home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 1

— Ну вот так! — Колышек отточенным движением вонзился в грудь между пятым и шестым ребрами. — Теперь не встанет!

— Точно так?

— Точнее не бывает! — Я присел на корточки возле трупа, осторожно осматривая его. Обычное на первый взгляд бледно-серое тело, несколько недель пролежавшее в снегу. Выглядит как новенькое, даже трупных пятен нет, почему и возникло подозрение. — Мы работаем с гарантией!

— А точно это того… ну она?

Заказчики опасливо топтались в сторонке.

— А кто?

Невинный вопрос поставил хуторян в тупик. Как по команде они полезли чесать затылки.

— Ну это как же… Коли так… Чего уж… — послышались бормотания.

— Вот и ладушки. — Я встал, отряхивая ладони. — Можете грузить и везти хоронить.

На ладонях остался трупный запах, и я набрал полные пригоршни весеннего колючего снега, вытираясь. После чего попятился, уступая место мужикам, которые бочком стали спускаться в неглубокий овражек, где валялось тело.

Весна в этом году выдалась поздняя, но дружная; еще вчера сугробы доставали до пояса, и каждый день начинался с того, что приходилось заново протаптывать тропинки к калитке и на конюшню, а сегодня уже все растаяло. Поля очистились от снега за считаные дни, в городе он исчез того быстрее, и из сугробов полез весь мусор: доски, тряпки, дохлые крысы, оброненные рассеянными прохожими мелочи, «подснежники»…

Бесхозных трупов, когда случайно умерший, замерзший или убитый грабителями прохожий был до весны занесен снегом, а потом оттаял, в этом году было не больше и не меньше, чем в прошлые разы, но из-за стремительно наступившей весны казалось, что они лезут практически отовсюду. С начала оттепели это был уже восьмой вызов — непогребенные тела с приходом весны превращались в упырей и атаковали людей и животных. В холодное время года личиночная стадия, за время которой «простой» покойник превращался в упыря, увеличивалась с девяти дней до двух месяцев, так что попадались тела разной степени разложения. Хорошо, если как в хуторе Веселом (вот такое оригинальное название), успели вовремя заметить готовую к вылуплению личинку и вызвали некромантов. Еще бы день-два, и было поздно!

Кстати, далеко не каждый вовремя не погребенный труп становился упырем. Но перепуганным прошлогодним нашествием оживших мертвецов людям нежить мерещилась повсюду. Вот и приходилось тратить осиновые колья на проделывание дырок в совершенно безвредных покойниках! Эти колышки, между прочим, вещица одноразовая!

Бормоча заговоры от дурного глаза, хуторяне выволокли труп раздетой до исподнего простоволосой женщины и, кое-как замотав в дерюгу, свалили на подводу. Мне никто не подал руки, чтоб помочь выбраться из оврага, да и немудрено — побаиваются у нас люди представителей моей профессии. А сельский некромант — личность нужная. Если бы не я… ладно-ладно, если бы не мы с моим напарником мэтром Рубаном Куббиком, тут прошлой осенью такое было бы…

День тогда был выходной, один из дней традиционной осенней ярмарки, когда на седмицу в город съезжаются хуторяне со всей округи — что-то продать, что-то купить, обменяться новостями, поглазеть на заезжих артистов, просто выпить пива в кабаке. Площадь перед ратушей была заполнена народом, и высыпавшие на площадь горожане своими глазами увидели, как раскрываются тяжелые ворота расположенного возле храма Свентовита жальника, и оттуда, покачиваясь и поминутно цепляясь друг за друга, выходят полуразложившиеся мертвецы.

Зрелище было то еще. Накануне у заговорщиков кое-что пошло не так: виконт Ладиан Байт, муж леди Геммы и наследник имени и титула, вызвал на дуэль Анджелина Маса и был им убит. Расследовать это дело прибыл королевский дознаватель, но накануне главный подозреваемый, который мог бы поведать ему правду, загадочным образом «внезапно» покончил с собой… То есть покончил бы, если бы не некий молодой некромант, спасший градоправителю жизнь. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, Гебриан Чернореченский поднял с храмового жальника всех мертвецов и двинул их на ни в чем не повинных людей. Как ни странно, помогал ему в этом старый первосвященник храма Свентовита, когда-то давным-давно, слишком давно для обычного человека, тоже закончивший Колледж Некромагии. Эти два некроманта — бывший и будущий — готовы были потопить город в крови.

Мне тогда пришлось встать у них на пути. Как сейчас помню «Дея Долла» в черном плаще и кольчуге, в шлеме, закрывающем лицо, на вороном коне во главе воинства мертвяков. Как наяву вижу, стоит закрыть глаза, как он вдохновенно размахивает руками, пытаясь управлять этой толпой — и старого пра, который на самом деле и был здесь главным и лишь использовал молодого глупца. Старику я остановил сердце, а оставшегося без поддержки Гебриана Чернореченского в два счета чуть было не разорвали упыри. На суде он красовался в бинтах, из-под которых виднелись только глаза. Наверное, шрамы до сих пор не сошли и он живет в родовом замке, не рискуя даже родным лишний раз попасться на глаза…

Привязанная в сторонке кобыла повернула голову, наблюдая за хозяином. Красивая мне досталась лошадка, не то что старый мерин, на котором я ездил прошлой осенью! Соловой масти длинноногая красавица из графских конюшен, подарок Анджелина Маса, обладала сложным характером: как и все красивые женщины, она была убеждена в своей исключительности и не могла смириться с тем, что ей отныне придется носить на себе какого-то некроманта.

