home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Пьяцца дель Колледжо Романо, Рим, 19 марта, 10:49

Это была любимая художественная галерея Аурелио Эко. Другие, по его мнению, ни в какое сравнение с ней не шли, проигрывая в самом главном. Конечно, Капитолийский музей богаче, Ватиканские музеи вместительнее, галерея Боргезе гораздо красивее. Но у них один недостаток — все они скроены из разрозненных коллекций, и эти грубые швы слишком заметны посвященному глазу.

А коллекция Дориа-Памфили веками собиралась усилиями и стараниями одной семьи. Благодаря этому, считал Аурелио, коллекция эта была наделена некой целостностью и неким общим замыслом, не обрывавшимся, словно золотая нить, на протяжении веков. Она, как бережно хранимый священный огонь, передавалась от одного поколения к другому. И даже в наши дни старинная семья, владевшая этими баснословными бесценными богатствами, все так же жила во дворце под одной крышей с собранными сокровищами. И в этом, по мнению Аурелио, заключалось особое очарование, позволявшее ощутить неразрывную связь времен — прошлого, настоящего и будущего.

На ступеньках перед входом он замешкался и, вроде как затягивая потуже шарф, украдкой глянул через плечо. Люди Галло даже не пытались скрывать, что следят за ним, — двое в машине припарковались там, где он вылез из такси, и теперь тоже шли к галерее. Что бы они там ни говорили, а чувствовал он себя как заключенный, а не как человек, которого хотят защитить. В душе махнув на них рукой, он взялся за ручку двери и потянул ее на себя.

— Buon giorno, professore, — поздоровался с ним обрадованный охранник.

Аурелио, как обычно, явился раньше — любил оставить себе немного времени, чтобы проверить зал и еще раз просмотреть свои записи. И вот что забавно — даже в преклонные годы, после стольких лет и прочитанных лекций, он по-прежнему так же волновался. Конечно, это был вопрос преподавательской репутации, вещи нежной и хрупкой, как тончайший фарфор, способной разбиться в один неловкий момент после долгих лет бережного хранения. И тогда, даже если вы соберете осколки и склеите их, трещины все равно будут видны.

— Много народу сегодня будет?

— Толкование археологических находок, обнаруженных при раскопках этрусского мостового сооружения в Сан-Джовенале, — проговорил Аурелио, дословно передавая название своей лекции.

— Иными словами, придется мне, как обычно, выгонять людей силком! — Охранник расхохотался над собственной шуткой вслед удаляющемуся профессору.

Единственной вещью, не нравившейся здесь Аурелио, был лифт — допотопный, страшно трясущийся и грохочущий гроб, вызывавший у него прилив клаустрофобии, какой он ни разу не испытывал за долгие годы археологических раскопок. Да ладно, всего-то один этаж, подумал он, пока кабина, беспрестанно дергаясь, поднималась наверх. К тому же выбора у него все равно нет.

Выйдя из лифта, он прошел через Пуссеновский и Бархатный залы в Бальный зал, где уже были расставлены две деревянные скамьи с позолотой и красные бархатные стулья. Достаточно, чтобы рассадить человек пятьдесят, подумал он про себя с улыбкой. Будем надеяться, что публика окажется приличной.

— Вы один?

Он обернулся и увидел на пороге мужчину, который на его глазах закрыл за собой дверь и повернул в замке ключ.

— Лекция начнется только в одиннадцать, — ответил он, насторожившись.

— Ты один, Аурелио?

На пороге примыкающего танцевального зальчика стояла женщина с каменным выражением лица.


Отель «Ритц», Мадрид, Испания, 19 марта, 09:48 | Женевский обман | Галерея Дориа-Памфили, Рим, 19 марта, 10:57