home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Новая встреча с Акселем принесла мне только положительные впечатления. Ради того, чтобы увидеть, как стекленеют глаза старого мерзавца, стоило и голышом по улице пройтись, честное слово! Мои финкаунские страдания были отомщены стократ.

Вселившись в номер, я первым делом вернул волосам нормальный вид и запрятал на дно чемодана боевую униформу. Если кто-то будет задавать глупые вопросы, сделаю вид, что ни при чем — вряд ли потрясенные горожане запомнили мое лицо. А теперь, угадайте, кого завтра будут обсуждать в каждой подворотне: никому не известного типа неясной ориентации или представителя властей, знатного колдуна господина Акселя? За свою репутацию я не опасался: слухи о случившемся не покинут Танур — горожанам просто никто не поверит. Значит, в народной памяти останется имя только одного участника событий. И что самое пикантное: я-то уеду, а ему тут жить…

Последствия моей диверсии Аксель отчетливо осознавал. От расстройства он даже забыл, что должен быть черным и вредным. Господин координатор не только выдал мне список всяких загадочных объектов (в нем значилась даже суэссонская шахта выползня), но и разрешил изучить их описания в его личной библиотеке.

— Возможно, тебя посетит гениальное прозрение, — Аксель был настроен скептически. — Мое мнение: без «Слова о Короле» картина все равно не полна.

Что они все к этой брошюрке привязались? Лично я не представлял, какое отношение могут иметь записки демиурга к Литургии Света. Вы подумайте: с одной стороны — правда о происхождении потусторонних сил, с другой — секта полоумных белых. Что может быть между ними общего? Если бы Искусники знали дело, с нежитями покончили бы давным-давно.

Чисто из уважения к старшим я решил все-таки ознакомиться с семейным наследством и в тот же день позвонил в Суэссон. В конторе Квайфера очень удачно болтался Четвертушка.

— Рон, окажи услугу: у меня в гараже, справа за полками в ящике с медным ломом такой плоский металлический футляр лежит, а внутри — книжка. Можешь мне ее переслать, вместе с футляром?

— Без проблем. Диктуй адрес!

— Только у меня там рядом банки стоят с зачарованным песком — не опрокинь, сердцем прошу!

Кто знает, какой цирк способны устроить не укрощенные остатки голема.

Я надиктовал адрес, Четвертушка завистливо повздыхал (Южное побережье!), теперь оставалось только дождаться посылки. На то, чтобы порыться в библиотеке Акселя у меня было верных три недели.

Каждый день, словно на работу, я отправлялся в гости к колдуну. Нет, не в городской «надзор» и даже не к «чистильщикам», оккупировавшим старый форт — самую западную точку Южного побережья. Аксель предпочитал держать ценное имущество ближе к телу. Дом черного мага, как полагается, стоял на отшибе, и отличался суровой основательность, так привлекавшей меня в жилище дяди Гордона. Ворам тут ничего не светило, нежитям тоже, а армейскому десанту перед штурмом следовало вооружиться катапультами.

Руководить моими поисками Аксель отказался, за что ему отдельная благодарность. Я купил в лавке потрепанный школьный глобус (карты подходящего масштаба у них не оказалось) и начал наносить на него места расположения интересующих меня древностей. Естественно, самым знаменитым оказался Остров Короля (сколько народу полегло, пытаясь проникнуть в его тайны, подсчету не поддавалось). Следом по популярности шли са-ориотские обратные пирамиды, каштадарский горный некрополь и какие-то наполненные водой колодцы на островах крайнего юга, периодически вытаивающие из-под многометрового слоя льда. Если в описании встречались фрески или мрамор, я отмечал объект ноликом, при упоминании о диком камне — крестиком, а в случае, если древнее сооружение вообще не удавалось осмотреть — восклицательным знаком. Последним в списке шел курган в Полисанте, разрытый буквально этой весной. Про него еще не написали многотомные исследования, все сведения заключались в нескольких строчках, написанных Акселем от руки: «Со слов Алеха Клементса — металлическая дверь на дне колодца, мелкие насекомые. Свидетель — белый».

Какие люди в деле засветились! А я-то думал, что Алех от меня прячется. Интересно, зачем старик все это копит? Как бы его расспросить…

Помочь удовлетворить любопытство могла бы моя новая тень (куратора ко мне все-таки приставили). Солидный господин, в одежде которого не было ни единого черного пятнышка, с безупречной вежливостью встречал меня у дверей номера и целый день ненавязчиво преследовал, терпеливо вынося попытки неформального общения. В его глазах явственно читался вопрос: «За что?», который я вежливо игнорировал. В конце концов, это он должен меня ободрять, а не наоборот! Присутствие безобидного компаньона меня вполне устраивало (Может, к эмпатам обратиться? Явная ведь патология!), а если он еще и знает какие-нибудь сплетни про Акселя — цены ему не будет.

— Давно ты знаешь вашего координатора? — забросил я удочку.

— Всю жизнь, — печально вздохнул мистер Райхан.

— И как он в общении? Что ему в стакан-то наливать, водки или чаю?

— Обычно старший координатор так занят, — мягко улыбнулся куратор, — что времени на общение у него не остается.

Вот так. То ли у них отношения не сложились, то ли — по работе редко встречаются (черный не упустил бы возможности наябедничать на начальство). Что ж, будем действовать экспромтом.

