home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


LXIII

Я не стала рассказывать Женни о том, что произошло между мной и Мариусом. У меня появилась тайна от нее — она не должна была узнать, что я пожертвовала ради нее своей гордостью, потому что никогда не приняла бы такой жертвы. Поэтому я хранила молчание, удивившее ее и даже немного испугавшее. Приласкавшись к ней, чтобы она не очень огорчалась, я быстро ушла к себе, ссылаясь на усталость, так и не сказав ни слова о Мак-Аллане.

Наутро Женни взялась за работу, считая, что должна оставить Бельомбр в идеальном порядке и чистоте. Все было прибрано и расставлено по местам, все было вымыто и перетерто. Ценные вещи она замкнула в шкафы, а ключи надела на кольцо, чтобы передать всю связку Мак-Аллану. Со своей стороны, я расплатилась с прислугой, привела в порядок бумаги, касавшиеся ведения хозяйства, оплатила счета. На это ушла арендная плата, которую я получала с фермеров. Я боялась, что новые владельцы рассчитают наших преданных слуг, и старалась сделать так, чтобы они не понесли ни малейшего ущерба. Я советовала им дождаться, пока господин Мак-Аллан не решит их судьбу, подчиняясь распоряжениям леди Вудклиф, хотя они, бедняги, видя, что я готовлюсь к отъезду и считая меня богачкой, просили взять их с собой. Они тоже стали складывать пожитки, и отговорить их от этого стоило немалого труда. Днем пришел Мак-Аллан и побеседовал с ними. Не знаю, что он им пообещал, но они как будто немного успокоились.

На следующий день мы принялись укладывать мои чемоданы. Я брала с собой только свой весьма скромный гардероб, несколько книг и дешевые безделушки — подарки бабушки ко дню моего рождения. Зато у меня был огромный ларь с гербариями и тетрадями, уложенный так старательно, словно мне предстояло в каком-то мирном уголке вести легкую и досужую жизнь. Занималась я этим машинально, но очень тщательно, не столько для того, чтобы с радостью вернуться когда-нибудь к прежним занятиям, сколько чтобы ничего моего не осталось людям, захотевшим отнять у меня все.

Вечером Женни спросила у меня, куда мы едем. Повинуясь мне, она поспешила все уложить и приготовить, и моим долгом перед ней было решить за нас обеих, в каком краю и месте мы обоснуемся.

— Прежде всего я хочу, чтобы ты вышла замуж, — заявила я. — До этого никаких решений я принимать не стану.

— Но вы ведь знаете, что аббат Костель все еще болен. Ему то лучше, то хуже, как же можно отнимать у него сына, — ответила она.

— Кто об этом говорит! Но, быть может, нам в скором времени удастся вернуться. Обещай Фрюмансу, что выйдешь за него не позже чем через месяц.

— Дайте такое же обещание Мак-Аллану.

Она смотрела на меня так пристально, что я невольно потупилась. Мое живое романтическое воображение подсказывало мне, что я должна обмануть Женни во имя ее же блага, и я очень хотела, очень старалась ввести ее в заблуждение, но сила ее правдивости была такова, что как только она задавала мне прямой вопрос, ложь застревала у меня в горле.

— Зачем ты гонишь меня замуж за человека, которого я знаю без году неделю? — сердито сказала я. — А вот ты знакома с Фрюмансом двенадцать лет, и твои колебания и жестоки и смешны. Скажу тебе одно — да ты сама все знаешь, странно только, что тебя это ничуть не трогает. Про меня говорят, что я люблю или любила Фрюманса. Я считаю, с этими сплетнями пора покончить. Мне нельзя жить с вами, пока вы не поженитесь.

