home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


И снова Северодвинск. Лазарев Михаил Петрович

Как я не встретился с Маринеско, буду когда-нибудь писать в своих мемуарах? Если такие последуют, лет через тридцать.

Как пришли, привычно уже встали к стенке Севмаша, обследуемся, все ж пол-Атлантики прошли. Сирый опять на борту ночует, ну на то он и БЧ-5. А вот что Бурова в оборот взяли едва ли не круче, вообще-то я ждал подобного, но чтобы так? Как новые торпеды работали, каждый случай применения подробно, глубина погружения, дистанция, курсовой угол, гидрометеоусловия. Как проводили техобслуживание? Были ли замечены неполадки? И все это в письменном виде, с опросом всего личного состава БЧ-3, и не только их!

Оказывается, такие торпеды, с программным управлением и самонаведением уже поступают не только нашему "Воронежу" но и на Северный флот, правда в очень ограниченных количествах. Но вот "катюши", большие лодки тип К, котельниковский дивизион, все прошли курс подготовки к их использованию, ну а "буси", первые наши БИУС для торпедной стрельбы, на них еще до нашего отбытия ставились, мы же и настраивали, и обучали. А теперь и до "эсок" дошли.

С другой легендой советского подплава я имел честь познакомиться. Щедрин Григорий Иванович, тот самый, "На борту С-56", которой я в училище зачитывался, дошли братцы-тихоокеанцы в срок, причем не пятеро а шестеро, Л-15, С-51, С-54, С-55, С-56, и еще Л-16, в нашей истории на переходе потопленная 11 октября 1942 "неизвестной" подводной лодкой — чьей, доподлинно установить в нашей истории не удалось и в следующем веке, версии есть что это была японская I-25, но в то же время встречал я и вполне обоснованные утверждения, что это были американцы, то ли провокация чтобы втянуть нас в войну с Японией, то ли головотяпство, "дружеский огонь". Уважаю предков, эта информация была среди переданных им еще в сентябре, как мы сюда попали, значит не забылось и не потерялось за всеми важными делами. И если в той истории гостям почти сразу в бои и походы, то здесь прямой дорогой на Севмаш. Что не очень им понравилось, ну так не видели еще они, чем их лодки после станут!

Первой вообще-то была Щ-422. Поскольку ее экипаж нашими стараниями стал секретоносителем ОГВ (особой государственной важности, кто забыл), к боевым действиям их не допускали, а просто так держать единицу флота в тылу было бы расточительством, кому-то пришло в голову проверить, насколько старую "щуку" можно подтянуть до уровня более поздних лодок? Причем одной лишь добавкой радио- и гидролокатора не ограничились, "буси" и вся аппаратура для работы с новыми торпедами, это само собой, но еще и вскрывали корпус, поднимая съемные палубные листы, ставили механизмы на амортизаторы, заменили часть электрооборудования, установили новую систему поглощения углекислоты, это конечно еще не наша В-64, но гораздо лучше того, что имели наши подводники того сорок третьего года, если имели вообще. Теперь, используя полученный опыт, решили доработать, насколько возможно, и остальные лодки, благо оперативная обстановка позволяла.

Фрицы вели себя тише воды ниже травы. Через Нарвик летом руду не вывозили, сухопутного фронта не было, и лишь очень редко по норвежским шхерам проходили одиночные транспорты со снабжением для гарнизона, а иногда и мелочь, вроде десантных барж, на которые тратить торпеду было бы мотовством. Зато мин фрицы не пожалели, и утыкали все побережье батареями — в общем, ушли в глухую оборону, которую мы не особенно и старались прорывать. Нарвик сохранял единственное военное значение, как база подводных лодок 11й флотилии кригсмарине — пополненная, она насчитывала полтора десятка субмарин. Правда, в нашу зону они предпочитали не соваться.

Здесь предки хорошо справлялись и без нашей помощи. Поскольку немецкие субмарины, выходящие из Нарвика, были единственным реальным противником Северного флота, тактика борьбы с ними была отработана. Начинала обычно радиоразведка, перехват и пеленгация сообщения с борта U-бота, ну значит, дичь в море, сезон охоты начался. Вылетали самолеты по вычисленным координатам, бортовые радары позволяли обнаружить субмарину, не будучи ей замеченной. Сами самолеты не атаковали, но, определив место, курс и скорость цели, наводили на нее "катюши", уже находящиеся в море — дальше следовал выход на перехват, занять позицию впереди по курсу, погрузиться, и ждать пока добыча не сунется под торпеды. Понятно, что не все проходило так гладко, но четырех фрицев за май и июнь наши потопили, и без потерь со своей стороны — чем хороша "катюша", силуэт ее очень сильно отличается от немецких лодок, так что нет риска по ошибке атаковать своих. Немцы кстати тоже пытались высылать авиацию, но с взаимодействием у них было хуже, по крайней мере не отмечено ни одного случая, когда фрицевские лодки пытались бы по авианаводке атаковать наши, а радиолокаторы "катюш" давали возможность заранее засечь не только надводного, но и воздушного противника, вот только "гагары", летающие лодки с магнитометрами, представляли некоторую угрозу, и шли низко, отмечаясь локатором в последний момент, и могли обнаружить наших и под водой, на не слишком большой глубине, и сбросить глубинные бомбы. Но хотя над морем вдали от берега не было истребителей, ни наших ни немецких, воздушные бои велись и иногда очень жаркие, но все же Ту-2 или "бостон" был к ним более приспособлен, чем фрицевский "кондор" или гидросамолет, так что большей частью победа была за нашими.

