home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Вивьен Ли, Русское Чудо. Глава из книги "Моя жизнь в кино", Лондон, 1970 (альт-ист)

После возвращения из Гибралтара я не могла спокойно спать. Мне постоянно снились взрывы бомб, пламя, крики горящих заживо людей. Впервые я столкнулась с войной так близко, смерть прошла краем, едва не захватив меня с собой. Оплот Британии, неприступная крепость, стоявшая там двести лет, огромные корабли с большими пушками, тысячи наших отважных парней, моряков и солдат — все оказалось пылью. Было невыносимо думать, что все, кто аплодировали мне в тот вечер, уже мертвы. И тот, кто спас меня, вытащив из воды, никто так и не узнал его имени — и после, в Англии, никто из живых не признался в этом поступке.

Британия, владычица морей? Но я никогда не забуду беспокойства, и даже тщательно скрываемого, но все же заметного страха офицеров "Хоува". Наш корабль был поврежден немецкими бомбами, и как мне сказали, не мог развить полный ход, и что-то случилось с наведением пушек — так что если мы встретим немецкую эскадру, потопившую "Айову", то скорее всего, погибнем. Чтобы британский моряк боялся встречи с врагом?

Мне ответили, что боятся исключительно за меня. Мы принесли присягу, умереть за Империю, а что будет с вами, дорогая Скарлетт (меня часто называли этим именем)? У немцев нет ни жалости, ни чести, зато доблестью считается жестокость, это звери а не люди, они расстреливали в воде спасающихся с "Элизабет". А потому страшно представить, милая Скарлетт, что будет с вами, окажись вы на немецком корабле, уж поверьте, что никакого почтения к вам эти дикие гунны испытывать не будут.

Тогда мне стало страшно. Мир рушился, старой доброй Англии, с ее традиционными ценностями, надвигалась тьма, подобная гуннскому нашествию, пала Мальта, потоплен "Герцог Йоркский", нас разбили в Тунисе, пал Тобрук. Может быть, грядет новая эпоха, как было при падении Рима, когда дикие варвары в звериных шкурах жгли дворцы и колизеи, резали философов, тащили в рабство знатных патрицианок? Через века эти варвары стали цивилизованными французами, англичанами, итальянцами, да и теми же немцами — но эти века были подлинно страшны. Что если история идет по кругу, и начинается очередной закат цивилизации, в котором виноваты мы сами, своей слабостью, утонченным бессилием, всем этим декадансом, извращениями, желанием "оставить как есть". И перестав отвечать на вызовы, бросаемые нам временем, мы сами дали волю Зверю хаоса и разрушения, который был в нас всегда?

В Америке один человек рассказал мне старую индейскую, а может и не индейскую, притчу. Что в каждом человеке идет борьба, очень похожая на борьбу двух волков. Один волк представляет зло — зависть, ревность, сожаление, эгоизм, амбиции, ложь… Другой волк представляет добро — мир, любовь, надежду, истину, доброту, верность… А какой волк в конце побеждает? Всегда побеждает тот волк, которого ты кормишь.

Что если приговор нам уже вынесен, и его не отменить? Тьма растет, захватывает мир. И если нам еще хватит, то нашим детям уготована участь "низшей расы", рабство или смерть на черных алтарях? Германцы той, прошлой Великой Войны все же оставались людьми, христианами. Эти же волей своего бесноватого фюрера открыто поклоняются неким черным богам, принося им кровавые жертвы? А Бог просто махнул рукой на этот мир.

Живем лишь раз, и если все гибнет, так проведем остаток дней с максимальным удовольствием? Чтобы не видеть, забыть — есть спрос, публика с охотой смотрит именно такие фильмы, сладко-сентиментальные до тошноты? Мне же хотелось сняться в еще одной "Леди Гамильтон", сделать хоть что-то, воодушевить наших сражающихся парней, чтобы тьма отступила. Но в Голливуде не было ни одного подобного проекта — вот отчего я охотно приняла предложение поехать в Россию. В 1943 году русские казались единственной силой, перед которой отступала Тьма, они разбили германцев под Сталинградом, на Украине, перешли Днепр. В отличие от многих моих соотечественников, я не испытывала к русским никакого предубеждения, они казались мне похожими на нас, англичан, семнадцатого века — революция, где король потерял голову, суровый диктатор Кромвель, правящий железной рукой, бегство за границу прежней аристократии, жестокие законы против "подозрительных", и наведение строгого порядка в стране. А еще русские очередной раз удивили мир, выпустив на наши экраны "Индиану Джонса".

