home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




II

Исфендияр-бей, властитель Чандырлы, узнал о прибытии на его земли опального шейха Бедреддина в своем любимом Синопе. Княжество Чандырлы то, расширяясь чуть не до Анкары, занимало всю древнюю Пафлагонию и угрожало шелковому пути из Бурсы в Тебриз, то под натиском врагов, среди которых опаснейшими были османы, съеживалось до узкой полосы Черноморского побережья. Исфендияр-бей долгие годы дрался за отчий престол, за самое существование бейлика и преуспел в этом, правда, не столько на поле брани, сколько путем хитроумных союзов и рискованных предприятий. И все-таки ему пришлось признать над собой султана Баязида, отдать ему свою столицу Кастамону, тискать на деньгах его имя и прочней первой суры Корана затвердить: все, идущее во вред османам, ему, Исфендияру-бею, на пользу. Пошло ему на пользу и опустошившее турецкие земли Тимурово нашествие.

Загодя приехал тайком Исфендияр-бей к Железному Хромцу в крепость Алынджак, что под Эрзинджаном. Тимур готовился к походу на арабов. Принял Исфендияра с почетом, наградил халатом, оружием, ибо имел обыкновение глядеть далеко вперед. После Анкарской битвы Исфендияр-бей принес победителю свои поздравления, присовокупив к ним тысячу боевых коней. За это ему были возвращены все отнятые османами земли и города. Пришлось, верно, платить теперь дань Тимуру и чеканить монету с его именем. Но Тимур ушел за тридевять земель, в Самарканд, и вскоре окончил там свой век, а османы остались под боком.

Разные времена знавал Исфендияр-бей. Но и в годину несчастий, и в дни удач покойней всего было ему в Синопе, где он правил вот уже три десятилетия с той поры, когда молодым наследником был посажен сюда отцом. И не потому только, что город сей, удачно поставленный на узком перешейке самого северного мыса Анатолии, был защищен мощными стенами, доказавшими свою неприступность во время многочисленных осад, а оттого еще, что из окон его дворца на обе стороны было видно море. На одну бескрайний синий простор, на другую — укрытая от всех ветров синопская гавань, стоящие в ней суда — крымские и египетские, византийские, генуэзские и его собственные. Море внушало ему чувство безопасности и свободы. Оно, море, приводило сюда под его защиту союзников. Отправляло их вместо него самого в бой с его врагами. Связывало с друзьями — ханом Крыма, господарем Валахии. И если допустить, что крепостные стены Синопа могут однажды рухнуть, море у него все равно останется, его не перекрыть, не отнять никому.

Раздумывая над тем, почто пожаловал к нему Бедреддин, какую опасность представляет для него опальный кадиаскер, бежавший из султанской ссылки, и какую выгоду можно извлечь из пребывания известнейшего в мире ислама ученого и прославленного праведника в его бейлике, Исфендияр-бей через венецианское стекло следил за отходом большого генуэзского корабля, груженного ячменем, шерстью и драгоценной медной посудой местных мастеров. Сперва корабль оттаскивала за нос шлюпка с шестью гребцами, йотом опустились в воду все двадцать пять пар весел самого корабля. Галерники заработали изо всех сил, и судно медленно вышло на чистую воду залива. Легкий ветерок с Понтийских гор наполнил его паруса, корабль развернулся и, набирая ход, скрылся за мысом.

Ровно год назад таким же жарким днем проводил Исфендияр-бей Мустафу, последнего сына ненавистного султана Баязида. Мустафа был пленен Тимуром после Анкарской битвы, увезен в Самарканд и через тринадцать лет отпущен на свободу. Долго не верил Мустафа в добрые намерения Исфендияра-бея. Договаривался о помощи и переправе в Румелию сперва с венецианцами.

Только когда они обманули его, волей-неволей пришел на поклон в Синоп. Молодо-зелено, что поделать? Не мог понять: Исфендияр-бей не настолько глуп, чтобы весь род Османов, а не только правящего государя считать своим врагом. Но Исфендияр, видит бог, не обидчив. Снабдил Мустафу оружием, конями, благословил на подвиг и вместе с тремя сотнями воинов переправил на своих кораблях к другу своему господарю Валахии. Тот помог Мустафе людьми и деньгами, перевез через Дунай. И вот уже год сражается Мустафа Челеби со своим братом за престол и, даст Аллах, будет сражаться долго.

Известно ли обо всем этом было шейху Бедреддину в его изникском сидении? Конечно! Оттого и приказал своим поднять мятеж в Карабуруне, что знает: Махмед Челеби занят войной с братом.

— Ах, хитрец! — восхищенно проговорил Исфендияр-бей. Даже прихлопнул в ладоши от удовольствия, что разгадал помыслы шейха.

Впрочем, сам шейх ни в коем разе не должен был об этом догадываться. Объяснилось и другое: зачем прибыл к нему из Эдирне ученый дамаскин, как там его? Арабшах, что ли? Привез письмо от самого Мехмеда Челеби, в котором тот любезно просил оказать ласковый прием его личному писарю и улему. Араб с поклонами, с придыханьями попросил великой милости познакомить его с книгохранилищем Кастамону и представить ученейшему Мюмину ибн Мукбилю из Синопа, о медицинских трудах которого он премного наслышан. Нашел дурака! Какие там книгохранилища, какие труды? Приехал разнюхать, что творится в это смутное время в бейлике Чандырлы, каковы намерения его властителя. Не зря араб тщится задавать ему мудреные вопросы о боге, о справедливости, на которые пристало отвечать не властителю, а улемам. К ним он и отправил этого Арабшаха. И не подал вида, что раскусил его. Исфендияр-бей птичка стреляная, его на мякине не проведешь.

Он отошел от окна. И с удивлением заметил стоявшего возле порога доверенного слугу — махрама.

— Чего тебе?

— Изволили звать, мой повелитель?

Ох и вышколил же визирь этих махрамов. Как только услышал он его тихий хлопок!

Довольный своим умом, своими слугами, Исфендияр-бей приказал:

— Скажи визирю, чтоб все было готово. Когда шейх Бедреддин приблизится к городу, мы выйдем встречать его сами!


предыдущая глава | Спящие пробудитесь | cледующая глава