home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Вилла Гетти, Малибу, Калифорния, 17 марта, 10:52

Верити Брюс давно, а точнее — почти три года, ждала этого дня. Именно столько времени прошло с тех пор, как в прокуренном венском кафе она увидела обтрепанную фотографию. Она загорелась, от такого предложения ее бросало в дрожь при одной только мысли, что она может упустить этот шанс.

На сделку она решилась сразу, без колебаний, зная, что директор одобрит ее выбор. С членами правления пришлось бы, конечно, повозиться — убеждать, уговаривать, — но ведь это сущий пустяк по сравнению с таким кушем! Что с них взять, с этих олухов! Будь они способны оценить всю грандиозность этой находки — кусали бы себя за уши, жалея, что та не состоялась раньше. И жалели бы о потраченных месяцах бюрократических проволочек, бесконечной круговерти из писем, бумаг, контрактов, банковских уведомлений, денежных переводов, лицензий на экспорт и импорт и многочисленных таможенных деклараций. Но теперь все было позади. Сегодня волокита закончилась.

Она разглядывала свое отражение в огромном зеркале, прикрепленном по ее распоряжению к двери кабинета. Состарилась ли она за эти годы? Наверное, немного. Крохотные морщинки появились вокруг изумрудных глаз и над верхней губой. После сорока пяти годы стали откладывать более ощутимый отпечаток на лице — словно запускали хищные, коварные когти прямо под кожу. Конечно, можно было бы сделать подтяжку — в Лос-Анджелесе подтяжки давным-давно сделали все, кому не лень, — но она не была сторонницей всей этой искусственности. Одно дело красить волосы в собственный ярко-медный цвет, и совсем другое — все эти иголки и скальпели… Иногда все-таки выгоднее иметь натуральную внешность.

К тому же красота никуда не делась, напомнила она себе, завершая макияж. Красота на месте, иначе как объяснить, что шикарный тридцатидвухлетний спичрайтер, с которым она познакомилась на деловом приеме в прошлом месяце, теперь заманивает ее к себе на виллу в Мартас-Виньярд будущей осенью? И ножки у нее по-прежнему роскошные. Всегда были роскошными и, будем надеяться, такими останутся.

— Они готовы и ждут.

В кабинет осторожно заглянула одна из офисных пиар-девочек. Верити затруднялась припомнить ее имя, для нее все эти девочки были на одно лицо — улыбчивые тощие блондинки с мощными сиськами. Такое впечатление, как будто город принимает участие в каком-то всеохватывающем эксперименте по клонированию. И все-таки у этой милашки ножки-то похуже будут, чем у нее.

— Что ж, отлично, — сказала Верити, снимая со спинки стула кожаный пиджачок и натягивая его поверх маленького черного платья от Шанель, купленного в прошлом году в Париже. — Сочетание было совсем нетипичное, зато полностью вписывалось в нестандартный образ, над которым она так тщательно работала годами. На самом деле все было очень просто. Если хочешь ходить по тихим пыльным коридорам академических хранилищ и выглядеть при этом не такой древней, как все эти нетленные шедевры, то сделай так, чтобы тебя заметили. А ради сегодняшнего случая она даже обулась в ярко-красные туфли, так хорошо сочетавшиеся с ее помадой. Да и как тут не позаботиться о внешности? Событие-то неординарное — шутка ли сказать, сделано приобретение на десять миллионов долларов. Приедут журналисты из «Лос-Анджелес таймс», будет фотосъемка.

Небольшая группа из меценатов, экспертов и журналистов, вызванных для освещения столь знаменательного события, уже собралась в зале. Статую, задрапированную в черную ткань, выставили в центре зала, чтобы люди могли ходить вокруг нее, в нетерпеливом предвкушении хмуря брови. Взяв с подноса у входа бокал воды, Верити окунулась в светскую атмосферу трепетных рукопожатий, дружеских чмоканий в щечку, свежих анекдотов и замшелых воспоминаний. Но ни собственных слов, ни чьих-то еще она толком не слышала — из-за растущего возбуждения, превратившегося в сплошное сердцебиение.

Наконец в центр зала выступил директор.

— Дамы и господа, прошу вашего внимания! — громко объявил он. — Дамы и господа! Сегодня настал кульминационный момент замечательного путешествия. — Оторвавшись от маленького листка, по которому читал, он сделал многозначительную паузу. — Путешествия, начавшегося более двух с половиной тысяч лет назад в Древней Греции. И вот на ваших глазах это путешествие подходит к концу здесь, в Малибу. Ибо сегодня я с удовольствием скину покров с нашего последнего приобретения, одного из самых значительных, на мой взгляд, шедевров, оказавшихся на территории Соединенных Штатов с послевоенных времен.