«Ну, и долго нам тут стоять? — читалось в лошадиных глазах. — Мне скучно!»

— Сейчас поедем, — промолвил я, убирая в седельную сумку инструменты — свечу, толстую книгу заклинаний, моток веревки из крапивы. Остальное давно уже рассовано по карманам.

Хуторяне о чем-то переговаривались, и я краем уха прислушивался к их голосам.

— Да Хвеська это, неужто не поняли?

— Откуда? Рожа-то вся какая… И мать родная не признает!

— Это какая Хвеська? Поярова женка, что ли? С Нижнего хутора?

— Она самая… Глянь!

— Ого! Точняк, она, робя! Пояр в том месяце все плакался, что, мол, ушла его баба по воду и не воротилась.

— А то ты Пояра не знаешь? Сам небось самогона напился, да и выгнал ее из дому в чем мать родила. А ее сеструха как раз у нас, в Веселом, замужем живет. Вот Хвеська небось побрела к ней, да, видать, в сугробе и замерзла… Самую малость не дошла!

— Да уж… Вот ведь жизнь-то какая… Детки небось…

— Нет… Не прижили они с Пояром детей. Вот он и лютовал. А ежели б Хвеська хоть одного понесла, жили бы себе и жили, горя не знали!

Хуторяне понизили голос, переходя на шепот.

Я медлил, поневоле прислушиваясь к разговору. О чем они там могут шептаться? О размерах моего гонорара или перемывают косточки мужу покойницы? Так уж вышло, что и моя семейная жизнь не слишком ладилась. Нет, не подумайте чего плохого! Я жену люблю. Просто… видимся мы редко. Могла бы и почаще вспоминать, что у нее законный супруг имеется! Она у меня хорошая, но…

— Господин некромансер! — отвлек от размышлений голос.

Как же я не люблю, когда коверкают название моей профессии! Неужели так трудно запомнить?

— Чего? — Взгляд сам собой скользнул к рукам мужика. Нет, без денег…

— Вы бы это… ну… с нами до хутора проехались бы?

— Зачем? Ее теперь на погост надо — отпеть и похоронить. Если все обряды соблюсти, даже не придется лишние деньги тратить и второй раз специалиста нанимать, чтобы нейтрализовали могилу, — откровенно намекнул я на материальное вознаграждение. — Это, между прочим, обойдется в полтора раза дороже, чем первый вызов!

— Да там это… того… — хуторянин обернулся на остальных мужиков, — дельце там небольшое есть!

Я посмотрел на солнце. Жарит по-весеннему! Полдень только что миновал, времени достаточно, погода хорошая, срочных вызовов вроде нет, так почему бы, в самом деле…

— За отдельную плату!

— Само собой, господин некромансер! Само собой!

Подвода и шагавшие рядом мужики уже двинулись в сторону хутора. Дорога раскисла, завернутый в дерюгу груз качался на ухабах и ямах, и казалось, что покойник ожил и пытается размотать ткань, в которую его обернули. Каждое случайное движение заставляло хуторян шарахаться в стороны, но я спокойно шагал рядом, ведя кобылу под уздцы, и ненапускное спокойствие «спицилиста» заставляло окружающих успокаиваться тоже.

Хутор Веселый представлял собой скорее маленькую деревеньку — четыре дома с надворными постройками были окружены одним большим забором. Рядом были пристроены загоны для скота и огороды. Чуть в стороне, за огородами, виднелась парочка домов поменьше и поскромнее — обычно там, отдельно от хозяев, селятся семейные батраки. Хозяйство у них, как правило, невелико: одна-две коровы, несколько кур или уток, иногда свинья или пара овец. Редко кто имеет лошадь. А куда еще-то? Все равно работа на хозяина отнимает много времени и просто некогда обихаживать столько живности. Рано или поздно такие батраки все-таки отделяются, заводят свое хозяйство, подрастают и строят свои дома их дети — и, глядишь, через два-три десятка лет вместо хутора стоит деревенька.

Мне думалось, что «небольшое дельце» состоит в том, чтобы сопроводить покойника в последний путь, дабы проследить, чтобы все обряды были справлены честь по чести, и «запереть» его, окончательно обезопасив людей от умертвия. Сначала так оно и было. Пришлось тащиться до погоста, находившегося примерно в паре верст дальше, на окраине большого села. Там с умным видом постоять над могилой, прочесть несколько строк стандартного заклинания и, после того как покойницу засыпали землей, трижды обойти посолонь[1] могилу, посыпая землю смесью толченого перца, пепла осины и сушеной петрушки. Откуда мэтр Куббик вычитал рецепт этого «зелья», оставалось тайной, но оно работало! Во всяком случае, из могил, «обработанных» этой смесью, еще никто не пытался вылезти.

По возвращении на хутор ожидалось, что я получу наконец причитающуюся плату и отправлюсь восвояси. Но людям свойственно ошибаться.

— Прошу вас, господин некромансер, пройдите-ка немного!

Что, опять?

— Далеко?

— К ручью!

Означенный ручей протекал в глубоком овраге за хутором. Склоны его были такими крутыми и так густо поросли ивами, что оставалось лишь дивиться, как люди терпят его соседство. Ведь если с кручи сверзится корова — пиши пропало. Да и пьяный мужик, свалившись туда по зимней поре, рискует замерзнуть насмерть. Впрочем, судя по следам на коре молодых деревьев, овраг этот сильно привлекал коз, так что, наверное, какая-никакая выгода имелась.

