home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


22

За осень Лео поймал сотни падающих листьев, спас сотни душ. Листья он вкладывал в книги Чарли, тут же забывая, в какие именно. И когда Чарли брался за книгу, оттуда частенько выпархивали сухие листья. Он поднимал их и осторожно возвращал на прежнее место — из уважения к безумию друга.

Однажды Чарли, вернувшись домой, обнаружил, что вещи Лео упакованы, а сам он сосредоточенно перетряхивает книги. Сухие листья парами были сложены на полу.

— Что ты затеял, Лео?

— Я подумал, что листьям, наверное, очень одиноко. — Голос Лео дрожал, глаза нервно моргали. — Ты читал Платона?

— Нет. — Чарли снял куртку и сел на пол, встревоженный странным поведением друга.

— Платон пишет, что Зевс сотворил странных существ о двух головах, с четырьмя руками и ногами. Эти существа были вполне счастливы и не чувствовали себя в чем-то ущербными. Мир был полон смеха. Но как-то раз у Зевса случились нелады с женой Герой, днем они ссорились, а по ночам Зевсу не давал заснуть постоянный смех его созданий. И однажды Зевс не выдержал и забросал двухголовых молниями. Каждое существо он разбил на две части, которые раскидал по всему миру. Платон говорит, что с тех пор Землю населяют одноглавые творения, которые без устали ищут свою вторую половину.

— А при чем тут листья?

— Как ты не понимаешь? Каждый листок — это душа в свободном падении. Эти души не успели коснуться земли, я их поймал. И теперь сотни одиноких людей ожидают своей участи. А я соединяю их судьбы, складываю вместе Зевсовы создания.

Чарли обалдело разглядывал гербарий, разложенный на ковре; листья бука, платана, дуба и каштана плотным осенним ковром устилали пол. Лео потряс очередной том, сложил вместе два выпорхнувших кленовых листа, достал с полки следующую книгу, но внезапно книга вывалилась у него из рук. Быстро мигая, словно угодив из мрака на яркий свет, Лео взял книгу обеими руками и осторожно перелистал. Пусто. Зато другая прятала в себе целых пять листьев.

Чарли медленно встал и обнял Лео за плечи:

— Я беспокоюсь за тебя.

— А вот мой лист никто не поймал. Я один, — едва слышно пробормотал Лео.

— Что случилось, с чего это ты так раскис? Держись. Черная полоса кончится, поверь.

Лео покачал головой:

— Ты не знаешь, насколько это страшно. Время идет, а легче не становится. Наоборот, боль все сильнее. Похоже, она никогда не исчезнет. Я пытался, Чарли, честное слово, пытался жить нормальной жизнью. Но я устал. У меня уже нет сил искать Элени. Я сломался и ненавижу себя за это. А самое тяжелое, что мне не с кем об этом поговорить.

Чарли стало не по себе. Да, все так и есть, он и вправду ни разу не поговорил с Лео по душам, старательно избегал тяжелых тем. Пропасть между ними все росла и росла, по сути, он наблюдал, как его друг тонет. Чарли посмотрел на груду у двери — рюкзак и пару коробок. На рюкзаке напоминанием о трагедии в Эквадоре темнело бурое пятнышко крови.

— Зачем ты собрал вещи?

— Не хочу больше быть тебе в тягость. — Лео открыл очередную книгу.

— Ты мне не в тягость.

— А Ханна другого мнения.

Чарли покраснел.

— Послушай, я тогда был расстроен. Меня просто тоска заела. Квартира у нас тесная, места мало, и я чувствовал себя твоей домработницей, вечно убирал за тобой и таскался по магазинам. Давай просто переедем в квартиру попросторнее?

— Нет, думаю, мне будет лучше одному.

— Ты уже подыскал что-нибудь?

— Сниму комнату.

— Ради бога, Лео, только не вонючая комната! Послушай, оставайся. Извини меня, я виноват, но это больше не повторится. Нам будет хорошо вместе, вот увидишь.