Мои голливудские друзья лишь разводили руками. Конечно, русская кинематографическая школа в тридцатые годы считалась самой передовой, и в чем-то образцом даже для Голливуда, например, никто тогда не мог сравниться с русскими в искусстве монтажа. Но эти фильмы взрывали все каноны, были не похожи ни на что! Приключения хорошо узнаваемого американского парня, который лихо бьет отвратительных нацистов, захватывающие перестрелки, погони, драки, держащие зрителя в постоянном напряжении — не было тогда еще слова "драйв", самые событийные фильмы выглядели в сравнении с этим, как в замедленном темпе. Калейдоскопическая смена натуры, полуобнаженные красотки, экзотические и красочные декорации — все это производило на публику воистину потрясающее впечатление! Профессионалов же ставила в тупик невероятная операторская работа, как это было снято? Эффекты волшебных превращений на экране, да и просто перемена расстояния, будто объектив плавно менял фокус, становясь из телескопического панорамным? Сейчас это кажется обычным, но еще в пятидесятые годы даже на профессиональных камерах нормой были поворотные насадки с несколькими сменными объективами, конечно же, эффекта плавности здесь быть не могло.

И эти звуковые фильмы были сняты изначально на английском языке! Что как мне сказали, подтвердил анализ артикуляции персонажей. То есть русские изначально делали все для американского проката, где законодательно запрещен дубляж для иностранных фильмов, только субтитры, а с ними полный зал не собрать? Показ был с размахом, будто русские заранее были уверены в успехе, создана новая фирма с совместным капиталом, скупившая по всем Штатам сеть кинотеатров, причем брали и старые, пустующие, приводили в порядок — и в один день, 1 июня, после двухнедельной рекламы в самых солидных газетах, начали показ первого из них, "Ковчег Завета" — за ним, с интервалом по два месяца, были анонсированы следующие два. В титрах значилось, "экспериментальная студия СовЭкспортфильм, 1941", и черным цветом, "все актеры и режиссерско-съемочный состав — в том числе приглашенные американцы из числа эмигрантов, погибли на санитарном теплоходе 'Армения'", в конце надпись, "приносим извинения за плохое качество, так как сохранилась только техническая копия, отправленная в Москву для утверждения Худлитом". И это "плохое" качество было вполне на уровне наших фильмов, в Голливуде не скрывали, что они бы так снять никак не могли. А потому, дорогая Вивьен, мы были бы вам признательны, если вам удастся поближе познакомиться с русской киношколой и перенять их секреты.

Снова через континент, и через океан. Такая жизнь тех, кто связал себя с кино, разрываться между Голливудом, Восточным побережьем, и Европой. С Лоуренсом видимся от случая к случаю, но я не сомневаюсь в его любви, он ждал меня шесть лет, подождет еще немного. Путь через океан в тревоге, вот появятся корабли гуннов, и будет с нами, как с "Элизабет". Мы плыли без особых удобств, не "Куин Мэри", а обычный грузовой пароход, на котором был десяток кают для пассажиров, среди моих попутчиков были инженеры, сопровождающие станки, погруженные в трюм. Один из них, как сказал, совершает в Россию уже третий вояж, говорит, обычная страна, у нас в Депрессию было много хуже, и меньше верьте сказкам, никаких медведей по улицам здесь не бродит. А вообще, чтобы иметь дело с русскими, ни в коем случае не смотрите на них свысока, они этого очень не любят — уважайте их как равных себе, и все будет окей. Еще он сказал, что вот пройдем остров Медвежий, и можно будет уже не спать одетым, положив рядом спасательный жилет, там начинается русская оперативная зона, немцы туда и близко подходить боятся, после того как русские потопили там уйму их кораблей во главе с линкором "Тирпиц" и кучу подлодок, линкор "Шеер" вообще захватили и теперь он ходит под русским флагом, а немецкого адмирала во главе толпы пленных прогнали по улице Мурманска. Мне это показалось тогда странным, и даже обидным, русский флот сумел сделать то, что не удалось нам, британцам. Но вместе с тем я впервые почувствовала силу, перед которой отступает окутавшая Европу тьма.

Было начало сентября, и на удивление хорошая для этих широт погода. Берега Русской Норвегии показались мне удивительно красивы суровой первозданной красотой. Наш пароход должен был разгружаться не в Мурманске, а в Архангельске, следуя туда с частью конвоя. Мне сказали, что так будет быстрее и безопаснее — хотя Финляндия уже вышла из войны, капитулировав перед русскими, железная дорога от Мурманска сильно нагружена, ну а русские поезда, это нечто!

……

Русская киностудия меня поначалу разочаровала, и очень сильно.