Идти пришлось вдоль края оврага, косясь на открывающуюся внизу панораму. На поверхности уже царила весна, но на дне оврага лежал снег. Серая ленточка оттаявшего ручья извивалась между сугробами. Слышалось журчание воды, звонкие вопли птиц, вкусно пахло землей, свежестью и, как ни странно, травой. Светило солнце. Жизнь была прекрасна. Это неправда, что некроманты — мрачные типы, которым по душе сплошь ночь, кладбища и трупы. Мы же не виноваты, что у нас такая работа, а люди любят мыслить стереотипами.

Примерно через полверсты овраг превратился в небольшой котлован, на дне которого серым пятном выделялся прудик, окруженный деревьями и кустами. Склоны тут были более пологие — можно спуститься, не рискуя переломать ноги-руки. Судя по всему, пруд был образован насыпью, которая разделила овраг на две половины, преградив ручью путь. Узкая тропинка вела вниз, к шаткому дощатому мостику, по которому только пешком и идти, и поднималась на противоположный склон.

— Далеко еще?

— Пришли уже, господин некромансер.

Сопровождавший меня хуторянин широким жестом пригласил пройти первым. Ладно. Если он вздумает напасть со спины, я успею почувствовать замах и защититься.

— В овраг?

— На ту сторону. Во-он, видите? Хибарка в зарослях?

А ведь и правда! На той стороне оврага, за кустами, действительно что-то темнело. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это крыша глубоко вросшего в землю серого от времени сруба. Плетень кое-как отгораживал его от остального мира, кроме той стороны, где кустарник был гуще. Тропа вилась мимо сруба, уходя в поля вдоль противоположного склона оврага.

— А что там?

Хуторянин замялся, выдавливая слова буквально по слогу.

…Ведун поселился там давно — лет десять уже тому как, если не больше. Откуда он пришел — неизвестно. Спрашивать было боязно, сам он про себя ничего не рассказывал. Просто пришел, просто попросил мужиков помочь подлатать протекавшую крышу и переложить очаг. Денег при себе у него было немного, так что по первости он платил, а потом сам стал брать плату — больных пользовал, дельные советы давал, урожай заговаривал, скотину лечил, гадал. Всего помаленьку. Денег почти не брал, но от еды и всякой утвари-рухляди не отказывался. Своего хозяйства за десять лет не завел. Был конь — он его продал. Была собака — околела от старости. Завел как-то кур, да всех зимой и перерезал. К нему за помощью и советами со всех окрестных хуторов и деревень приходили и приезжали. Он всем помогал.

До недавнего времени. Ибо вот уже несколько дней дверь дома оставалась закрытой. Гадая о будущей весне — когда наступит, не пора ли сеять, — к нему несколько раз приходили люди, но ведун не показывался. Снег возле дверей был нетронут, свежих следов не заметно, и люди терялись в догадках, что же произошло. Вот и решили воспользоваться случаем и отправить «на разведку» приезжего некроманта. Дескать, если что случилось, то пусть он сам разбирается — небось одного поля ягоды.

— Да заодно бы, это… ну… ежели уж поздно, — хуторянин аж вспотел, — сделайте так, чтоб он нам не слишком-то вредил… опосля кончины-то, а? Сделаете?

— Посмотрим, — ответил я.

Внутри бушевали противоречивые чувства. Да, всем известно, что ведуны и колдуны умирают тяжело. Иной мучается несколько дней, пока не найдет, кому передать свою силу. А коли такое все-таки происходит, умерший колдун или ведун — или маг, тут разницы никакой — становится беспокойником. И от такого неупокоенного мертвеца избавиться намного сложнее. Собственно говоря, я в принципе не уверен, что смогу одолеть его в одиночку.

…Но каковы эти хуторяне! Самим, значит, было боязно нос сунуть, узнать, что с человеком случилось, а как жареным — то есть тухлятиной — запахло, сразу засуетились. А если ему помощь была нужна? Хотя бы кружку воды подать… А ведун в некотором роде мой коллега — оба имеем дело со сверхъестественным, оба так или иначе служим людям. Правда, у некромантов есть цех,[2] а ведуны сами по себе, но сути дела это не меняет.

Пальцы плотно сомкнулись на рукояти ритуального ножа. Эх, жаль, меч оставил возле седла! Впрочем, он простой, против нежити мой ножичек подходит куда больше. Та-ак… Подходим к калитке… Пока все тихо…

Снег почти везде растаял, но все равно свежих следов присутствия человека отыскать не удалось. Видимо, правда, обитатель дома уже несколько дней не показывался наружу. Что это значит? Одно из двух. Либо у него уже нет сил дойти до порога, либо он пока еще не хочет этого делать.

— Сколько прошло дней?

— А? — Хуторянин аж подпрыгнул, роняя шапку, которую все это время тискал в руках.

— Сколько времени прошло с тех пор, как ведуна видели в последний раз?