Женни украдкой смахнула слезу, и я вдруг поняла, что, стараясь убедить ее, первый раз в жизни была с ней резка. Мне захотелось броситься перед ней на колени, но я тут же решила, что должна проявить твердость, иначе ничего не добьюсь. Женни была так сильна и твердокаменна, что сломить ее волю можно было, лишь больно задев сердце. Я с жаром стала настаивать на своем и, желая изобразить нетерпение, невольно выдала затаенную горечь. Стремясь поставить между собой и Фрюмансом непреодолимую преграду, я воображала, что вот он женится — и в тот же день мое сердце обретет свободу и покой, а от тщетных волнений, так терзавших его, не останется и следа.

— Не удивительно ли, — сказала я моей бедной, потрясенной Женни, — что с самого моего детства этот человек, якобы любимый мною и поэтому всегда вызывавший ревность Мариуса, человек, из-за которого меня чуть не убила Дениза и произошли все нынешние беды, — ведь это он послужил поводом для мерзкой клеветы и для унижений, которым я подвергаюсь, человек, любящий одну тебя и, несомненно, любимый тобою, потому что ты только и ждешь моей свадьбы, чтобы сказать ему «да», — не удивительно ли, что этот самый человек непрестанно находится рядом со мной, занимается моими делами и воспитанием, устраивает мое настоящее и будущее, а ты не желаешь освятить положение, само по себе безгрешное, но оскверненное злоязычием наших врагов. Все дело в том, Женни, что ты жаждешь жертвовать собой, но твой героизм чрезмерен и переходит в безрассудство. Тебе казалось, что я, быть может, ревную к Фрюмансу, что могу подумать, будто его ты любишь больше, чем меня, пренебрегаешь мной из-за него. Возможно, в детстве так оно и было. Но, вместо того чтобы вразумить меня — а уж тебе это было бы совсем нетрудно, — ты приучила меня считать, что в твоем сердце и разуме я всегда на первом месте. Так вот, хватит считать меня ребенком. Я уже не избалованная наследница поместья Бельомбр, я отщепенка, изгнанница, и не будь у меня, на мое счастье, большего запаса мужества, чем ты предполагаешь, я умерла бы от гнева и горя. Но, благодарение Богу, я не слабее тебя, и теперь ты не сможешь поставить на своем, тебе придется выполнить свой долг — да, да, долг! — по отношению ко всем: к Фрюмансу, несчастному по твоей милости, к Мак-Аллану, который, как ты же сама и сказала, будто бы ревнует меня к нему, и больше всего ко мне, потому что из-за твоей излишней преданности на мой счет строят унизительные предположения.

— Унизительные предположения! — воскликнула Женни, выпрямляясь во весь рост. Глаза ее остекленели, казалось, она вот-вот лишится чувств. — Вы считаете, что, если бы полюбили Фрюманса, вас это унизило бы? Я так вас поняла?

Я почувствовала, что тоже бледнею: мне показалось в эту минуту, что Женни давно уже все разгадала, и мое бурное возмущение не помешало ей увидеть отчаяние, разрывавшее мне сердце.

— Уж не думаешь ли ты, что я его люблю? — закричала я, встряхивая ее похолодевшие руки. — И поэтому приносишь себя в жертву мне? Отвечай, если хочешь, чтобы я от тебя ничего не скрывала.

— Бог весть что приходит вам в голову, — сказала она обычным своим ровным голосом и снова села. Лицо ее было грустно. — У вас страсть к преувеличению, а сейчас и я заразилась ею. Мы сами не понимаем, о чем говорим. Вы хотите, чтобы я вышла за Фрюманса, хорошо, выйду, но не раньше, чем выйдете замуж вы. Фрюманс вполне согласен со мной, он иначе и не мыслит. Я стала бы противна и ненавистна самой себе, если бы бросила вас до того, как у вас появится твердая опора в жизни. Давайте же вместе уедем. Вижу, вам действительно еще рано останавливать выбор на Мак-Аллане. Фрюманс не скомпрометирует ни вас, ни меня, когда мы обе будем далеко отсюда.

Я так и не поколебала Женни и еще больше встревожилась, убедившись в ее проницательности.


предыдущая глава | Исповедь молодой девушки | cледующая глава