И судя по вниманию со стороны не только флотского командования, но и Москвы, дело тут было не только в нескольких потопленных субмаринах, а в отработке тактики взаимодействия лодок и авиации. На Балтике наши вышли к морю у Риги, отрезав всю группу армий "Север", сообщалось о переговорах с финнами — помня иную историю, легко было понять, что очень скоро наши набросятся на немецкие коммуникации от Таллина и Риги на запад, причем выходить будут не из Кронштадта и Лавенсари, преодолевая с потерями многоярусные минные поля Финского залива, а из Ханко и Або, сразу попадая в Балтийское море — не Север а Балтика приобрела сейчас стратегическое значение, именно там предполагались ожесточенные морские бои, тактика и оружие для которых готовилось здесь. Правда, на мой вопрос, ожидается ли переброска подлодок СФ на Балтфлот, Зозуля (все еще начштаба флота) ответил отрицательно. Нужно было время, чтобы восстановить шлюзы Беломорканала и на Свири, а вот стажировка у нас балтийцев, это как в Москве решат, но очень возможно… Пока никто не приехал — а жаль. С Маринеско познакомиться очень хотелось бы.

Подводник, это профессия специфическая. Субмарина, это охотник-одиночка, а не единица в эскадре, где от командира требуется лишь "держать в кильватер флагмана", как сказал адмирал Джелико после Ютландского боя про одного из своих подчиненных. Вышли из базы, простились с эскортом, и считай, пока не вернемся, нас для берега и нет, сами по себе, и командир царь и бог на борту. И ходим по грани, если лодка гибнет, то чаще всего со всем экипажем, причем и место обычно неизвестно, "на связь не выходит, позывные без ответа, автономность вся — значит, конец". Так что "где начинается…. кончается дисциплина" к подплаву относится больше, чем к авиации, понятно что я имею в виду именно уставщину, а не отношение к технике, и кстати знаменитый летчик Громов, который вслед за Чкаловым через Северный Полюс летал, когда его спрашивали, как ему удалось за всю жизнь ни разу не иметь серьезных летных происшествий, отвечал, очень просто, я с машиной только "на вы" и никак иначе.

А Маринеско Александр Иванович, такое мое мнение, талант свой загубил сам. Не было он жертвой ни "завистников", ни тем более "кровавой гэбни" — а той самой, проклятой, сорокаградусной, которая у нас в России уйму народа сгубила. Поскольку о его пьянстве, нет, не в походе, боже упаси, а на берегу после, читал и слышал от многих. Какая там гэбня, если в тридцать восьмом его сначала было с треском вышибли из флота из-за какой-то родни за границей (в Румынии), а после почти сразу же восстановили? А вот "к себе требователен недостаточно" это написал еще в первой командирской аттестации на старлея Маринеско, командира М-96, его первый комдив Юнаков Евгений Гаврилович, личность в балтийском подплаве столь же известная как Колышкин у нас на СФ. В октябре сорок первого наш герой был исключен из партии, "за пьянку и недисциплинированность", но что интересно, его даже с должности не сняли, хотя обычно за такой формулировкой следовал трибунал. В декабре сорок второго его восстанавливают в партии, и не за резко улучшившуюся дисциплину, а за образцовое выполнение боевого задания, потопленный немецкий транспорт, несмотря на сильный эскорт, и высадку диверсионной группы на берег Нарвского залива. С апреля сорок третьего он командует С-13, причем комдив Орел, который якобы постоянно его гнобил все два года, пишет в характеристике "боевой и отважный командир, подводное дело знает отлично", но в то же время "склонен к выпивке, в повседневной жизни требует контроля". Ну и тот самый поход, вернее, что ему предшествовало — сначала драка с финнами в ресторане, затем ночь с очаровательной шведкой, и в итоге СМЕРШ, и абсолютно реальная угроза трибунала — или я чего-то не понимаю, за такое и не в сталинское время можно было попасть по-крупному, но все тот же Орел буквально выпихнул его в море в самый последний момент, причем кровавая гэбня не возражала. Об атаке века написано подробно, и Орел честно подписал представление на Героя, но тут встало на дыбы командование флотом, с формулировкой "во избежание отрицательного влияния на курсантов военно-морских училищ", так что до Москвы, Наркомата ВМФ, эта бумага даже не дошла. Маринеско получил Красное Знамя, а экипаж, честно исполнивший свой долг, из-за своего командира и вовсе остался без наград, что повлияло на Александра Ивановича очень отрицательно. "Своими служебными обязанностями не занимается, пьет, пребывание в должности недопустимо, необходимо убрать с корабля, положить в госпиталь, лечить от алкоголизма, или уволить в запас". Причем до приказа его вызвал "на ковер" сам нарком Кузнецов, и дружески посоветовал завязать, Маринеско не послушал. На флот он больше не вернулся никогда. Еще восемнадцать лет жизни по наклонной, работал топографом, грузчиком, столяром, умер от рака в Ленинграде в ноябре шестьдесят третьего, было ему всего пятьдесят.

