home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Михаил Высоцкий

БАЛЛАДА О КОЛЬЦЕ

— Дзинь-дзилинь! Дзинь-дзинь-дзилинь! — во весь свой громкий голос прозвенел старый будильник.

В отличие от новомодных китайских подделок, не говоря уже о мобильных телефонах, этот был настоящим механическим будильником. Таким, что и глухого разбудит, и мертвого из могилы поднимет. Выпущенный в те времена, когда о вредоносных для экологии децибелах еще никто не слышал, а соседей отделяли отнюдь не тонкие гипсовые стенки, ветеран будильников до сих пор, вот уже много десятков лет, выполнял свои нелегкие обязанности. Каждое утро, ровно в шесть пятнадцать, начинал звенеть, и звенел до тех пор, пока его хозяин не просыпался и отключал противный дребезжащий звук.

Хозяин будильника тоже был человеком старой закалки. Проснувшись, он не выпивал чашечку кофе, садился за руль и, зевая, ехал на работу, как делают это современные молодые люди. Первым делом зарядка. Размять не молодые, но пока еще не закостеневшие суставы, принять холодный, закаляющий душ, ну и, как же без этого, дыхательная гимнастика по классической восточной методике, с определенными усовершенствованиями. Перенявшая общую идею от китайского цигуна и индийской йоги, апробированная опытом тысячелетий, она помогала держать тело в форме, а сознание в ясности. Наклон — выдох — прогнуться назад — вдох — затаить дыхание — наклон… Вроде бы ничего сложного — а в совокупности с прочими методиками и упражнениями дает просто поразительный результат.

После зарядки завтрак. Зеленый чай, без сахара, особый сорт, привет от старого знакомого из Поднебесной, молочная каша, которую не только дети, а и некоторые взрослые едят каждое утро, фрукты, без витаминов никак. Есть неспешно — время еще есть, расписание за многие годы отработано до секунды, забивание желудка с большой скоростью наносит непоправимый вред здоровью, чего нельзя допускать. После завтрака все помыть, убрать, привести в порядок — жены, которая бы этим занималась, уже давно нет, она с детьми осталась где-то там, в прошлой жизни, а порядок должен быть всегда. Одеться — никакой спешки, никакой неряшливости, одежда человека должна быть в гармонии с внутренним миром, дисбаланс тут недопустим. Проверить, как положено, газ, воду, электричество, чтоб все было выключено а окна закрыты. На всякий случай, убедиться, что ничего не забыл — сумка с документами, ключами и очками, кошелек, лекарства, без которых уважающий себя пожилой человек не должен выходить из дома.

Лишь проделав весь этот ритуал, ровно в семь тридцать можно идти. Закрыть за собой замки, две штуки, верхний и нижний, спуститься с третьего этажа старого сталинского дома во двор. Никаких лифтов — тут лифта вообще не было, но даже если бы и был, пользоваться ими — лишь здоровью вредить и подвергать себя необоснованному риску.

— Утро доброе, Иннокентий Аполлинарович! — поздоровалась с ним сидящая на лавочке у парадного старушка, чье «дежурство» начиналось с шести утра и продолжалось до восьми вечера.

— Доброе, Магдалина Иосифовна.

— Слышали, как ночью скорая приезжала? — не отставала старушка. — Это к Соловейкину. Забрали, увезли…

— К Диме? Господи боже мой, что творится, сначала Богдан Кириллович, теперь Дмитрий, мой старый друг и соратник… — с ноткой трагизма в голосе воскликнул Иннокентий, хватаясь за сердце.

— Это все давление! И магнитные бури! И эта современная молодежь, что творит, что творит! Всю ночь пели и аморальничали под окнами! — тоном эксперта заявила старушка, которая точно знала причину всех старческих хворей.