Но все его уговоры и мольбы были напрасны. Лео принялся выносить багаж на улицу. Чарли наблюдал в окно, как друг садился в автобус.

А Лео со своего места на втором этаже смотрел на Чарли, печально глядящего на него из-за стекла, точно рыба из аквариума.

Автобус тронулся, и на Лео навалилась новая тяжесть, тяжесть обиды на друзей. Ведь никто даже не попытался понять его. Они застыли в своей эмоциональной недоразвитости, понятия не имея о том, что такое по-настоящему сильное чувство. Они не знают, что такое любовь и что такое страдание, им неведомо, каково это, когда горем пропитан даже воздух, которым дышишь. Как бы они повели себя, если бы на их долю выпало такое? Они предали его, каждый на свой лад. И черт с ними. Хорошо, что не оставил им своего адреса, не придется им больше изображать участие. Да, он завидует их беззаботной жизни, и он когда-то жил так же, но прежнего не вернуть. Он молод, пусть и кажется себе стариком, и он попробует начать все сначала там, где его никто не знает и никто не станет чувствовать себя виноватым в его присутствии, где ему не придется ничего объяснять. Да, он никогда не сможет снова полюбить, но обойдется без любви. Жил же он без нее до того, как встретил Элени. И был счастлив.


Гости и уличная обувь в дом не допускались. Музыку после десяти вечера не включать, ванную комнату с восьми до девяти утра не занимать, пиццу или китайские блюда на дом не заказывать, не курить, не пить, на стены ничего не клеить. Оплата за комнату вперед, строго ежемесячно, первая задержка с платежом влечет за собой предупреждение, повторная задержка — выселение. Квартирная хозяйка оставляет за собой право выставить жильца без объявления причин; жилец обязан предупредить о перемене места жительства за месяц. У жильца свой шкафчик на кухне и своя полка в холодильнике, хозяйские продукты не трогать. Во время семейных трапез на кухне не появляться, за исключением экстренных случаев.

Такие вот необременительные правила — зато в остальном полная свобода.

Жить с молодой семьей Лео было в новинку. Между пятью и шестью утра начинает плакать младенец. В семь в постель к тебе запрыгивает кошка. К восьми в твоей комнате объявляется пятилетка и дудит в трубу. В доме воняет детскими подгузниками: испачканные пеленки скапливаются в корзине в ванной, совсем рядом с комнатой Лео. Есть и другой источник ароматов: между диванными подушками, в щелях между половицами мирно догнивают съестные остатки.

Зато он один. Как-то раз позвонили родители, а так его никто не тревожит. Сам он тоже редко выходит из своей комнаты, чем нравится нервной хозяйке, так что дважды в неделю его даже используют в качестве няньки. В такие вечера гостиная в его полном распоряжении — куда лучше, чем вести вежливые разговоры с семейством.

Комната у него не такая уж маленькая — хватило места для письменного стола и небольшого диванчика. А вот односпальная кровать ужасна. Ее, наверное, специально выбрали, чтобы квартиранту было несподручно приводить лиц противоположного пола, впрочем, как и лиц своего пола. Посередине кровать основательно продавлена — кто-то, как видно, слишком сильно любил самого себя. Буковый паркет прикрыт красным марокканским килимом, на стенах два идиллических пейзажа — над кроватью и над диваном. В распоряжении Лео старый чайник — чтобы не торчал зря на кухне, — вода из чайника оставляет на чашках известковый след. Окно выходит на задний двор, где разбита крохотная клумба, до дома соседей рукой подать, и можно в деталях наблюдать, что происходит у них в кухне и в гостиной.