Я не имел чести знать Александра Ивановича Маринеско. Но могу поверить написанному про него, потому что среди моих знакомых еще в той жизни, в двадцать первом веке, был такой самородок, золотые руки, шукшинский ум, отличный человек, когда трезвый — и хуже зверя, если напьется. Умер в сорок девять от нее же, проклятой. И одна лишь надежда, что теперь Маринеско пропасть не дадут, мы же передали "кто есть кто" в том числе и на флоте, и что интересно, и Сталин, и Кузнецов нашего "подводника номер один" запомнили, уточняли что-то про него. Интересно, сейчас умеют от пристрастия к спиртному лечить — хоть химией, хоть гипнозом?

Такой вот наш фронт работ — новые торпеды, и новая тактика. Поскольку "Воронеж" временно прикован к стенке, на полигон выходили на Щ-422, не я, Буров со своими, вернулись довольные. Хотя говорят, нам достались торпеды из опытной партии, буквально ручной сборки и соответствующего качества, а вот теперь пошла серия, и сразу началось… Тридцать процентов, какие-то неполадки или полный отказ, у нас ведь не было такого? А что с "японцами" будет, это как мне сказали, непорядок, что у вас главный калибр пустует, и кто надо озадачили кого надо сделать аналог знаменитых "длинных копий", но калибром не шестьдесят а шестьдесят пять и с наведением по кильватеру, тем более что какая-то информация по ним на компах нашлась. Выйдет что-то адской убойности, но у них ведь проблема, пуск на воздухе, после переход на кислород, иначе взорвется сразу, и не дай бог это не отладят… Да и по времени не выйдет уже — разве что в будущей войне, "Айовы" и "Мидуэи" топить? Так года через два-три надеюсь, мы и японцев разобьем, и что-то от них получим?

Готовимся к будущей войне? Когда мы вернулись, так Севмаш не узнали. В иной реальности первый корабль полностью построенный здесь был "бобик" проекта 122, и случилось это уже в сорок четвертом. А сейчас уже работа кипит, правда строят всего лишь десантно-высадочные катера, зато на конвейере, и секционным методом — днище, борта, носовая аппарель, корма с надстройкой, все делается в цехах, на стапеле только сваривается. Могли и по-старому делать, целиком, мелочь же? Так во-первых, не такая уж и мелюзга, три типоразмера, одиннадцать тонн, тридцать и шестьдесят, соответственно рассчитанные на автомобиль-трехтонку, легкий танк или самоходку, и средний танк, или соответственно пехоту, от взвода до роты. А во-вторых ясно, что это лишь школа, отработка технологии, уже сейчас слышал, что следующими будут тральщики-"стотонники", ленинградского проекта, ну а после и до эсминцев с подлодками дойдем, в нашей истории строились тут уже в конце сороковых, а крейсера проект 68-бис, он же "Свердлов", в пятидесятые, а там и атомарины будут… И все это не одним энтузиазмом, очень много оборудования из США прибыло, за золото закупали, ну а немцев крутится как вьетнамцев в позднесоветские времена, или таджиков в российские, правда, больше все ж на постройке чем в цехах. А кораблики, построенные на Севмаше довольно крупной серией уже успели хорошо повоевать, правда пока всего лишь на Днепре и Припяти, ну ничего, и до моря очередь дойдет.

— Чисто все! Мин нет.

Легководолазы закончили работу. Хотя в мины верилось не очень, это лишь в голливудских фильмах подводные пловцы браво тащат на себе полновесную боеголовку на дальнюю дистанцию, по жизни не хватило бы ни сил, ни воздуха в баллонах — но лучше перебдеть чем оказаться беспечным.

— Ох, не празднуйте! — сказал Кириллов — меня вот больше всего волнует, был ли англичанин один? И если нет, то что им стало известно?

— А что им могло быть известно? — ответил Сирый — искали-то химию, ну нет у нас утечек, не повезло. Ну а с радиацией тем более облом, слава богу, разгерметизации первого контура у нас не было, перезагрузки активной зоны тоже. Наведенная может быть чуть-чуть, реактор сейчас на самом минимуме, в стояночном режиме, излучение всего ничего. Навскидку, без компа и справочников, точно сказать не могу — но если надо, сейчас сяду и посчитаю. А еще лучше, зовите Курчатова с командой, пусть так же возьмут пробы и нашими приборами попробуют что-то определить.

— Сейчас организуем — сказал Кириллов — и сразу мне доложите. Ну а я, с вашего позволения, Михаил Петрович, займусь срочными делами. После такого надо на английское корыто поближе посмотреть. А идея насчет подводной охоты на чужих водоплавающих тоже хорошая, а отчего бы нет?