— Не говорите! — покачал головой Иннокентий. — Вот мы в их времена… Да и старость не радость… Проведаю сегодня Диму в больнице, спрошу, что там, да как, вдруг какая помощь нужна…

— Обязательно проведайте! Вы среди нас — самый боевой, до сих пор каждый день на работу ходите!

— Так на пенсию разве проживешь… Вот при коммунистах было…

Заговорщицки переглянувшись, мол, «только мы, ветераны, одни и понимаем, кто были такие настоящие коммунисты», Иннокентий Аполлинарович и Магдалина Иосифовна попрощались, и разошлись по своим делам. Магдалина — дальше подъездное дежурство нести, все сплетни выяснять и новостями делиться, а Иннокентий на работу.

Задержка, ровно на пять минут, тоже была в расписании. В семь тридцать пять простившись со своей соседкой, в семь сорок пять неспешным старческим шагом Иннокентий дошел до метро, в семь пятьдесят сел в поезд, в восемь десять вышел из поезда и в восемь тридцать ровно дошел до неказистого серого ящика, расположенного в одном из промышленных районов Киева. Старая обветшалая коробка с отваливающейся плиткой, какая-то богом забытая контора, которая до сих пор каким-то чудом сводила концы с концами, пока не пришел молодой и влиятельный инвестор, сносить весь этот район и строить элитные жилые дома… По крайней мере именно так думали все, кто проходил рядом, и схожего мнения были сами сотрудники конторы, которые с трудом понимали, что и зачем они делают. Люди пенсионного возраста, отсиживая тут дни и общаясь с таким же, как они, динозаврами прошлой эпохи, получали мизерную зарплату, выполняя даром никому не нужную работу. Тут все друг друга знали, не первый десяток лет бок о бок проработали, так что вахтерша, бабушка лет восьмидесяти, никаких документов не потребовала.

— Добрый день, Анастасия Ивановна…

— Добрый, Иннокентий Аполлинарович. Вы как всегда вовремя, можно часы сверять!

— Да вот вошло в привычку…

Пробормотав обязательные слова, ритуал такой, озаботившись самочувствием, поинтересовавшись внуками, пожаловавшись на молодое поколение, Иннокентий прошел внутрь здания и пошел в свой кабинет.

В отличие от остальных сотрудников, кабинет Иннокентия Аполлинаровича Евстасьева, а именно так звали этого человека, располагался в подвальном помещении, куда очень редко забредали в гости другие сотрудники. Со старой, пятидесятых годов, деревянной дверью, табличкой, на которой уже ничего нельзя разобрать, кабинет Евстасьева был точно такой же, как и у всех остальных сотрудников этой загадочной конторы. Разве что в углу была еще одна дверь, явно в какой-то чулан…

Разложив все свои вещи и изучив бумаги, которое ему каждое утро подносила секретарша Верочка, самая молодая в конторе, ей только-только пятьдесят стукнуло, Иннокентий Аполлинарович закрыл глаза и задумчиво помассировал переносицу.

— Вот черт, что же это такое… — пробормотал он, и голос этот был мало похож на старческое дребезжание. — Никуда не годится… И что с этим теперь прикажите делать? Нелепость… Не может такого быть…

Покачав головой, он еще раз решил перечитать ту бумагу, что лежала перед ним на столе, чтоб убедиться, что глаза его не подводят.

«Моисей передает сердешный привет и самые-самые сердечные пожелания. Скалка прыгала-скакала… В городе бардак. Ассасины лютуют, но мажут, нувориши беспредельничают. Ведьмы вышли на охоту, причем дружными рядами, на что охота — сами не знают. Какое-то кольцо. Отпад: по Киеву бегают эльф с гномом, творят неизвестно что. Гэбисты в шоке, ни во что не врубаются, решили курить в сторонке, иначе начальство их самих в дурку засунет. Новости из-за бугра: сами паникуют, такой чертовщины не припомнят в своей истории, дневным рейсом в Киев прилетает Шотландец. От вампира ни слуху, ни духу. Что делать? Кто виноват? Кому на Руси жить хорошо?»