— Ну-у… э-э… Седмицы две. На Комоеды[3] его звать хотели, чтоб, значит, он священный костер заговорил. В начале седмицы к нему заходили, приглашали. Он обещался быть, да не зашел… К нему тогда ходили — вот и приметили, что снег на дворе следами не тронут…

На Комоеды, значит… Больше двух седмиц миновало. Считай, уже три, если вспомнить, что приглашение передавали за несколько дней до самого праздника. Значит, если верны самые худшие предположения, там сейчас готовится к вылуплению беспокойник. Полдень миновал. Шанс есть, тем более что на лезвии ножа не проступило никаких знаков, предупреждающих об опасности. Что ж, тем лучше. Возможно, моя роль еще проще — надо лишь проколоть родник жизни, нарушая его целостность и отпуская душу, и нейтрализовать труп. Укол осиновым колом и несколько строчек заговора, потом костер — и все дела.

Несколько раз глубоко вздохнув и сосредоточившись, крепче стиснул в руке нож и свободной рукой толкнул дверь. Расслабляться не стоит. Мало ли…

Внутри было темно — крошечное окошко едва пропускало свет, а дверь пришлось прикрыть, чтобы лишить нежить шанса выбраться на свободу. В ноздри ударила ядреная смесь запахов — пыли, дыма, плесени, нечистот, давно не мытого тела, прокисших щей. Какой контраст с ароматами весны за порогом!

Когда глаза немного привыкли к темноте, осмотрелся по сторонам, оставаясь на пороге. Сеней как таковых в доме не было — только тесный «предбанник», где была кое-как свалена какая-то рухлядь. В самой полуземлянке было тесно — сложенный из камней очаг, ларь с добром, лавка, стол. И тело на лавке.

С первого взгляда было заметно, что моя помощь как некроманта не нужна. Ибо ведун был еще жив. Присутствия Смерти не ощущалось. Чтобы я — и не почувствовал свою жену? Откровенно говоря, меня это слегка огорчило. С одной стороны, хотелось лишний раз повидаться с нею, а с другой, если в моих услугах не нуждались…

— Ты…

Голос тихий, как дуновение ветерка.

— Пришел… зачем?

— Позвали, — наугад брякнул я.

— Они?

Почему-то не было сомнений, что речь идет о хуторянах.

— Да.

— Зачем?

— Боятся…

— Ты… кто?

Лицо в темноте кажется белым, глаза на нем подобны двум провалам.

— Згаш Груви. Некромант…

— Некромант. — Послышался тихий смешок, похожий на кашель и всхлип одновременно. — Боятся… чуют… смерть…

Я невольно бросил взгляд по сторонам. Странно — они чуют. А я — нет!

— Ее здесь нет!

— Знаю. Пока нет… подойди, некромант…

Пальцы на ноже свело судорогой, но ноги сами сделали три шага. От распростертого на лавке, укрытого старым полушубком тела исходил тяжкий дух. Сколько же он не вставал с постели и ходил под себя, не имея сил даже повернуться на бок? На полу — пустая кружка. Пахнет мышами и плесенью. Осунувшееся лицо какое-то мертвое, взгляд ввалившихся глаз пустой.

От «ароматов», исходивших от болящего, слегка замутило. Не то чтобы потемнело в глазах, но дыхание на всякий случай пришлось задержать. Нутряная болезнь, видимо, разъедала ведуна уже давно, и сейчас это тело разлагалось заживо.

Худая рука с узлами проступивших вен приподнялась над постелью.

— Дай… руку…

Э нет! Мы ученые! Знаем, зачем колдуны вот так тянутся к живым!

— Да не бойся ты! Нет уже их… сил-то… Просто… помоги…

Собрав волю в кулак, сделал последний шаг и протянул руку. Дрожащие пальцы не сразу нашли мою ладонь, сжали. Силы в этом пожатии не было никакой — младенец хватается и то крепче!

— Слушай меня… некромант, — послышался слабый голос, — мне немного осталось…

— Это уж не нам судить… — пробормотал себе под нос.

— Не перебивай! Я… ее чувствую…

Странно, а я до сих пор нет! Дорогая, ты скоро? Мне долго сдерживать дыхание трудно!

— Ты… смелый… пришел… Не испугался! Они — трусы… Хочу тебе помочь…

Что? Ущипните меня!

— Помогу, чем смогу… Только позови…

Интересно, как он это себе представляет?

— Только сейчас… помоги уйти!

Ого, вот это да!

Сказать по правде, эта просьба была… ну, мягко говоря, странной. Ибо выполнить ее можно было двумя способами. И если с первым справится любой мужчина — топором по темени, и вся недолга! — то для второго как раз и требуется некромант. Заключается он в том, чтобы поступить с живым человеком, как с настоящим упырем: осиновый колышек в сердце, заклинания, охранные круги и прочее. Душа убитого, покидая тело, тем не менее остается в этом мире, но, в отличие от призраков, ничем себя до определенного момента не проявляет. Что это за момент, как правило, оговаривается до совершения действа. Многие некроманты таким образом создают себе целую армию слуг, вселяя потом души либо в подходящие мертвые тела, сообщая им подобие жизни, либо в неодушевленные предметы. Так что если где-то в книге встретите меч, наделенный душой, знайте — обрел он ее именно так. Но вот чтобы добровольно пойти на такое дело, доверившись первому попавшемуся «специалисту»? Это кем же надо быть?

— Ты… сделаешь это?

— Но зачем?

— Я больше не могу…

Что ж, тут не поспоришь. Его душа не может покинуть тело, пока не отыщет преемника силы. А тело уже практически мертво и начинает разлагаться. Да и сила… Вот не чувствуется ее присутствие — и все тут! Следы — передо мной был действительно ведун — ощущались. А вот что-то такое, что можно было передать преемнику…

— Ты… мне поможешь… уйти?