Во-первых, здесь не знали никаких подробностей про создателей "Индианы Джонса". Только слухи про коллектив молодых гениев, работавший на Украине перед самой войной — будто бы они сами изобретали какую-то особенную аппаратуру, приемы съемки. Называли имя, Николай Трублаини из Харькова, вроде его сценарии — моряк, полярник, и одновременно талантливый писатель и журналист. Говорили еще, что кто-то точно остался жив, сделали ведь "Брестскую крепость", "Зори тихие", "Белое солнце пустыни" — поскольку тоже с авторами неясно, наверное выжил кто-то из не самых главных, и аппаратуры такой больше нет, но вот материалы откуда-то приносят — а может один и остался, и ранен как Островский, парализован и ослеп, лишь текст диктует? А однажды я слышала даже версию, что сценарии и режиссуру пишет на досуге сам товарищ Сталин, но это большой-большой секрет!

А во-вторых, и это главное, ко мне здесь относились… Нет, очень хорошо, старательно избавляя от мелких бытовых проблем, обеспечивая комфорт, как я теперь понимаю, гораздо выше обычного для русских уровня. Меня называли "наша леди", но без всякого презрения революционеров к высшему классу, а как знак неприспособленности к быту, от которого меня следует ограждать. Ко мне относились, как к девочке, случайно забежавшей в отцовский кабинет — при самом хорошем отношении, ее обласкают и выпроводят, не позволяя прикасаться ни к чему. Меня не подпускали как раз к тому, к чему я стремилась — "все для фронта, для победы, что сделал ты, чтобы она скорее пришла", витало здесь в воздухе над всем. И по мнению русских, я, как существо аристократично-изнеженное, просто не могла при всем моем мастерстве сыграть русскую героиню!

А работа здесь кипела. Люди одновременно могли быть заняты в нескольких проектах! Главным, в момент моего приезда, была бесспорно, "Молодая Гвардия", я прочла этот роман в первые же дни. Но там уже сложился актерский состав, причем Люба Шевцова играла саму себя, были и другие молодогвардейцы, и не только консультантами — кто-то, не найдя в себе актерского таланта, появлялся в кадре персонажем второго плана. И мне не было места в этом процессе, я ходила, смотрела, со мной здоровались, и тут же забывали, занятые своим делом. Единственной пользой было, что я худо-бедно выучила русский язык, по крайней мере достаточно, чтобы меня поняли — хотя в крайнем волнении переходила на английский.

Тогда я на их "собрании" встала и попросила слово. И рассказала про Гибралтар, и что я думала, и зачем приехала сюда, Да, может быть я и англичанка, и родилась в небедной семье — но я искренне хочу понять и узнать вас. И быть полезной, чем могу. А касаемо актерского мастерства я кое-что умею — вы только дайте мне материал.

На следующий день меня вызвал их главный. И сказал, что есть новый проект, и как раз нужна героиня, вот сценарий. Название "В списках не значился", как русский лейтенант, только окончивший училище, приезжает в Брест в ночь на 22 июня. Героическая трагедия, как я бы назвала, они погибают все, но не сдаются, не побеждены.

По тексту моя героиня, которую лейтенант встречает в крепости, за несколько часов до начала войны — некрасивая и хромоножка. Но главный сказал, если справишься, перепишем — пусть на экране будут красивые герои. Русские еще сомневались, сумею ли я, выдержу ли тон — и потому начали съемку с самой жестокой сцены, одной из финальных, где мою героиню немецкие солдаты забивают сапогами и докалывают штыком. На экране смотреть это страшно, а у меня тогда был не страх, а злость. Массовкой были русские солдаты из какой-то учебной части рядом, и самые настоящие немцы, из пленных, они были там на подсобных работах, и пользовались случаем приработка, так как русские с неохотой соглашались даже ради съемок надеть немецкий мундир. Но для той сцены взяли русских, и они очень боялись причинить мне вред, хотя на мне был толстый бесформенный ватник, били со всей силы в землю рядом, в кадре это понятно, не видно. Затем снимали эпизод встречи, и сцену в подвале с тетей Христей и старшиной — цветной пленки, закупленной в Америке, было мало, и потому мало было и дублей, эпизоды шли как на конвейере, бешеным темпом. Эпизод "ты моя красная армия" у меня никак не получался, на взгляд режиссера, и он велел с ним закончить, продолжив на следующий день.