Да, не было печали… Ровно год и один месяц как мы в этом мире оказались, пока удалось тайну хранить не только от немцев, но и от наших заклятых друзей. Хотя дел мы тут наворотили столько, и возни вокруг нас, народу вовлечено, а некоторые и в курсе, что такое тайна уровня ОГВ под кодом "Рассвет"? Очень помогает нашей маскировке бурное расширение и строительство Севмаша, сюда хорошо вписываются и научный отдел, и кораблестроители из Ленинграда — товарищи Курчатов, Доллежаль, Александров и другие светила советской науки официально числятся за заводским КБ и научно-испытательным отделом, ну а что они частенько в Москву ездят, так лишних вопросов здесь задавать категорически не принято, значит так надо! Северодвинск город маленький, не хватало еще, чтобы кто-то задумался, а чего ради доктора-профессора застряли в местной гостинице, где каждый новый человек на виду — другое совсем дело, еще один инженер-каплей в офицерском общежитии, или штатский инженер-конструктор в общежитии заводском. Также, Кириллов рассказывал, взяли весной немецкого шпиона в Полярном, снабженец тыловой, однако как выяснилось, успел передать, что мы в главной базе никакой химии на борт не принимали, и не завозили ее на север, и негде хранить. Так теперь в Северодвинск приходят цистерны с угрожающей маркировкой, под охраной солдат ГБ — на заводе подаются к стенке где мы стоим, выставляется оцепление в полном ОЗК с противогазами наготове, тянут шланги к горловине на нашем борту — ну а что с другого борта сливается обычная аш два о, так это нормально, удаляется замещающий балласт, тот же факт что оба отверстия соединены напрямую, посторонним знать не надо. И песня про девятый отсек стала уже достаточно известной, причем все уверены, что это произошло именно с нами, и Анечка со своей командой работает, распуская слухи нужные и пресекая нежелательные. И допуск иностранцев в Северодвинск заметно сокращен — но никак пока без этого, причем нашими же стараниями: когда расширяли завод, закупая оборудование, пришлось одновременно вложиться и в портовое хозяйство, чтобы легче грузы принимать — и в результате, у нас порт, уже сравнимый по мощности с Архангельском. А конвои идут, в этой реальности в сравнении с иной, нам знакомой, грузооборот по северному маршруту вырос в разы, и пока лето, Белое море свободно ото льда, выходит дешевле и быстрее разгружаться в Архангельске, понятно что и Мурманск без работы не остается, два порта лучше чем один, но и у нас тоже часто выгружают, в основном наших же торгашей, но и иностранцы не такие уже редкие гости. И пропихивать транспорты к причалам, чтобы при этом не демаскировать "Воронеж", та еще задачка!

Примчались научники, взяли образцы воды, и так же быстро отбыли. Несмотря на заверения Сирого, на душе было тревожно. Хотя если искали химию, какая вероятность, что кто-то сообразит проверить дозиметром? И какие сделают выводы, если корабельный атомный реактор был абсолютной фантастикой даже в конце сороковых? Рано нам выходить "из подполья", еще хотя бы год, успеть бы войну завершить, чтоб не мешали. Не нужен нам сейчас "вариант Бис"!

И сколько еще будут эти самки собаки, проклятые империалисты, не давать мирным советским людям заниматься созидательным трудом?

— Отчего же мирным? — спрашивает Анечка — война же.

— Будущее вспомнил — отвечаю — когда там всюду лозунги висели, "Миру мир", "Мы мирные люди". Ну а в разговорах звучало часто, лишь бы не было войны.

— А если не может быть мира? — серьезно произносит Анечка — представьте, Михаил Петрович, если бы Гитлер у нас сейчас мира попросил? Чтобы отдохнуть и снова напасть, ошибки исправив. Ваш же урок показал, что не можем мы мирно ужиться с мировым капиталом. А это ведь страшно, когда против нас война идет, а мы боимся это заметить, и ведем себя, будто мир.

— А после следующей войны жизнь бы на планете осталась? — спрашиваю я — неохота все ж проверять, насколько ученые правы насчет "ядерной зимы".

— Так ведь не одним оружием воюют. Англичане, в отличие от нас, говорят еще и "торговая война", "финансовая война", "таможенная война", а то что мы называем войной, у них, только не смейтесь, "военная война", "war war", я все же, Михаил Петрович, два курса в инъязе отучиться успела. И там, в вашем будущем, против вас вели именно такие войны, "невоенные", а вы думали, что раз не стреляют, то войны никакой нет, и позиции сдавали. А Ленин говорил, одной обороной победить нельзя. А вы не боролись, не старались доказать, что вы самые лучшие, первые во всем, ну так же нельзя!

И Анечка, выпалив это, гордо отворачивается и смотрит вдаль, ожидая, что я отвечу. "Тургеневская" героиня — кто считает эти слова аналогом кисейной барышни, рекомендую перечитать классика, у него изображены как раз особы идейные, решительные, готовые через что угодно переступить и жизни своей не пожалеть. И что мне ей ответить, если она по сути, права?

Светлый вечер, или еще день (здесь и в августе белые ночи). Август на севере самое лучшее время, когда все зеленеет и расцветает, часто в июне еще заморозки, а в сентябре уже первый снег. А мы с Аней идем по улицам Северодвинска (пока еще Молотовск, но мне так привычнее), всего пять лет как повышенного до статуса города из рабочего поселка Судострой, основанного еще за год до того. Идем по деревянным тротуарам, какие в мое время не увидеть уже почти нигде.

Ох и зол же был Курчатов, неофициально занявший здесь пост главного по науке (академики часто в Москву летали, а он почти безвылазно в Северодвинске сидел) свалившейся на него форс-мажорной работе. Понятно, что зол был на англичан, понимая необходимость отвлечься от иных, весьма важных дел, из намеков Сирого я понял, что похоже, первый наш реактор будет запущен не в сорок шестом а к концу сорок четвертого, и не где-нибудь а здесь, в Северодвинске. Работы, начатые прямо на территории Севмаша, было решено перенести от греха подальше, и на юге за озерами, там где в моем времени был проспект Победы, ударными темпами был возведен "минно-торпедный арсенал номер два", за высоким забором и со строгой охраной, посвященные могли сказать, что там не хранят мины и торпеды, а изобретают к ним неконтактные взрыватели, под руководством ученых из Ленинграда, еще меньшее число слышало, что не только взрыватели, но и системы самонаведения, и лишь совсем немногие знали, чем занимаются там на самом деле. И вот теперь наши научные гении должны были, отставив все, спешно заниматься проверкой, что мог узнать англо-американский супостат?