— Я некромант, — говорить, задерживая при этом дыхание, было проблематично, — если я сделаю то, о чем вы просите, я…

— Знаю… ты — мне, я — тебе… Поможешь?

Ого! Мне тут добровольный помощник буквально напрашивается! Сколько некромантов именно из-за этого имеют неприятности с законом, ибо насильно завладевать чьей-либо душой нельзя. Но, если все сделано добровольно, по личной просьбе «душевладельца», так почему бы и нет? Тем более что любой допрос покажет, что все было именно так — врать души не умеют. Отказываться от такого дара? Не хочется. Другой вопрос — а зачем мне эта душа? Для нее нужно как минимум подобрать соответствующее вместилище…

А, ладно, была не была!

— Сейчас.

Помнится, когда-то мой начальник уже отпускал душу какого-то старика в больнице, еще прошлым летом, в начале моей карьеры. Но там была душа самого обычного человека, а здесь ведун.

Задрав на тощей груди рубаху и мысленно приказав себе не быть брезгливым — давно ли на практике трупы в городском морге препарировал! — я кончиком ножа осторожно начертал на коже умирающего необходимые знаки, стараясь не делать надрезы слишком глубокими. Покончив с этим делом, убрал нож и простер над телом руку.

Линии набухли кровью. Ладонь окутало жаром. Несколько секунд я терпел, а потом резко сжал пальцы правой руки в кулак, а левой рукой резко забил осиновый кол умирающему в грудь.

Откуда-то вспорхнул крупный серо-бурый мотылек и бестолково заметался по темной комнате. Подхватив с пола кружку, я кинулся ловить насекомое. Оно быстро отыскало источник света и отчаянно забилось в оконце. Накрыв его кружкой, осторожно взял мотылька в горсть и тихо дунул, погружая его в сон. После чего достал платок и завернул в него добычу. Теперь следовало как можно аккуратнее донести его до дома и там положить в укромное местечко.

Мертвое тело ведуна распростерлось на лавке. Ручаюсь — в последние мгновения жизни он не испытывал боли. Не утруждая себя обыском, разбросал на полу дрова и все найденное тряпье, добыл огонь, дождавшись, пока язычки пламени неохотно примутся разгораться, и после этого тихо вышел наружу.

Яркие краски весны, синее небо над головой, набухающие на ивах почки, желтые пятнышки гусиного лука и синие пролески, первые зеленые травинки, звонкие птичьи голоса — вся эта буйная жизнь оглушила меня в первый миг. И я прислонился в двери, дыша полной грудью, не сразу заметив, что кругом полно зрителей. К хуторянину успели присоединиться человек десять любопытствующих — не рискуя подходить близко, они топтались поодаль и пожирали меня глазами.

— Ну чего там, господин некромансер? — не выдержал молчания кто-то из них. — Живой он али как?

— «Али как!» — передразнил я, выпрямляясь. — Помер ведун.

— Как? — чуть ли не хором охнули все. — Как — «помер»?

— Как-как… — Я прижал ладонью карман, где лежал завернутый в платок мотылек. — Как все. От лютой смерти помер.

«Хи-хи…»

Я стремительно обернулся. Мое обескураженное лицо заставило стоявшую на углу женщину рассмеяться.

«Э-э… ты… Привет!»

Это неправда, что Смерть стара и уродлива. На самом деле Смерть — вечно юная и прекрасная женщина во вдовьем одеянии, но с непокрытой, как у незамужней девушки, головой. Лишь те, чья совесть нечиста, кто страшится перехода в иной мир, видят ее по-другому — чудовищным скелетом в черном балахоне, с косой, которой она перерезает нить жизни. Но достаточно посмотреть на статуи, которые стоят в каждом храме Смерти, чтобы понять, что это не так.

Да, Смерть на самом деле тиха, спокойна и красива. И, как ни странно, она — моя жена.

Как это случилось? До сих пор не могу поверить. Почему она выбрала меня? За что? Как-то Смерть обмолвилась, что я оказался не таким, как все. Я был готов помогать людям, бороться за их жизнь и жизнь их близких, не считаясь с последствиями. Для некроманта сие непривычно. Может быть, потому богиня и обратила внимание на вчерашнего выпускника, на тот момент не успевшего ничем себя зарекомендовать? Но это благодаря Смерти я в свое время не отправился на тот свет, хотя мог бы…

Когда-то меня укусил упырь. Для живого человека это наверняка означает медленную мучительную смерть, после которой его ждет превращение в чудовище, питающееся кровью и плотью людей и животных. Мэтру Куббику удалось удалить из раны часть яда, но не до конца. Перерождение шло, несмотря ни на какие усилия, пока не вмешалась Смерть. Она просто не дала мне умереть, сидела рядом, держала за руку, как самая обычная женщина, даже, помнится, плакала чуть-чуть… А когда я все-таки выжил, объявила меня своим супругом.

«— Ну супругой ее можно назвать лишь условно,  — сказал мне тогда мэтр Куббик, едва я пришел в себя и смог что-то понимать. — Помните, я вам рассказывал, что в каждом поколении некромантов Смерть выбирает себе одного-двух любимчиков? Ничего особенного такой выбор не дает: чуть-чуть дольше жизнь, чуть-чуть больше удачи… Как правило, новый любимчик появляется только после того, как она расстается со старым… по какой-то причине. Это очень редко бывает собственно гибель „избранника“ — точно сказать никто не может, ибо статистика не велась… Все про это знают, но исследовать явление никто не пытался. Короче говоря, этих-то любимчиков и называют „супругами“ Смерти… »

Да, именно так. Смерть — моя жена. А я — ее супруг, как ни странно это звучит.