В тот день я сначала не снималась, а смотрела за происходящим на площадке. Эпизод боя в клубе, который немцы захватили внезапно — и русские пошли врукопашную, вооружившись кто чем. Сцена эта сейчас общеизвестна всем любителям кино, но для историков искусства представляет интерес то, что это наверное был первый случай появления на экране "русского боя", изобретенного по легенде соловецкими монахами, позволяющего одному человеку вооруженному лишь посохом, или даже с голыми руками, справиться с шайкой разбойников, в составе дружины разбить более многочисленный отряд — менее известным западному зрителю аналогом являются боевые искусства Японии и Китая, которым не повезло быть увековеченными на экране так же широко, как русбой, позже запечатленный в огромном количестве русских исторических фильмов про подвиги благородных героев и монастырских или княжьих дружин в давние годы войн и смут. Искусство это было почти забыто за ненадобностью еще при последних русских царях, а окончательный удар ему нанесли большевики, закрывая монастыри и разгоняя монахов — но теперь, с началом этой войны, о нем вспомнили и ввели в обучение солдат. Я говорила с русским сержантом, который гордился, что обучался у самого Смоленцева, "это вроде внук последнего мастера русбоя".

Сначала, как обычно, "немцами" поставили немцев. И после того как в атаке упали "убитые", в пятнах красной краски, а оставшиеся ворвались в здание, все стихло буквально через десяток секунд. Причем из немцев на ногах не остался никто, были травмированные, и даже один покалеченный, сломали ребра и руку, еще нескольких пришлось отливать водой. Увеличили число "немцев", результат был тот же, только чуть дольше — после чего среди пленных на третий дубль добровольцев не нашлось. Тогда оборонять здание поставили переодетых русских же, но как мне сказали, из новичков, ведь немцы по сюжету обязаны проиграть. Так была снята сцена, вошедшая в список лучших себе подобных, в мировом кинематографе.

Русская система актерской игры оказалась непохожа на классическую. Вернее, наряду с классической, была еще одна, система "три П", что это такое никто не знал, говорили что это инициалы автора, или кого-то из ее мастеров, ну так повелось. Много позже я слышала, что фамилия автора была Подервянский, но узнать более подробно не удалось. Основа ее была, свободная импровизация, забросить в себя кто я, где, когда, другие важные обстоятельства, отпустить себя и творить — для развития этой способности существовал комплекс упражнений. "В списках не значился" делался молодым режиссером именно по ней. Так и не получившая после признания в больших, профессиональных театрах, она стала у русских, да и не только у них, широко применяемой в кинематографе, особенно в частных, малобюджетных студиях, поскольку позволяла даже непрофессионалам добиваться хорошего результата. Впрочем, этому способствовало также весьма распространенная практика применения ее психологами и психотерапевтами при работе в группах, так что знакома она была очень широко и не только актерам.

Насколько мне известно, эту манеру игры взял себе Фернан Котанден, с которым мы встретились именно там. Все мы знаем его под другим именем, его биография тоже общеизвестна — я же скажу, что первоначально его роль была совсем малой, тот немец, которого Плужников отпускает, пожалев. Совсем короткая сцена, минимум слов — но как сыграл этот, тогда еще совсем не знаменитый француз, образ "маленького человечка", подхваченного войной и ни в чем лично не виноватого, которого не грех пожалеть? А после он наводит на убежище немцев с огнеметами, а еще позже, прищурившись, стреляет в старшину, готового уже скрыться за углом. А после добивает мою героиню, его не было там изначально, как я уже рассказала, эту сцену снимали первой — но режиссер специально вставил кадры, как будто он смотрит, как меня убивают, его толкает унтер, чего стоишь, и он, перехватив винтовку, бежит тоже, ясно что принять участие. Такой маленький человечек, совсем не страшный, жалкий, смешной, и в чем-то симпатичный — но которого все равно надо убить, поскольку на нем мундир врага.

Ну а после этого фильма был "Вызываем огонь на себя". Причем меня представили Анне Морозовой, которую я должна была сыграть, она была главой русских разведчиков и диверсантов на немецкой авиабазе в Сеще. Мы стали очень дружны, жили в одной комнате, я пыталась нет, не стать ею, это невозможно, но понять, что двигало ею, отчего она так поступала, и передать это по-своему. Как получилось — ей понравилось, она сказала мне, Вика (так она называла меня вместо Вивиан), ты сделала на экране все как я, но еще и красиво.