Эти соседи — пожилая пара, — по-видимому, на пенсии, поскольку днем они всегда дома. Лео наблюдал за ними, словно за муравьями у себя в лаборатории. Они почти не расстаются, куда один, туда и другой — совсем как муравьи в брачном танце. Телевизор они спокойно смотрят только вместе, по полчаса сидя без движения, но стоит одному выйти из комнаты, как другой тут же начинает суетиться и щелкать пультом, переключая каналы. Трижды в неделю они щеголяют в джемперах и брюках одной расцветки и, похоже, сами того не сознают. Еду готовят вместе: он режет, она варит; после еды он моет посуду, она заваривает чай. Их жизни тесно переплетены, они действуют как единый организм. Таковы внешние признаки их любви.

«Интересно, а если подвергнуть наблюдению, скажем, сотню супружеских пар, они все выкажут сходное поведение?» — размышлял Лео.

И он переключился на своих хозяев, фиксировал, сколько времени они проводят вместе, выполняя схожую работу по дому (учитывая, конечно, что муж ходит на службу). Выяснилось, что у каждого своя сфера деятельности, куда другой и не суется. Он купает детей, она будит, кормит завтраком. Она рано ложится спать, он засиживается допоздна. Смотрят они разные телепрограммы в разное время, с детьми тоже играют порознь. Собственно, вместе они проводят не так много времени.

Лео заключил, что жизнь их хоть и тесно связана, но не едина. Это не любовь, а привычка.


А можно ли породить любовь путем воспроизводства ее внешних признаков? Таков был бы следующий этап лабораторных исследований. Что, если заставить объекты проводить больше времени вместе и выполнять совместную работу, цель которой им ясна, — может, тогда они скорее полюбят друг друга? Вряд ли будешь сидеть на диване рука об руку с нелюбимым человеком? Муравьи спариваются, только когда внешние условия соответствуют, — разве у человеческих особей не так? В теории при достаточном объеме исследований вполне можно структурировать наши жизни в соответствии со стремлением к любви, даже в большей степени, чем с погоней за деньгами.

Новый год прошел незаметно — Лео почти не покидал свою комнату. На письменном столе теперь лежат секундомер, бинокль и два блокнота, куда он заносит данные наблюдений за пожилой парой и за квартирной хозяйкой. Лео знает, какие газеты они читают, кто ходит к ним в гости, знает даже, какие телепередачи они смотрят (достаточно сопоставить время, когда они усаживаются перед экраном, с телевизионной программой). Правда, в минуты просветления он сознавал, что супружеские пары — его очередная мания.

Квартирная хозяйка мало-помалу все активнее начинала использовать жильца: раз сидит дома, пусть помогает по хозяйству. Лео посылают за молоком, поручают выбросить мусор, передвинуть мебель, навести порядок в садике, разобрать хлам в гараже. Поручения отнимают все больше времени, но Лео не возражает — какое ни есть, а занятие. А ей, похоже, нравится его нагружать. В один прекрасный день хозяйка пригласила его на чашку чая, вскоре совместные чаепития стали традицией, а миссис Хардман превратилась в Кэтрин, а затем и просто в Кэт.

Кэт все надоело. Успешной адвокатской карьерой она пожертвовала ради детей, хотя зарабатывала не в пример больше мужа. Со временем образ жизни, к которому они с мужем привыкли, сделался им не по карману, и пришлось сдавать комнату.

Постепенно Кэт и Лео связала странная дружба, основанная на одиночестве, больше ничего общего у них не было. Лео заметил, что Кэт начала краситься по утрам, а спортивные костюмы уступили место ярким топикам и кожаным юбкам.

— По-твоему, я привлекательная? — как-то спросила она, когда они ели суп на кухне.

Лео вытер рот салфеткой и с удивлением посмотрел на нее.

Она лет на пятнадцать старше его, и время неумолимо. Тело у нее слегка расплылось, мелированные волосы поредели, глаза потускнели. Когда-то она была очень хорошенькая, он видел свадебные фотографии, там она в смелом зеленом платье, открывающем великолепные плечи и налитую грудь. Загорелая, спортивная. А теперь вид у нее слегка увядший, словно у цветка в вазе, все еще красивого, но уже обреченного.