Такое письмо мало у кого вызовет замешательство — все нормальные люди, прочитав подобный бред, воспримут это как шутку, и выбросят куда подальше. Особенно тут, в конторе, где никто понятия не имел, что за работу они делают, откуда берется вся та корреспонденция, что они каждое утро получают, и куда девается все то, что они наработали. Даже Верочка этого не знала — ей давали бумаги, она их относила туда, куда сказано, не вникая в содержимое. Лабиринт Минотавра по сравнению с тем, как блуждали тут бумаги — прямая дорога, ни одна нить Ариадны не помогла бы проследить, откуда на столе Иннокентия Евстасьева взялась эта ненормальная бумажка. Тем более, кроме нее тут валялись еще десятки документов, не менее загадочных, с какими-то отчетами и печатями, но они были отставлены в сторону, и все внимание было сосредоточенно лишь на одном этом послении…

— Сердешный привет и самые-самые сердечные пожелания… — пробормотал Иннокентий. — Я все понимаю, но какой, к черту, эльф? Этот тут откуда взялся?

А пока он думает, самое время представить нашего героя. Иннокентий Аполлинарович Евстасьев, 1931 года рождения. Образование высшее, доктор технических наук, свободно владеет русским, украинским, польским, немецким, французским, английским языками. Мастер спорта по стендовой стрельбе. Полковник КГБ в отставке, позывной «Скалистый», для подчиненных «Скала», «Скалка», «Скакалка». Полная биография Иннокентия Аполлинаровича Евстасьева засекречена.

Закончив в послевоенные годы один из киевских технических институтов, он, как подающий большие надежды молодой специалист, был замечен соответствующими органами, куда и перешел на работу. Официально числясь младшим научным сотрудником какого-то НИИ, прошел многочисленные специальные курсы, определенное время под прикрытием занимался разведывательной деятельностью, в то же время обзавелся семьей и детьми. Однако в конце шестидесятых, по протекции своего непосредственного начальника («Только бездари могут таким алмазом шурупы забивать!», — по легенде, заявил тот начальник своему начальнику, однако подтверждения факт подобного высказывания не получил), перешел работать в один из закрытых киевских научно-исследовательских «ящиков», из-за чего вынужден был «умереть» для своей семьи и полностью перечеркнуть всю прошлую жизнь. В «ящике», подчиненном только всесоюзному комитету госбезопасности, в атмосфере строжайшей секретности, постепенно поднимался по служебной лестнице, пока в конце восьмидесятых не стал директором. В 1991, в 60 лет, должен был выйти на пенсию, но…

Когда СССР приказал долго жить, Украина стала независимой, вся система безопасности рухнула, «ящики» были брошены и разворованы, именно Иннокентий Аполлинарович Евстасьев сумел сотворить чудо — не просто удержать свой научно-исследовательский центр на плаву, выведя его из-под контроля органов (в Москве о нем забыли, а Киев и вовсе никогда не знал), а и превратил в успешное частное предприятие, приносящее колоссальные доходы. Он мало того, что сохранил все старые кадры и не отдал за копейки ни одной бесценной разработки — он еще и приумножил все то, что было, вывел свою структуру на международный уровень, где действовал в меру своего понимания справедливости.

Коробка, где находился кабинет Евстасьева, была не просто «конторой», которую чудом не снесли предприимчивые строительные компании. Это была верхушка айсберга. Ширма, декорации, которые должны были запутать врагов, а таких было немало, не дать им выйти на самого Иннокентия. Только он один имел полную информацию о той корпорации, что создал, и только через него враги могли помешать его планам. И если ради этого надо было держать целую пустую контору за свой счет — так Евстасьев и делал. И когда всякие разные «инвесторы» совались со своими предложениями снести старую промзону и на этом месте построить новый элитный жилмассив, они получали по рукам. А лезли повторно — сами виноваты, надо с первой попытки понимать, что тут ничего не обломится. В третий раз еще никто не полез.