«Привет!  — Она опять улыбнулась темно-вишневыми устами, которые странно смотрелись на мертвенно-бледном лице. — Давно не виделись! »

«А… э-э… да. Давно… Ты что тут…»

«Делаю? А где мне еще быть?»

«Ну, не знаю. У тебя всегда так много дел…»

«Успею еще».  — Она кокетливо дернула плечом.

Что-то новенькое! Обычно этот диалог повторялся с точностью да наоборот. Я — упрашивал ее задержаться, мол, еще успеешь, а она…

«Ты никуда не торопишься?»

«Пока нет. А ты приглашаешь?»

Ой, ущипните меня! Со мной заигрывают?

«Чего тебе надо?»

«С чего ты взял, что мне от тебя что-то надо?» — Вишневые губки обиженно надулись.

«Ну… тут только что кое-кто умер. Разве ты не должна…»

«Какое интересное наблюдение! Ну?»

Тонкая рука протянута навстречу. Ладонь требовательно раскрыта. И ежу понятно, чего ждет Смерть.

Мотылек слабо трепыхнулся в носовом платке. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно.

«Не дам!»

«Что?»

«Это моя добыча!» — делаю страшные глаза.

«Не поняла…»

«А чего тут непонятного? Он тебя тут в одиночестве сколько времени ждал? Сколько мучился, когда ему даже кружки воды подать было некому? Эти люди боялись нос сюда сунуть — страшно им, видите ли! Чего они испугались? Простого человека…»

«Не простого…»

«Пусть не простого, согласен. Но человека! Он им сколько раз помогал — и детей лечил, и скотину на ноги поднимал, и всякие пропажи разыскивал, и советы давал. А из них хоть бы кто смелости набрался и порог переступил! Оставили помирать в нетопленой землянке, без глотка воды и куска хлеба…»

«Люди…»

«Люди! — яростно кивнул я. — Но ты-то! Могла быть хоть чуть-чуть милосерднее? То являешься не вовремя, то не дождешься тебя…»

«Я не поняла.  — Интонации голоса моей жены остались прежними, но вокруг словно холодом повеяло. И птицы как-то резко замолкли. — Это упрек?»

«Это, — я ладонью прижал бьющегося в кармане мотылька, который силился выбраться из платка, — констатация факта. Почему ты не забрала его раньше? Почему все должен делать я?»

«Ой-ой!  — Смерть закатила очи с видом задерганной работой домохозяйки. — Кто бы говорил, что перетрудился! Всего одну жизнь забрал, а возмущаешься так, словно у тебя больше тысячи их с утра было… Я, между прочим, ради тебя тут стою. Ты знаешь, сколько народа сейчас меня пытается дозваться? В столице вот прямо сейчас вора вешают. Он в петле болтается, задыхается, а умереть не может! А все потому, что я просто хочу несколько минут побыть рядом с супругом. А он, вместо того чтобы порадоваться жене, упреками ее осыпает!»

«Ну извини, — выдавил я, вовремя вспомнив, на ком женат. — Просто… мы так редко видимся. Я скучаю».

«Я тоже,  — соизволила моя благоверная сменить гнев на милость. — Ну давай, да я пойду».

«Чего — давай?» — опять сделал вид, что не заметил протянутой руки.

«Как — чего? Душу!»

«Э нет! Я же сказал — это моя добыча! Он мне сам ее отдал в обмен на…»

Тут мысль споткнулась, причем не на ровном месте, а словно бы сделав круг и запнувшись о ту же самую ямку, что в прежний раз. Кроме полной власти над своей душой ведун не передал больше… ничего! Ни капли его сил не досталось мне. Пусто! Но этого не может быть! Он не мог умереть без этого.

Я еще раз посмотрел на Смерть. Моя жена проявляла нетерпение — видимо, ее и впрямь заждались, — но не трогалась с места.

«Ты… поэтому к нему не торопилась?» — поинтересовался я на всякий случай.

«Не только. Если бы кое-кто был более внимателен…»

Мотылек затрепыхался так отчаянно, что пришлось сунуть руку в карман и стиснуть в кулаке взбесившееся насекомое. Его лапки весьма ощутимо скребли ладонь.

«Ему оставалось не так-то много».

«Да. Ты отдашь мне ее?»

«Нет. Извини».

«Как хочешь!»

Стройная фигура стала расплываться, таять в воздухе. Снова повеяло теплом, зазвучали голоса птиц, вернулись запахи и яркие краски. Я осознал, что последние несколько минут стоял, уставившись в пустоту. Зрелище, наверное, уморительное и пугающее одновременно — застыл себе человек и только беззвучно шевелит губами. Вон хуторяне чуть в обморок не попадали, а кто потрусливее — уже сбежал.

Смерть исчезла, оставив после себя легкий аромат грусти. Вот и поговорили… Следующая наша встреча, столь же мимолетная, может состояться через несколько дней, а то и месяцев. А я, между прочим, скучаю!