— Чисто — пришел наконец доклад — утечки из реактора не было, а наведенной радиации не на чем образоваться, тут еще и прилив-отлив, все перемешивается. Разве что микроскопическое содержание радона, но это если точно знать и специально искать, и измерять приборами "особого изготовления" (так называли здесь в переписке и разговорах не с глазу на глаз любые девайсы из иных времен). Вероятность обнаружения у союзников оцениваем в ноль целых хрен десятых процента, оставим все ж на совершенно невозможный случай. Кириллову уже отписались.

Ну и ладно. Итого в сухом остатке дохлый англичанин, коему не повезло больше всех, одна из первых жертв еще не начавшейся Третьей Мировой. А сколько их еще будет, ведь не уймутся же джентльмены? Ну тогда и будем разбираться, решая проблемы по мере их поступления, пока же можно снизить готовность с "номер два, походная" до "номер три, базовая". То есть страждущие, свободные от вахты — в увольнение.

— Михаил Петрович, а хотите я вам город покажу? — спрашивает Аня — вот не узнаете, как тут все изменилось!

А что, пара свободных часов точно есть? Смешно — тот Северодвинск знаю отлично, а в этом за ворота Севмаша почти не выходил, как-то так получалось, да и не так много времени на берегу, если вспомнить и посчитать. Как провалились в июль 1942, сначала из Атлантики сюда, охота на "Шеер", тогда мы в первый раз в Северодвинске оказались, и сразу же вышли в Полярный, на перехват "Тирпица", вернулись, и в Москву, встреча со Сталиным, затем снова Полярный, бои за Петсамо-Киркенес, освобождение Заполярья на два года раньше, чем в нашей истории, в Северодвинске в док встали и новый 1943 год встретили, как признали годными к дальнейшей службе, два выхода в Атлантику в роли "летучего голландца" Платова, кто эту книжку помнит, в мае вернулись, снова к заводской стенке, сплошь бои, походы, ремонт после, так и живём[16]. И если старшины в увольнение умудряются до Архангельска добираться, имею я право? А то Северодвинск-Молотовск сороковых больше по фотографиям из архива знаю, какие у Сан Саныча на компе нашлись, чем вживую видел.

Аня цветет и порхает, в самом прямом смысле, на ней платье с узкой талией и юбкой-солнце, стиль фильмов пятидесятых, не помню как назывался, но очень ей идет, вот только от самого легкого ветерка юбка взлетает парашютом, а дует здесь у моря всегда, и сейчас пыль вихрит по пустырю, как порыв так кажется, что Анечку унесет, а она лишь хлопает рукой по подолу, когда игра ветра с платьем переходит грань дозволенного, и эта непредсказуемость эротичнее самого смелого мини наших времен. Дорогие наши женщины, будьте красивыми и нарядными, это наш боевой дух очень повышает — эти слова на новогоднем вечере были сказаны, так сейчас даже на заводе нередко девушек в цветастых платьицах можно увидеть, не на работе в цехах конечно, но тех кто с бумажками ходят, или у научников и конструкторов. Ну и правильно, жизни радоваться надо, кончится ведь когда-нибудь эта война?

— Здесь город-сад будет, как у Маяковского. Чтобы в нем было легко и радостно жить. Как Ленинград двести лет назад построен был, так может здесь дворцы будут, театры, музеи. Ведь заслуживает того, первая верфь Советского Союза.

Это правда, кто там про Петербург, на болоте построенный, говорит — вы Северодвинска не видели! Вот уже где болота так болота вокруг, еще в моем 2012 году были, а куда им деться — это здесь, где город, землю, камни и песок насыпали. И был петровский Петербург по сути тем же, что Северодвинск сейчас, жильем при верфи. А если (предположим!) Сталину придет в голову сюда столицу перенести, то будьте уверены, и полувека не пройдет, встанет тут мегаполис со всем блеском, Москва отдыхает! Вот только не будет этого — Иосиф Виссарионович все же куда основательнее Петра, он сплеча бить не любит.

— Дома новые, взгляните! А ведь в вашей истории, Михаил Петрович, их не строили сейчас?

Верно, первые "сталинки" выше трех этажей тут появились уже после сорок пятого, пленные немцы строили. А сейчас смотрю, Первомайская ими застраивается, начиная от места напротив главной проходной и направо. Один дом уже готов, еще три в разной степени. И пространство от Первомайской до заводских проходных кое-где уже похоже не на пустырь, грязный и пыльный, а на наметки будущего парка, дорожки размечены, деревца посажены, даже фонари и скамейки попадаются, только фонтанов и статуй пока нет. Вот здесь прошлой осенью асфальта точно не было, а сейчас лежит. По Торфяной (еще не проспект Ленина) рельсы появились, на наш "арсенал два", в хозяйство Курчатова. А откуда на Первомайской автобус, из истории помню, тут один лишь маршрут был, по Беломорской, до проходной, и то в войну не работал?