— Я об этом как-то не задумывался, — уклончиво ответил Лео.

— Раньше я всегда была в центре внимания, — вздохнула Кэт. — Надо бы взяться за себя и привести в форму. Я ведь еще хоть куда, как ты считаешь?

В ее словах и голосе Лео уловил отчаянную мольбу о комплименте.

— Еще бы, — сказал он. — Мне нравится, как ты одеваешься, тебе очень к лицу.

— Спасибо. Ты очень милый. И по хозяйству столько помогаешь. У нас ведь с тобой отличные отношения, правда?

— Замечательные.

— Но счастливыми нас не назовешь?

— Нет, не назовешь.

— А что такое для тебя счастье?

— Не знаю, Кэт, я его не жду. А как насчет тебя?

— Откровенно?

Лео кивнул.

— Если бы мы прямо сейчас занялись с тобой любовью, я была бы счастлива.

Лео покраснел.

— Очень у тебя все просто… А как же муж?

— А при чем тут он? Я же не собираюсь от него уходить. Ты мне нравишься, Лео, но давай останемся реалистами. Почему бы нам не поразвлечься слегка, если есть такая потребность? Ничего серьезного… немного секса, и все. Что скажешь?

Никогда еще она не предлагала себя в открытую. До замужества любовников у нее хватало, да и было из кого выбирать. А сейчас… В бессонные ночи, лежа рядом с мужем, она частенько перебирала в памяти свои романы и терзалась, что стала некрасивой и нежеланной. Лео разбередил ее чувства, напомнил тех молодых людей, которых когда-то было так много вокруг, и ее захлестнули фантазии. Будто вампир крови, она жаждала его ласк, чтобы снова почувствовать себя молодой.

Лео пребывал в смятении, потрясенный тем, что ее предложение вызвало в нем отклик.

— Думаю, что ничего не получится… Я имею в виду, у меня…

Словам его недоставало категоричности, и оба это понимали.

— Ничего, Лео, — голос ее звучал бодро, — ты просто подумай, предложение открыто.

Кэт предчувствовала победу, только дайте срок. Уж она знает, что такое мужчины. Семена упали в землю, теперь надо их регулярно поливать.


Щедрое предложение — кто перед ним устоит? Кто отказывается от «подарка постоянному клиенту»? Кто отвернется от таблички «два по цене одного»? Уж точно не Лео — он всегда покупает, даже если вещь ему и не нужна. Ее слова не идут у Лео из головы, он завяз в них. Настоящее наваждение. Той ночью он долго не мог заснуть, изводя себя мастурбацией.

На следующий день в дверь к нему постучались. Лео быстро спрятал бумаги и переместился на диван.

— Войдите!

— Это всего лишь я.

Дверь медленно открылась.

На пороге стояла миссис Хардман, совершенно обнаженная. У Лео участилось дыхание, он не знал, куда девать глаза.

— Элли заснула, и мы можем…

— Прошу тебя, Кэт, — выдавил он. — Не надо…

— Посмотри на меня, Лео. (Он не двигался.) Прошу, посмотри на меня.

Лео поднял голову. Она положила руки на бедра и медленно повернулась.

— Это просто тело, Лео. Тут нечего стыдиться. Что скажешь? Я еще ничего себе, ведь правда?

Кэт доводилось выступать в суде в качестве обвинителя, и она знала, как добиваться признательных показаний в весьма нелегких делах. Она неторопливо вошла в комнату и как ни в чем не бывало села на кровать.

— Надо всего лишь сказать «да», Лео. Ты удивишься, как потом станет легко.

— Не надо, это гнусно… — Лео весь съежился.

— Ничего гнусного нет. Я тебя стараюсь соблазнить, вот тебе и неловко. Ты взрослый мужчина, так что доставь немного удовольствия себе и мне. В этом нет ничего дурного.

Лео мог выскочить из комнаты, но он остался сидеть на диване. Она пересела к нему.