Когда я вернулся домой, на крыльце обнаружился мэтр Куббик, присевший на ступеньку и строгающий осиновые колышки. Вся земля вокруг была усеяна стружками, рядом валялась груда осиновых палок, а сбоку постепенно росла стопочка колышков. Сейчас это была простая древесина. Чтобы сохранить и даже как-то приумножить ее магические свойства, следует окунуть колышки в специальный раствор. Тогда они и через несколько лет, вне зависимости от условий хранения, останутся свежими и годными в дело.

— Добрый день, Згаш. — Мэтр ненадолго отвлекся от своего занятия. — Как съездили? Нормально?

Я отвел кобылку в конюшню, расседлал и вернулся к крыльцу.

— Нормально. На сей раз вызов не ложный — действительно личинка!

— Это радует. — Мой напарник продолжал строгать.

Из дома, привлеченная голосами, важно выбралась Варежка — белая пушистая кошка с черным хвостом и черным пятнышком на мордочке — и, раздраженно дернув хвостом, одарила презренных мужланов томным взором леди «в интересном положении». Обычно она спала в одном из кресел в большой комнате на первом этаже и яростно царапалась, едва кто-то, забывшись, пытался на нее сесть. Однако время от времени все-таки покидала нагретое местечко, чтобы прогуляться. Животик ее с некоторых пор начал округляться, и характер Куббиковой любимицы испортился. Мы подвинулись, уступая кошке добрую половину крыльца. Она воззрилась в мою сторону с негодованием и зашипела, топорща усы.

В чем дело? Вроде умылся, рабочую куртку оставил на конюшне… Мертвечиной разить не должно… Ах да!

— Мэтр, — сунув руку в карман, обнаружил трепыхающегося мотылька, — а скажите, по какой причине ведун не может отдать преемнику свою силу перед смертью?

— Ведун или колдун? — Куббик перестал строгать.

— Не все ли равно?

— Ну вообще-то разницы особой нет. Колдун передает, как правило, «чистую» энергию, которой еще надо научиться пользоваться, а ведун делится именно знаниями. Только очень сильные ведуны могут передать свою силу кому-то. Да и то не всю.

— И могут умереть, унеся с собой в могилу…

— Знания. Но не силы.

— Понятно.

Мотылек отчаянно скребся, и пришлось сжать кулак, чтобы утихомирить насекомое.

— Но вообще-то знания без силы — ничто. На кой ляд тебе информация, если не знаешь, как ею воспользоваться? Так что и передача силы, как правило, имеет место быть. Только это не та сила, которой располагаем, например, мы. Ведуны отдают не свои силы, а то, что накопили из внешней среды.

— Но отдают обязательно?

— Да.

— А если не отдают? Такое бывает?

— Бывает. — Мэтр перестал строгать, выпрямился и уставился вдаль. — Как правило, в трех случаях. Первое — ведун истратил все накопленные силы на борьбу с каким-либо злом, но не смог его одолеть именно потому, что исчерпал себя до дна и умирает, проиграв битву. Второе — это самозванец, только по имени являющийся ведуном, и сил у него практически нет, а стало быть, и передавать нечего…

— Это не наш случай! — быстро вставил я.

— Ну и третье, — мой напарник прищурился, — если его обокрали.

— Как? — Я аж подпрыгнул.

— Как обычно! Вытянули энергию вместе с жизненными силами посредством… Стоп, а с чего вдруг такой интерес?

— Просто… подумалось… Мы же со Смертью работаем, вот и решил… подумал…

Но сбить с толку мэтра Куббика оказалось невозможно. Он вцепился в меня, как охотничий пес в подранка, и не отставал, пока не узнал все обстоятельства этого дела.

— Да, похоже, я был прав, — заключил он, выслушав весь рассказ и многочисленные дополнения. — Похоже на воровство. Хотите расследовать это дело, Згаш?

— А это обязательно? — поинтересовался я, уже догадываясь, каким может быть ответ. В самом деле, если имела место кража силы. то где-то поблизости ходит… правильно, опасный тип. Он сам по себе маг, который наверняка замыслил что-то дурное. Чужая сила могла ему понадобиться, если он, затаившись в провинции, накапливает энергию для совершения какого-либо противозаконного действа. В этом случае ведун может пострадать и как нежелательный свидетель. Но почему он мне ничего не сказал? Сам не знает, что его обокрали? Но это невозможно! Украсть силу у ведуна — совсем не то, что стащить кошелек у ротозея. Подобное можно сравнить с попыткой «незаметно» отрезать руку или ногу. И тогда понятна его болезнь — лишившись силы, он как бы истек жизненной энергией. Возможно даже, он был ранен в реальной схватке, а потом победитель высосал у побежденного силу и оставил умирать. Но кто этот человек? Об этом стоило подумать.

— Думаю, это дело как раз для вас. — Мэтр вернулся к прерванному занятию. — Заодно и в Малые Звездуны наведаетесь.

— А это-то зачем?

Прошло более полугода с того дня, как я последний раз переступал порог замка графов Байт. Именно полгода назад, в конце осени, так и не дождавшись возвращения младшего сына, умер старый граф. Его подкосило известие о том, что титул графа возвращен-таки Анджелину Масу, а значит, его сыну Дарину, если он явится домой, не придется стать градоправителем. Старик скончался на другой день после получения этого известия. От городского некроманта требовалось засвидетельствовать естественность этой смерти. А заодно выяснить, не стал ли старый граф привидением — ибо напряженное ожидание сына могло задержать его душу на земле до этого момента.

— Нас вызывает ее светлость графиня Лавина Байт.