— В июне пустили. И продлили, теперь он идет до Торфяной и по ней до Ломоносова.

Памятника ученому точно еще нет, его в середине шестидесятых поставят. Весь город заметно меньше, нет еще кварталов-литер на юге за озерами, и нового района от Морского проспекта до бульвара Строителей, и центра с улицами Чехова и Тургенева, западная граница идет по будущему проспекту Ленина. А впрочем, много ли исторических мест было в Петербурге в 1709 году, шесть лет с основания, как Северодвинск сейчас? Хотя здесь есть древний Николо-Карельский монастырь, отдельная строка истории. Старше города Архангельска, по сути первый морской порт России, откуда еще при Иване Грозном отплыло посольство в Англию, но пришедший в полный упадок еще при царе, без всяких большевиков — сейчас в его сохранившихся постройках на территории Севмаша находится деревообделочный цех. Есть еще школа номер шесть, в которой учился будущий писатель Валентин Пикуль, пока еще юнга Северного флота, не примечательный ничем.

И на острове Ягры еще нет ни судоремонтного завода "Звездочка", ни жилого района, ни пляжа, зато есть Ягрлаг. И еще несколько лагпунктов разбросаны вокруг города — правда, держат там сейчас в основном не врагов народа а военнопленную рабсилу со всей Европы. Вдали на пустыре группа немцев копошится, что-то благоустраивают — а может не немцы, а французы, голландцы, бельгийцы, поляки, итальянцы, кого еще здесь не видели? Языковую проблему решили просто: у нас работаете, так извольте понимать по-русски! Самых лояльных и квалифицированных в цеха, даже к станкам, кто уровнем ниже, тех на подсобку, подай-принеси-подмети, прочих же в строительство, завод заметно расширился, новые цеха, мастерские, подъездные пути — столько рабсилы пригнали, что и на город хватило, и на постройку жилья, и на благоустройство улиц, ямы и ухабы выровнять, скверы разбить, фонари поставить. С удивлением замечаю на своем месте что-то похожее на стадион "Энергия" (первый спортивный объект города), вот только в нашей истории он был построен летом сорок четвертого. А вот те два трехэтажных дома красного кирпича на Полярной я помню, умели же строить, они в 2012 были жилыми, и в хорошем состоянии. И рядом с ними третье строится, которого не было в моей истории, где филиал ленинградской Корабелки в Северодвинске открылся в шестидесятые. Здесь же большая группа студентов этого вуза, бывших фронтовиков, была придана светилам науки, исследовавшим нас, в качестве помощников, лаборантов и рабочих. И кому-то, подозреваю что самому Берии, пришла в голову разумная мысль сделать первых инженеров-строителей советского атомного флота именно из этих ребят, тем более что они уже секретоносители, а значит сидеть им в Северодвинске до конца войны минимум, и сколько еще после? Ну а концентрация научных (и преподавательских) кадров на душу населения по нашей вине здесь была наверное не меньше, чем в Ленинграде, только что освобожденном от блокады — и еще наш" Воронеж" в роли практического пособия. Сначала занятия проходили в заводоуправлении, но там и без нас было тесно — оттого был поставлен вопрос об отдельном здании, успеют к первому сентября справить новоселье или нет?

— Всего шесть лет, Михаил Петрович, представьте! По меркам Петербурга, это еще время, когда Невский проспект просекой был. А как этот город расцветет лет через сто? Или пятьдесят, чтобы мы еще смогли увидеть? Если не будет у нас никакой "перестройки"?

Ой, что было бы, попади не мы с сорок второй, а Анечка в конец восьмидесятых? Если она искренне убеждена, что наибольший вред нашей стране причинили Гитлер, Горбачев и Ельцин? Положим, Меченый уже был генсеком, а вот Боря-козел, хвалясь своей демократичностью, показательно ходил по улице, выступал и ездил по заводам, без охраны, вот не знал никто, что после будет, а то точно нашлась бы какая-нибудь Фаня Каплан, и было бы интересно глянуть, так ли важна роль личности в истории? Сторонникам "неизбежности" и "прогрессивности" процесса я напомню, что не только девяносто процентов населения на референдуме голосовало за сохранение Союза — ладно, черт с Прибалтикой и Грузией! — но ведь и Белоруссия, и Средняя Азия категорически не хотели выходить из СССР, их просто выталкивали в самостийность, при том что после мы пытались слепить Таможенный Союз с той же Белоруссией и Казахстаном! Одна лишь надежда, кто знает историю, именно с таможенных союзов начиналось и объединение Германии при Бисмарке, и создание ЕС после этой войны. И СССР-2 в 2012 кажется далеким идеалом, вот только зачем было разваливать то, что придется заново строить после?

— Михаил Петрович, вы снова меня не слушаете?

— Аня, прости великодушно — отвечаю — просто как ты про "перестройку" сказала, так я представил, а вдруг бы навстречу Ельцин?

Как она глазами стрельнула, сразу поверить можно, что на ее счету пять или семь десятков лично убитых фрицев, не барышня, а пантера перед прыжком. В руке у нее совсем маленькая сумочка, это как же она там пистолет прячет, исполняя обязанности моей охраны, "на случай попытки вашего похищения или убийства агентами абвера или союзников", в Полярном за мной так автоматчики ходили, хотя в нападение немецких шпионов посреди главной базы Северного Флота верилось еще меньше, чем здесь.