Она абсолютно не считала себя героем. А просто, сделала что должна — хотя если подумать, пресловутая Мата Хари не сделала и малой части того, что совершила она. Только прямой, непосредственный вред врагу — десятки самолетов, взорванных в воздухе, вместе с подготовленными экипажами, и триста пилотов и штурманов, убитых при нападении партизан на немецкий санаторий, а сколько разведданных, по которым русские наносили по авиабазе прицельные удары, или были готовы к налету, ожидая немцев в заданное время, в нужном месте, а косвенный вред, когда немецкие пилоты, боясь непонятных катастроф, бросали бомбы мимо цели, или даже на свои войска? Не она создала организацию — но была в ней с самого начала, а когда погиб Константин Поваров, стала во главе. И организация работала, несмотря на потери, наносила немцам новые удары — гестапо так и не удалось ее раскрыть.

Я сумела наконец понять русских. Их Вождь, Сталин, был абсолютно прав, сказав, мы не Запад и не Восток, мы Север, отличаемся от обоих. Русские сумели выжить на неплодородных, холодных землях, под постоянными набегами врагов, как с востока, так и с запада. Отсюда их способность к мобилизации, удивляющая соседние народы. Нет нужды в постоянном муравьином труде, как у индийцев на рисовых полях, виденных мной в далеком детстве — но и одиночки не выживают. Можно лежать на печи в долгую зиму — но ты не переживешь ее, если не трудился как проклятый в страду. А когда приходит враг, все должны драться сообща, иначе погибнут. Русские часто бывают не готовы к войне — но как правило, их враги войны не переживают. А если враг сильный и упорный, претендующий на господство, то тем более. Орда, Польша, Швеция, Турция, Наполеон — кем стали они по итогу битв с русскими?

— Вика, ну ты совсем нашей патриоткой стала! — сказала мне Аня Морозова — но ты же англичанка, а каждый человек свою страну прежде любить должен. Надеюсь ведь, наши страны воевать никогда не будут?

— Нет, я всего лишь узнала силу, которая победит Тьму — ответила я, вспоминая с чего все началось — и теперь я спокойна, Тьма не наступит. Только мне хотелось бы, чтобы бесноватого фюрера, когда вы его поймаете, судили бы не вы одни, а и наши народы тоже. За то, что всем нам пришлось пережить.

Следующий фильм был тоже с авиацией, "В бой идут одни "старики"". Я играла там русскую летчицу ночного бомбардировщика, так оказывается на этой войне назывались маленькие фанерные самолетики, похожие на "фарманы" четырнадцатого года, и русские девушки летали на них в немецкий тыл, не только с бомбами до ближних траншей, но и далеко в леса, к партизанам. Для вхождения в роль, меня даже прокатили над аэродромом на месте штурмана-бомбардира — не бойтесь, леди, У-2 сам летит и сам садится, если только ему не мешать! Жалко было, что роль все же не такая большая, я достаточно уже вжилась в русский характер, чтобы достоверно сыграть, перевоплотившись хотя бы на площадке, русскую девушку-офицера, воздушного бойца. На аэродроме рядом был целый музей, рядами стояли как старые русские "ястребки" И-16 и "чайки", так и новые истребители, остроносые, похожие на "спитфайры", и немецкие "мессершмидты", несколько раз я видела в небе кружение воздушных боев, сначала я принимала их за учения, но уже при монтаже фильма с удивлением увидела кадры воздушных боев, отснятых прямо из кабины, и это было странно, как удалось разместить аппаратуру и работать оператору?

Еще русские, сами того не зная, спасли мне жизнь. Кашель, мучивший меня еще весной, в русском климате возобновился с новой силой. В русском госпитале — вот любопытно, что при спартанских условиях жизни отдельных людей, общественные учреждения, такие как больницы, или как их называют, "медсанчасти" оборудованы великолепно даже по нашим меркам — меня лечили антибиотиками, которые тогда, в 1943 году, умели делать лишь русские. Много позже в Англии врачи пришли к выводу, что у меня скорее всего, был туберкулез легких, в ранней стадии, которое лечение успешно прервало. Если бы не русские, я прожила бы еще лет десять-пятнадцать, причем в последние годы болезнь могла бы повлиять на нервы, на психику, на ясность ума, вот был бы ужас!

Прошло двадцать семь лет, я жива, здорова, весела и радуюсь жизни, мне нет еще шестидесяти, еще не старость. И лишь странные и страшные сны тревожили меня до недавнего времени, в которых я задыхалась, вела себя как безумная, не узнавала мужа и детей. Врачи лишь разводили руками, самый тщательный осмотр показывал, что все в порядке. И лишь мой духовник осторожно высказал предположение, что это господь показывает нам то, что не сбылось, но могло бы случиться, не сделай мы вовремя нужный шаг.


Нью-Йорк, отель "Хилтон". 1 июля 1943 | Днепровский вал | Стокгольм, июль 1943