль, страдания пациентов хосписа ей понятны, так как все это она пропустила через себя. Конечно, это врачебная тайна, но вам, Даша, я могу ее открыть: Маргарита Ильинична — онкобольная, и только работа дает ей силы и жизненную энергию. Сегодня уже поздно, но завтра утром я созвонюсь с ней и поговорю насчет вас.

— А вдруг там нет места медсестры?

— Не думаю. Маргарита Ильинична буквально неделю назад говорила мне, что не может набрать персонал. Во-первых, она тщательно подбирает кадры. Начмед уже ссорился с ней по этому поводу, говоря, что больным все равно, кто за ними будет ухаживать. Но Маргарита Ильинична ответила ему достойно: «А вы бы хотели, чтобы возле вас в последние минуты была грубая, неряшливая медсестра, а под вами — лужа мочи по вине ленивой санитарки?» А во-вторых, не так уж и много найдется желающих работать в заведении, где тяжело не только физически, но и морально.

— Трудности закаляют, там я стану сильнее, — твердо сказала Даша.

— Даша, вы хотя бы представляете, что это за заведение?

— Я не знаю точно, могу только догадываться — говорю честно. Но то, что я буду добросовестно выполнять свои обязанности и не сбегу оттуда из-за трудностей, это я вам обещаю.

— Договорились. Я вам завтра позвоню.

Даша, окрыленная надеждой, что скоро у нее будет работа, а значит, хоть какие-то деньги на лечение, собралась уже ложиться спать, но тут ей пришла в голову мысль, что надо позвонить родителям и поздравить их с Новым годом. И это следовало сделать не завтра, а сегодня: а вдруг мать с отцом пригласят ее домой на праздник?! Перекрестившись на икону Спасителя, которую Аргентина Львовна оставила в ее комнате, Даша набрала знакомый номер и с замиранием сердца стала ждать ответа.

— Алло, — услышала она наконец голос матери.

— Мамочка, я поздравляю тебя, папу и бабушку с наступающим Новым годом! Желаю, чтобы вы были здоровы, никогда не болели, чтобы в семье всегда было светло, тепло и уютно, — на одном дыхании выпалила Даша.

— Как ты, дочка? — всхлипнула мать.

— Нормально. У меня все хорошо. А как бабушка?

— Она… Ее… Похоронили мы сегодня нашу бабулю, — плача, сказала мать.

У Даши что-то оборвалось внутри.

— Как?! — дико закричала она, не контролируя себя. — Как похоронили?!

— Хорошо похоронили, по-людски, как полагается.

— Как вы могли?! — не сдерживая чувств, в отчаянии воскликнула Даша. — Как вы посмели сделать это без меня?! Почему не сообщили?

— Отец сказал, что не надо звонить…

— Какое вы имели право не дать мне проститься с бабушкой?! Как вы могли! Она моя бабушка, и я… я люблю… любила… люблю и буду любить ее всегда. А вы… вы жестокие люди! — Дашу прорвало, и она высказала все, что накипело на душе. — Вы выкинули меня из дома, как собаку, которая верно служила хозяевам, но на старости ослабела! Вы разлучили меня с бабушкой, которая была моим светом в этой жизни! Вы знаете, отчего она умерла?! Не говорите, что от старости, — я не поверю! Она умерла от тоски и от вашего бездушия!

Даша расплакалась от отчаяния и обиды.

— Зачем ты так? — шмыгая носом, сказала мать. — Ты ничем не смогла бы помочь бабушке. Просто пришло ее время… Все старые люди умирают.

— Как умерла бабушка? — всхлипывая, спросила Даша.

— Вчера вечером она перестала нас узнавать. Я подошла к ней, а она глазами водит и не видит меня. Только губы еле шевелятся… Я сразу отца позвала, стали спрашивать, что, мол, мама, тебе надо. А она смотрит куда-то в сторону и тихо так зовет: «Даша, Даша, Даша…» — Мать тяжело вздохнула. — А через несколько минут и совсем затихла.

У Даши слезы катились по щекам. Она представила, как бабушка искала ее глазами перед смертью, но так и не нашла.

— Отец меня совсем заругал, — быстро зашептала мать, словно опасаясь, что ее подслушивают. — Бабушка часть пенсии оставляла «на смерть», а как умерла, мы не нашли никаких денег. Он думает, что она тебе их отдавала.

— Отдавала, — подтвердила Даша. — Бабушка часть пенсии отдавала мне. И что теперь?

— Молчи, не признавайся отцу, а то и тебе попадет, — посоветовала мать. — А я сделаю вид, что ничего не знаю. Хорошо?

— Не переживай, я папе ничего не скажу.

— А бабушку мы похоронили как полагается, обед справили, батюшку пригласили…

— Правильно, мама. Вы все сделали как положено, как у людей.

— Похороны хорошие были, — снова начала мать, — я так понимаю…

— Ничего, — прошептала Даша, — ты так ничего и не поняла, мама.

— Что ты говоришь, Даша? Плохо слышно, повтори.

— С Новым годом, мама! — ответила Даша и отключила телефон. — Теперь ты, бабуленька, наконец-то встретишься с любимым, — сказала она, словно бабушка была где-то здесь, рядом, и все слышала. — И вы будете вместе целую вечность…



Часть III | Когда ты рядом | Часть V