— Нет, Михаил Петрович, если бы Ельцин сюда провалился, его бы по пятьдесят восьмой статье, за измену Родине. Там ведь ничего не сказано про сроки, прошлое или будущее, а значит все по закону.

Положим, тому Ельцину попасть в лапы кровавой гэбни никак уже не грозит даже теоретически, с учетом открытой нами связи времен — поскольку там он благополучно помер, и если ад есть, то надеюсь, ему там уготована персональная сковородка, да еще с маслом, которое водой разбавляют, чтобы мучился побольше, зачем страну разваливать за свою жажду сесть на трон? Ну а в этом времени пацанов еще Мишку с Борькой пока трогать не за что — но поверим компетентным товарищам, что не светит будущим перестройщикам не то что руководящая карьера, а самая малая начальственная должность, лишь подсобничать да гайки крутить, ну еще на комбайне работать до пенсии, а что, знатный комбайнер, передовик производства Эм Эс Горбачев?

— Ну, Михаил Петрович, если человек на такое способен оказался, значит душа у него гнилая? И все равно в чем-то предаст, если случай будет.

А это верно. Я могу еще понять, кто как Курбский с царем Грозным поссорился и в Литву сбежал (или Раскольников в тридцать седьмом, от сталинской гэбни, но этого вслух лучше не произносить, не поймет Анечка, хоть много от нас нахваталась). Ну обижайся ты на царя, на власть — но не сметь вредить всей стране, всему народу! Это никакого оправдания иметь не может, нигде и никогда. И наказание за это одно, смерть предателю.

— Только как же вышло, Михаил Петрович, что простые советские люди за этими… пошли? — размышляет вслух Аня — только из-за того, что воспитание упустили? Так теперь на это особое внимание обратят, как товарищ Сталин сказал, мы должны помнить что производство в массе людей социалистического общества не менее, если не более важно, чем выпуск угля, стали, машин. И мы здесь тоже на передовом рубеже!

Это верно, творчество кипит. Севмаш уже сейчас первая верфь СССР, учитывая еще не восстановленный после блокады Ленинград и только что освобожденный Николаев. И кого в цеха ставить, сейчас даже немцами приходится дырки затыкать, а когда кончится война? Так кто-то додумался, если ты, немчура, например токарь шестого разряда, то не только обязан план давать, но и взять двух, трех учеников, которым берешься передать свое мастерство. За это тебе будет и послабление режима, и усиленный паек, и главное, дополнительная плата — пленные не за одну койку и пайку работают, им тоже деньги идут, конечно лишь тем, кто без нареканий и полностью лоялен — но теперь получается, что их хороший станочник с тремя учениками зарабатывает как наш передовик, а с учетом того, что наших агитируют жертвовать деньги в фонд обороны и добровольно-принудительно выдают часть зарплаты облигациями Госзайма, реальный заработок у немцев, от этого избавленных, выходит даже больше. Причем их ученикам часто едва четырнадцать исполнилось, при крайне пестром составе, от эвакуированных детдомов до колонии зека-малолеток "за уголовку", и как отдать формирование их мировоззрения чужакам, немцам, которые могут внушить им неправильные идеи? Зато опыт Макаренко тут хорошо еще помнили, были сформированы особые педагогическо-воспитательные отряды, касаемо методов их работы отсылаю к "Педагогической поэме" упомянутого автора. Востребованным тут оказался и "русбой — тайное искусство соловецких монахов", ну прямо как в послевоенной Японии, где "занятия боевыми искусствами спасли дух нации от нравственного падения", как считали сами же японцы — чему можно верить, потому как их же самурайство, не воевавшее почти триста лет, от эпохи Токугавы до времен Мейдзи, все же не разложилось, сохранив боеспособность, в отличие от европейских рыцарей, что ливонских, что мальтийских, за пару мирных поколений превратившихся в откровенную гниль. В сентябре прошлого года наш спецназ, "большаковцы", тренировались для поддержки формы в каком-то сарае у причала, привлекая и местных, матросов с Щ-422 и охранявших нас солдат НКВД — оказывается, как мы ушли, дело не было забыто, и стадион, который здесь называется "Север", а не "Энергия", со спортзалом с раздевалками, душевыми и небольшой трибуной для зрителей, был построен именно под это! "Патриархом" неожиданно для себя самого оказался наш Смоленцев, его ближайшим помощником главстаршина Логачев, в отличие от спецназовцев обнаруживший явный тренерский талант, а в отсутствие и того и другого уже были "сенсеи" из наиболее продвинутых местных, по понятным причинам, эти занятия пользовались бешеной популярностью у молодежи, хотя основные усилия отдавались все же гэбэ, армейцам и морякам, но были группы и для заводских. А ведь ни Фунакоси, ни Уэсиба своих стилей еще не создали, нет пока еще ни каратэ сетокан, ни айкидо — вот удивятся японцы через десяток лет, если им доведется увидеть "северный русский бой"? А если еще и писателей со сценаристами подключить?

— Так товарищ Пономаренко то же самое сказал, когда приезжал. Что хорошо бы снять фильм, например про героическую борьбу русского народа со шведскими захватчиками в семнадцатом веке, когда они Кемь взяли и Корелу. И что он предложит это самому товарищу Сталину. А еще ему сказки для взрослых понравились, про Волкодава — сказал, что полезно будет, для воспитания нашей молодежи.