Сдернутое покрывало соскользнуло на пол, и взору собравшихся предстала семифутовая мраморная статуя юноши — левая нога чуть выставлена, опущенные руки прижаты к телу, голова и взгляд устремлены вперед. Среди зрителей пробежал восторженный шепоток. Верити вышла из толпы, чтобы выступить с речью:

— Этот чудом сохранившийся образец древнегреческого скульптурного изображения куроса датируется приблизительно пятьсот сороковым годом до нашей эры, — начала она без всякой бумажки. — Многим из вас, безусловно, известно, что куросы хотя и создавались по образу и подобию Аполлона, однако отображали не какого-то конкретного юношу, а саму идею юности и использовались в Древней Греции как для украшения храмов и святилищ, так и в качестве погребальных монументов. Наши исследования показали, что этот образец был высечен из доломитового мрамора, добытого в античных каменоломнях мыса Вати на острове Тассосе.

Далее в степенной и уверенной манере она продолжила описание статуи и, все больше гордясь собой, поведала об истории своего бесценного открытия. О том, как статуя была обнаружена у одного швейцарского врача, чей дед купил ее в Афинах в конце девятнадцатого века. О многочисленных анализах, обнаруживших на поверхности изваяния тончайший кальцитовый слой, образовавшийся за сотни, если не тысячи лет. О стилистическом сходстве статуи со скульптурным изображением юного Анависа, хранящимся в Национальном музее Афин. Ну и о том, конечно, что этот шедевр призван положить начало выдающейся американской коллекции классических древностей.

Закончив торжественную речь, она кивком одобрила аплодисменты и отошла в сторонку, откуда стала наблюдать за своим «детищем», словно обеспокоенная мать, выгуливающая ребенка на людной детской площадке.

Поначалу все шло отлично — одни любовались статуей, ее изящными линиями и изгибами, другие спешили с поздравлениями к Верити. А потом словно наступила черная полоса — она это почувствовала, когда заметила, как о чем-то возбужденно зашептались некоторые из гостей, с подозрением оглядывая экспонат.

Первым сломал барьер Тьери Норман из Французской академии античного искусства.

— А вы не находите странным, что здесь использован именно тассосский мрамор?

— И как вы объясните полное отсутствие следов краски? — поспешила прибавить Элеанор Грант из Университета Чикаго. — Насколько мне известно, все куросы, за исключением разве что мелосских, должны иметь следы краски.

— Разумеется, мы рассматривали и этот аспект… — начала Верити, вымученно улыбаясь и стараясь не выглядеть так, словно она оправдывается, хотя намеки эти были для нее более чем оскорбительны.

— Простите, Верити, — кашлянув, перебил ее сэр Джон Сайкс, весьма уважаемый оксфордский профессор классической археологии и античного искусства. — Просто что-то здесь не так. Волосы еще можно было бы с натяжкой отнести к раннему шестому столетию до нашей эры, как вы говорите. Но лицо и живот — явно более поздняя работа. И если у коринфской скульптуры еще можно найти похожую мускулатуру бедер, то такие ноги и постамент я видел только в Беотии. И наука это неопровержимо вам подтвердит. С моей точки зрения, эта скульптура очень похожа на стилизацию.

— Ну, знаете ли, сэр Джон, мы с вами могли бы тут сколько угодно спорить… — возмущенно начала Верити, поглядывая на директора и ища в его лице поддержки, но директор благоразумно ретировался.

— На самом деле, сэр Джон, я бы употребила здесь другое слово, — вмешалась в разговор Вивьен Фойл, профессор из Института изящных искусств при Нью-Йоркском университете. И, помолчав, убедившись, что ее слушают все, прибавила: — Свежак.

Слово прозвучало как приговор. Фойл без всяких намеков практически в открытую утверждала, что перед ними подделка, скорее всего выуженная из какой-нибудь захолустной мастерской. В душе у Верити все кипело, но она поняла, что спорить в данном случае бесполезно.

А собравшиеся продолжали забрасывать ее вопросами. Почему у постамента такой странный срез? Возможно ли предположить, что камень искусственно состарен при помощи щавелевой кислоты? И как это получилось, что такой исключительный образец обнаружен только сейчас? И должным ли образом было исследовано происхождение статуи?

Верити почти не слышала их — только шум ярости в ушах. С побелевшим как мрамор лицом она только кивала, улыбалась и пожимала плечами в тех местах, где это казалось ей уместным, и боялась открыть рот, чтобы не выругаться. Пытке этой минут через десять положил конец директор — видимо, заметил, что Верити того и гляди взорвется. Он объявил мероприятие законченным.

— Свежак? Я тебе покажу свежак, старая развалина! — злобно бормотала себе под нос Верити, ворвавшись в кабинет. — Соня!

— Я Синтия, — невозмутимо проворковала пиар-девочка.

— Да какая разница! Срочно свяжи меня по телефону с Фолксом!

— С кем?

— С Фолксом. Эрл Фолкс. Понятно? И мне плевать, где он сейчас находится! Мне плевать, что он сейчас делает! Просто свяжи меня с ним, и все! Достань мне его как хочешь! На самом деле я даже не хочу с ним говорить. Я хочу видеть его. Видеть здесь! Завтра!


Ларго ди Торре Аргентина, Рим, 17 марта, 18:06 | Женевский обман | Небраска, 17 марта, 20:43