— Что-то с Ладианом?

Мэтру Куббику в прошлом году, подчиняясь настойчивым просьбам графини, удалось-таки оживить тело молодого виконта, убитого на дуэли Анджелином, но именно что тело — души и разума в нем не осталось ни крупицы. А все потому, что до этого с ним как следует «поработал» уже упомянутый Гебриан Чернореченский, который в настоящей некромантии ничего не понимал. Естественно, он все испортил. Внешне теперь это был молодой мужчина лет двадцати, но с разумом новорожденного младенца. Он не умел совершенно ничего: ходил под себя, не ел самостоятельно, не умел одеваться, не разговаривал. Разве что передвигаться как-то научился, но только держась за руку. Материнская любовь сыграла с графиней злую шутку — она была обречена до конца своих дней ухаживать за существом, которое лишь внешне напоминает ее сына, без какой-либо надежды, что однажды в его глазах мелькнет проблеск мысли.

— С его женой.

А вот это дело плохо. Невестка леди Лавины, юная красавица леди Гемма, была приговорена к домашнему аресту и оставлена на попечение свекрови, косвенно виновная — полностью обвинения снять не смогли — в смерти своего мужа. Лишь знатность рода и беременность спасли ее от более жестокого наказания и возможной тюрьмы. Всю тяжесть обвинения вынесли на себе ее брат, барон Гебриан Чернореченский, и бывший лейтенант городской стражи Таран Винт. Этого последнего от суда инквизиции спасло только отсутствие у него магических способностей. Но галеры — плохая замена смертной казни.

— А что с его женой? — поинтересовался я, стараясь себя не выдать.

— Вы же знаете, Згаш, что со дня смерти виконта Ладиана прошло почти восемь месяцев. По словам леди Геммы, она забеременела за пару недель до этого, но по неопытности не распознала вовремя свое положение и не успела порадовать мужа. Следовательно, на днях она должна разрешиться от бремени. Но леди Лавина подозревает обман — нет никаких признаков приближения родов…

— И она хочет узнать, не обманывала ли ее невестка?

— Да.

— Но почему именно я?

Ответить мой напарник не успел — на дворе появилось новое лицо. Вернее, морда.

Черный кот по кличке Зверь собственной персоной. Это существо мне в прошлом году принесли в качестве «премии» за работу. Выглядел он тогда ужасно — пришлось повозиться, сращивая переломы и зашивая рваные раны, полученные в драке за место под солнцем. Кот так и прижился у нас: не только потому, что у меня рука не поднялась вышвырнуть за порог животное, которое сам же лечил и выхаживал. Просто он совершенно неожиданно завоевал сердце прежде неприступной Варежки.

Котяра, отъевшийся за зиму, возник откуда-то сбоку, гордо волоча в зубах огромную крысу. Подойдя к крыльцу, он свалил добычу к лапкам супруги.

— М-мыф! — И без слов ясно: «Хвали меня, любимого!»

Варежка брезгливо сморщила носик, сверху вниз глядя на дохлого грызуна:

— М-мэм? — Что в переводе означало: «Ну и что это такое?»

Дальнейший диалог, состоявший из фырканья, мурлыканья, мяуканья и весьма выразительных гримас, даю сразу в переводе.

«Дорогая, не видишь, что ли? Это крыса!»

«Сама вижу! И что мне с нею теперь делать?»

«Как — что? Ты же утром меня просила…»

«Я просила вот это? Ты с ума сошел!»

«Но тебе же так хотелось чего-нибудь…»

«Убери немедленно эту гадость! Я не ем крыс! Меня от них тошнит!»

«Вчера не тошнило, а сегодня тошнит?»

«Да, сегодня! — Раздраженное подергивание хвоста. — И вообще, принес бы лучше рыбки…»

«Рыбки? А где я ее-то возьму?»

«Меня не волнует. — Гордо задранный носик. — Налови!»

«Ты с ума сошла, женщина! В воду не полезу никогда!»

«Ты… ты… — в глазах кошки застыло почти человеческое негодование, — бесчувственный чурбан! Ты меня совсем не любишь! Ну конечно, я стала такая толстая и некрасивая… Завел небось себе молоденькую симпатичную дурочку… Вот и катись, куда шел! И подарок ее забери! Мне чужого не надо!»

«Дор-рогая! — Кота затрясло. — Ты в порядке?»

«Нет! Нет! А все из-за тебя! Вот мужчины! Я отдала ему лучшие годы жизни, а он… Умру — будешь тогда знать!»

На этой трагической ноте, возмущенно фыркая, подергивая хвостом и задрав носик, Варежка плавной походкой соизволила удалиться, оставив трех мужчин на крыльце.

Зверь медленно расслабился, пригладив шерсть на загривке, и одарил нас с мэтром снизу вверх красноречивым взглядом.

— Понимаю, брат, — я почесал за когда-то порванным в драке ухом, — у меня самого проблемы!

Кот фыркнул и, привстав, толкнул дохлую крысу лапой.

— Угощаешь? — не поверил своим глазам.

— А по-моему, он хочет, чтобы мы оживили бедное животное, — заметил мэтр. — По принципу: «Так не доставайся же ты никому!»

Мы с котом посмотрели на него с одинаковым недоумением, но вслух ничего не сказали.

— Так как, Згаш? Поедете к Байтам?

А куда деваться?


ПРОЛОГ | Как не потерять работу | ГЛАВА 2