Что, и Мария Семенова оказалась востребована? Идеи там правильные, как настоящим мужчиной быть, беречь честь рода и семьи — но с мистикой как? Хотя если вспомнить, фильмы Птушко когда снимались, в шестидесятые? А чем его "Сказка о царе Салтане" или "Руслан и Людмила", не фэнтези, ведь снято вполне на уровне более поздних голливудских, только спецэффектов больше во "Властелине Колец". Вот юмор, если здесь еще при жизни Сталина "Волкодава" экранизуют? Чтобы мальчишки мечтали быть похожими на того героя из рода Серых Псов, хранителя чести и защитника слабых — а не на какого-нибудь ковбоя Билла который всегда прав, потому что у него самый тяжелый кулак и самый меткий кольт?

— Именно так, Михаил Петрович! Чтобы наши люди — нашими остались, без гнили. И если бы вместо Горбачева и Ельцина появились другие, их бы сразу укоротили.

А что, вполне вариант! Ведь перестройку делали вторые и третьи секретари, из молодых да ранних, возжелавшие сесть в кресла Первых. Но Партия сейчас еще не стала кастой, с самых низов при должном таланте вполне можно пробиться наверх, Горбачев ведь и впрямь на комбайне работал? И если в этой реальности в среднем звене окажется больше "Корчагиных", с совсем иным воспитанием, поддержат ли они желающих все сломать, если такие и найдутся? Это не панацея сама по себе — но еще один шаг в сторону от катастрофы.

— Вот увидите, после войны совсем другая жизнь начнется — лучше, чище! Если хватило у вас материальное поднять, то у нас и про духовное не забудем!

Тоже реально. Жизнь точно станет лучше, в смысле материальном — если сейчас на Севмаше две смены по одиннадцать часов, то в мирное время будут обычные восемь. И не помню когда, но точно задолго до того, как сделают два общегосударственных выходных в неделю, здесь будет в субботу половинный день, до четырнадцати ноль-ноль. И цены будут снижать, и новое жилье строить, и соцкультбыту уделят должное внимание. А что из воспитания выйдет, посмотрим. Не доживу я здесь до девяносто первого, еще пятьдесят лет — а может все же доживу? Услышать по радио в этом августе 1991, "в СССР все спокойно", и можно помирать с чистой совестью.

— Не смейте так, Михаил Петрович! Вы нам всем очень дороги и нужны. И мне… ну куда же я без вас? Нам ведь еще новая битва предстоит, после победы!

И слезы у нее на глазах. Да успокойся же, я не сейчас помирать собираюсь, а через полвека.

— Через полвека. Это как для вас, значит, год 2062. Вы там у себя задумывались, что с вами в тот год будет?

Идем по Пионерской, возвращаясь назад. Приметное здание краеведческого музея уже есть, такое же как было в 2012 году, вот только сейчас в нем госпиталь, а позже будет роддом. На улице становится людно, на завод собирается ночная смена, скоро назад пойдет дневная, все молодые, стариков нет совсем, многие одеты в военную форму без погон и сапоги. Как схлынет, снова будут полупустые улицы, где едва ли не самыми частыми прохожими будут патрули. Сегодня суббота, полноценный рабочий день.

А кстати интересно, отчего ни один патруль не проверил у нас документы? В Москве мне приходилось показывать удостоверение несколько раз на дню. Здесь же я как положено предъявляю что надо на проходной Севмаша и при входе в нашу особо секретную зону, порядок есть порядок, хотя меня там давно уже знают в лицо — но вот в городе патруль лишь козыряет, проходя мимо? И так не только сегодня, но было всегда, и Сирый тоже рассказывал, он однажды в "Белых ночах" вырубился, а проснулся в своей квартире, мы тогда на берегу жили, когда "Воронеж" в доке стоял. Неужели на автопилоте дошел? — нет, отвечают, тащ капитан первого ранга, вас патруль до проходной аккуратно доставил и нам с рук на руки передал.

— Михаил Петрович, это вы у товарища Кириллова спросите.

И молчит дальше, как партизанка. Хотя таким тоном сказала, что явно что-то знает. Что ж, обязательно спрошу!

Выходим на Первомайский и поворачиваем влево, к дальней проходной. Мы переходим Профсоюзную, Полярную, названия те же что и в мое время, а площади Егорова пока нет, только перекресток с Торфяной, дальше через узкоколейку и сворачиваем на пустырь. Здесь чуть в стороне в 2012 будет аллея Героев, и заводской парк вокруг, а пока лишь ветер гонит пыль и гнет свежепосаженные деревца. У Анечки треплет платье и косынку, словно флажки в бурю, а она смеется, усмиряя взлетающую юбку.

— Ветер, ветер на всем белом свете! А вы представляете, Михаил Петрович, как дуло здесь весной, просто уносило!

И мы идем, взявшись за руки, навстречу свежему ветру с моря. А о том что будет после, не хочется думать сейчас.


В.Андерс. Письмо, предположительно к Миколайчику. При невыясненных пока обстоятельствах оказалось в архиве У.Черчилля, среди материалов, использованных для написа | Днепровский вал | Джемс Эрл, коммандер ВМС США, по документам корреспондент "Чикаго Трибюн"