home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Пролог.

- Мам! Ма-ам! - Если она не отзовется, я точно сойду с ума. - Ну мам!

   С кухни донеслись звуки валящейся с полок посуды, и спустя секунду рассерженная мать возникла на пороге моей комнаты.

   - Чего ты орешь, как резанный? Рейган войну начал?

   Моя мама была коммунистом с десятилетним стажем и пламенно ненавидела всех своих идеологических противников - особо страстно почему-то Рейгана и Вильюна. Наверное, она по- настоящему тревожилась за судьбу несчастных негров на юге Африки. Или такова была новая линия партии. Впрочем, она все делала пламенно - пламенно варила борщ, с тем же большевистским чувством выступала на родительских собраниях, когда я еще учился в школе, и так же страстно клеймила позором происки нерадивых сантехников и их начальников - на кухне, когда приезжал в гости мой дядька - ее родной брат. Был дядька Мишка совершенно беспартийным и абсолютно безыдейным. Кажется, такая установка стала его религией. Он спорил с мамой просто ради спора - чтоб позлить убежденную в своей правоте старшую сестру и под шумок жаркой дискуссии выпросить себе пару дармовых стаканов водки.

   - Так чего орал? - Мама смотрела на меня строго и встревожено.

   Я показал пальцем в телевизор, где шли вечерние новости:

   - Слушай, мам, сейчас она скажет: "ударную стройку посетил Член Президиума Совета министров СССР, Руководитель Штаба строительства БАМ Дмитрий Филиппов. В теплой, конструктивной беседе с работниками участка он выяснил...", - я выкрутил регулятор громкости звука в телевизоре на максимум.

   - ... пробивают длиннейший в СССР Северо-Муйский тоннель, длина которого, по завершении строительства, составит более пятнадцати километров! - Раздался из телевизора голос корреспондента. - Ударную стройку посетил Член Президиума Совета министров СССР, Руководитель Штаба строительства БАМ Дмитрий Николаевич Филиппов. В теплой, конструктивной беседе с работниками участка он выяснил, какие трудности стоят перед строителями участка... - я убрал громкость.

   Мама смотрела на меня недоуменно. Она не понимала, что такого особенного я ей показал и поэтому я под ее удивленным взглядом написал записку:

   "Ну и что в этом такого? Днем новости где-то послушал по радио"?

   Она не видела, что я написал, и я свернул бумагу пополам.

   - Ну и что в этом такого? Днем новости где-то послушал по радио?

   Я протянул ей свою записку.

   - Что это? - Она прочитала короткую строчку. - Ты издеваешься что ли? Дразнишься?

   Я молча протянул ей еще одну бумажку, заготовленную мною еще до начала вечерней программы "Время". На ней моим совсем не каллиграфическим почерком были написаны те слова, что она только что произнесла.

   Она, взяв в руки белый в синюю ученическую клеточку листок, прочла мои каракули и, потрясенная, опустилась на диван.

   - Что же это, Сережа?

   Если б я знал! Сам уже три дня просыпаюсь со странными ощущениями - стоит мне задуматься о будущем, как я ясно вижу его перед собой. Вплоть до мельчайших подробностей. За эти три дня я перерыл все доступные психиатрические справочники. Но все, что мне удалось найти хоть немного похожего на то, что происходит со мной - невнятный лепет о дежавю - и это было совершенно не то. Мое дежавю было... как будто вывернуто наизнанку. Я не узнавал случившееся, как произошедшее со мной когда-то давно, но напротив - видел то, что произойдет с людьми вскоре. И не только с ними.

   - Он погибнет в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Его взорвут в подъезде его собственного дома. В Ленинграде. Тогда он будет называться Петербург. В октябре.

   - Кто погибнет? - Мама округлила глаза.

   - Дмитрий Филиппов.

   Мама посмотрела в телевизор, где еще живой и здоровый комсомольский вожак пожимал крепкие руки строителей железной дороги.


Бондарь Дмитрий Владимирович Другой Путь.  | Другой Путь | Глава 1.