Иннокентий Аполлинарович был человеком идейным. Ни наука сама по себе, ни романтика приключений, ни чины, ни деньги никогда не были для него самоцелью, а лишь средством в достижении справедливости, как он это слово понимал. И работа в госбезопасности, и в «ящике» была для него способом обеспечить свои собственные цели. И лишь когда Евстасьев, наконец, стал сам себе начальником, невзирая на пожилой возраст, он смог развернуться по крупному. Сейчас он мог быть одним из богатейших людей планеты, и уж по крайней мере самым богатым человеком Восточной Европы, но все, что он получал от своей корпорации, пускалось на другие проекты, которые, хоть внешне и не давали никаких результатов, в будущем должны были принести…

В отдаленном будущем — Евстасьев лучше других понимал, что никто не вечен, и хоть он был здоровее многих молодых, отводил себе десяток лет, не больше. Его же проекты были рассчитаны на многие десятки лет, а то и века — настолько они были глобальны и фундаментальны. Как бы это не звучало удивительно, Иннокентий был мечтателем-идеалистом, но не тем, что воспевает свои мечты в стихах, а тем, что воплощает их в реальной жизни. Которая у него была рассчитана по минутам — человеку далеко за семьдесят, а планы расписаны по дням на пять лет вперед.

И тут вдруг такая неприятность — письмо от Моисея. Лучшего агента, единственного ученика, верного друга — человека, на которого Евстасьев собирался оставить свое дело и которому безгранично доверял. С ключевыми словами «сердешный привет и самые-самые сердечные пожелания», которые, согласно утвержденным принципам конспирации, означали следующее: тот текст, который идет дальше, дан без шифра. Его следует воспринимать дословно — если сказано, что появились в городе эльф с гномом, то это значит, что появились эльф с гномом. Не больше и не меньше. Сказано, что ведьмы вышли на охоту за кольцом? Значит ведьмы (вернее «женщины, наделенные паранормальными способностями») именно туда и вышли. Сказано, что местные спецслужбы в панике, а заграничные послали Шотландца? Значит, так и есть — сегодня днем прибудет Алли Гатор, очкастый парень из Эдинбурга с крокодильей хваткой, по сравнению с которым Джеймс Бонд — мальчик для битья на службе Ее Величества.

Но Иннокентий Аполлинарович даже ему не верил, хоть и приходилось с этим уникумом сотрудничать. И уж тем более не верил нынешним службам безопасности — жалкой пародии на то, что было некогда в той, уже не существующей стране. Он никому не верил — если уж Моисей назвал события «бардаком», значит они принимают самый неприятный ход из всех возможных, и если что-то не предпринять незамедлительно — последствия могут быть самые непредсказуемые. Столько десятков лет потрачено не для того, чтоб все рухнуло по чистой случайности, которую даже он не смог предусмотреть…

— Надо разобраться! — вынес свой вердикт Иннокентий Аполлинарович. — Надо с этим разобраться и принять какие-то меры! — решил он.

Приняв подобное решение, Евстасьев, на время оставив в стороне все остальные документы, за каждый из которых иные компании и государства могли выложить десятки миллионов, прихватив послание своего агента, проследовал в ту самую дверь в уголке кабинета, о которой все в конторе знали, но никто никогда не интересовался, что же находится с другой стороны…

Краткая биографическая справка.

Иннокентий Аполлинарович Евстасьев (агент Скалистый), бывший спецагент

1931 г.р., бывший директор «ящика», настолько секретного, что о нем в 1991 году просто забыли, сумел поставить разработки спецслужб на коммерческую основу, превратив институт в прибыльное предприятие. В битву втягивается по своей воле, решив разобраться со странными событиями, захлестнувшими Киев, не доверяя никаким спецслужбам.


| Баллада о Кольце |