— Лео, ты меня унижаешь. Позволь мне помочь тебе.

Она взяла его ладонь, положила себе на грудь. Лео ощутил упругость набухшего соска, почувствовал, как приливает кровь к паху. Он больше не сопротивлялся. Утешительный секс, не более, и нет никаких причин отказываться от него.


Поначалу миссис Хардман пребывала в благостном расположении духа. Мягкая, доступная, легкая в общении, нетребовательная — ей не нужно много. Оргазм и толика власти над молодым любовником. Но первые острые ощущения прошли, уступив место чувству вины и сомнениям.

Связь с Лео безжалостно высветила всю пустоту и бессмысленность ее брака и собственную ненужность.

К тому же их связь подчинена строгому распорядку, составлен график свиданий, выработаны четкие правила. Удобнее всего, когда старший уже в школе, а младшая еще спит. Результат один: недели бегут, и их встречи делаются все менее содержательными. Они больше не болтают за чаем на кухне, она даже не просит его помочь по хозяйству. Одна лишь физиология. В их отношения проникает агрессия, секс становится все более жестким. По ночам Лео снится всякая дрянь: содранная кожа, вывороченные конечности, истекающие соком половые органы. Во сне Кэт является к нему в образе дьявола, пьет его кровь, рвет внутренности, выедает душу, порождает ненависть к самому себе.

Эта ненависть оставалась с ним и наяву.

Если любовь порождает любовь, то секс влечет за собой лишь секс. И если любовь трудна, то секс легок — пока он не отравлен ненавистью. Тогда секс превращается в войну. А война — это всегда насилие, победитель и побежденный. И завоеватели, перед тем как под фанфары вернуться домой, щедро орошают своим семенем землю врага, чтобы у ненависти было продолжение. Но самые изощренные войны разворачиваются в спальнях, где два тела сплетаются во взаимном презрении и терзают друг друга, пока всякое чувство окончательно не умрет, а душа не отправится в свободный полет, не вынеся соседства с плотью. Именно это и произошло с Лео. Его душа словно парила отдельно от него самого, тогда как тело снова и снова требовало секса. И они трахались — в каждой комнате, кусая друг друга, царапая, ударяясь о мебель, радуясь боли. И пусть Лео чувствовал себя зомби, винил он только себя: ведь он не сопротивлялся, более того, ему все это нравилось.

Дни проходили как в угаре, пока не настало второе апреля. Годовщина смерти Элени. Тем утром Лео не спешил вылезать из кровати. Он слышал, как Кэт наверху баюкает дочь. Еще чуть-чуть — и дверь распахнется.

Лео накрылся одеялом с головой и застонал. Внутренности сплелись узлом в ожидании неизбежного, и оно не заставило себя ждать — одеяло с него сорвали резким движением. Наверное, это было самое жалкое восстание в истории, вылившееся в сиплый шепот:

— Прекрати. Нам надо остановиться. С меня хватит.

В глубине души она была с ним согласна. Ее связь с Лео, точно раковая опухоль, разъедала семейную жизнь. У нее явно наступило привыкание к наркотику. Вот только наркотик взбунтовался первый. Да, она снова почувствовала себя женщиной, ощутила в себе силу, помолодела… Однако действительно хватит. Но в ней поднялась ярость, ярость отвергнутой, пусть о любви никто из них ни разу не заикался.

— Хватит? Тогда убирайся! Немедленно! Вон! Я не желаю видеть тебя в своем доме!

Она выволокла Лео из кровати и выпихнула на улицу прямо в пижаме:

— Уматывай! И не возвращайся!

На улице лило уже который день. Обалдевший Лео стоял под дождем. Из окна полетели его вещи. Он принялся собирать их с тротуара, с мостовой. За криками миссис Хардман почти не слышно было плача забытого всеми ребенка.


Квантовая теория любви

[25]


Квантовая теория любви


предыдущая глава | Квантовая теория любви | cледующая глава