Ждать случая долго не пришлось. Вечером, когда Аксель в очередной раз зашел проверить, не спер ли я чего-нибудь из его драгоценной коллекции, он застал меня за перелистыванием самого экзотического из томов — «Мироописания» Иторана Вабби, отпечатанного явно типографским способом, но притом медового цвета чернилами на голубовато-сером пергаменте. Или это он при хранении стал таким?

— Потрясающая у вас коллекция! — совершенно искренне восхитился я. — Почему это не печатают? Столько вопросов сразу отпало бы!

— А ты понимаешь, что там написано? — поднял бровь старик.

— Конечно!

— Не знал, что нынешнюю молодежь учат филамским рунам.

Я удавил в зародыше покровительственную улыбку (этого он мне не простит) и любезно изложил метод извлечения смысла из книг посредством Шороха (так, безвозмездно). Алфавит и язык написания для монстра роли не играли, наоборот, чем древнее текст, тем больше было шансов, что его знатоков чудовище уже кушало.

Ничто так не улучшает отношение между черными, как добровольно оказанное доверие. С точки зрения обычного человека — пустячок, даже глупость, а нашего брата пробирает.

— Никогда не слышал про такое, — покачал головой колдун. — И что монстр требует взамен?

— Не знаю, не спрашивал.

Последнее время Шорох перестал считаться по мелочи, и мы стали жить душа в душу. Но бдительности я все равно не терял.

— Какое-то совершенно неприличное везение, — буркнул Аксель. Я сделал вид, что не расслышал.

— А зачем вам все эти книги? Особенно — на непонятных языках.

— Затем, что жизнь бывает очень странной, — Аксель присел в кресло, и я счел это хорошим знаком. — Ты еще слишком молод, чтобы это понимать. Даже у боевого мага порой возникают трудности. Я видел селения, за одну ночь превратившиеся в кладбище, долины, в которых не было даже червей — только серый тлен. Отец рассказывал мне про такие вещи, в которые сейчас просто никто не верит. А ведь они были! Наступает момент, когда люди тянутся к тебе как к последней надежде, задают вопросы, а ты хлопаешь глазами как дурак и не понимаешь, что происходит. Надо быть готовым ко всему!

Зря он говорит, что я не понимаю — у меня ведь уже есть свой клан. Хуже нет — набрать авторитет, а потом глупо проколоться, и плевать всем будет, почему ты чего-то не смог. С другой стороны, при той необязательности, с которой я исполняю долг вождя, мне о своих догадках лучше промолчать. Вдруг до семьи дошли слухи о моей смерти? Надо позвонить тому же Харлику — пусть их предупредит.

— А ты-то чего лезешь в это дело? — в голосе Акселя появились ворчливые нотки. Похоже, он убедился, что посягать на его положение я не собираюсь, и решил свести дело к ничей. — Меня в твоем возрасте интересовали только выпивка и развлечения.

Надо полагать, до того, как мой дед его сурово воспитал.

— Они меня убить пытались, два раза, — вежливо напомнил я. — Лишили отцовской заботы и средств к существованию. Испортили имущество, в конце концов!

Незачем ему знать про мои предчувствия — доверие доверием, а свои слабости лучше держать в тайне.

— Если бы врагов не существовало, их пришлось бы нанимать за деньги, — хохотнул колдун. — Неужели не замечаешь — все в руку! Хорошо хоть спасибо им говорить не обязательно.

Я пожал плечами.

— Ну, и что? Это не их заслуга. И я не понимаю, почему никто не занялся ими всерьез.

При знаменитом сектантском комплексе на черных магов, кровников у них должно быть до жопы.

— Ты за прессой следишь? — координатор хмыкнул. — Вижу, что нет. Последние пару лет их сильно прижали, даже журналистам об этом известно. Правда, взяли не всех…

Если бы все то, что пишут в газетах, было бы правдой, за похождения в Редстоне я получил бы медаль, а не контракт с НЗАМИПС на пять лет.

— Пока мы не понимаем их целей, они все еще могут довершить начатое.

— И что будет?

— Что-то, что уже было. Причем, несколько раз.

— Предки в помощь, — Аксель встал. — Ты — парень головастый, разберешься. Кабы твой папаня больше старших слушал, тоже бы преуспел.

— Ему просто времени не хватило! — обиделся я за папу.

— Поверь мне, время тут ни при чем, — глубокомысленно изрек старик. — Как он засел в Финкауне, так дела кувырком и пошли. Если бы все тайны можно было бы раскрыть, покопавшись в древних трактатах, мы не жили бы в таком бардаке.

Аксель обвел печальным взглядом свое собрание и величественно удалился.

А я вернулся к увлекательному занятию — дрессировке нежитя. Прочитать всю колдовскую библиотеку разом было нереально, красть что-либо — самоубийственно, пришлось подойти к вопросу творчески. Я набрал где смог целый мешок всякой мелочевки (ракушек, медных пуговиц, стеклянных шариков и грошовых безделушек), а потом начал убеждать Шороха ассоциировать с ними образ тех или иных книг. Почему бы и нет? Он ведь согласился помочь с раскрытием тайны Искусников, а кто знает, в котором из фолиантов содержатся нужные мне сведения! Монстр пока упирался, но уже не так уверенно, как в начале. Главное — ни на секунду не сомневаться в своей правоте, а самостоятельно нежить сформулировать возражения не сможет (в логике не силен). Так и жили.

Я рылся в библиотеке, отслеживая малейшие намеки на Белый Халак и древнюю магию, а Аксель с немым укором поправлял корешки неровно стоящих книг (даже тех, к которым я не прикасался). Климат Южного побережья действовал на меня благотворно, ведь физическое состояние мага сильно зависит от душевного, а что может быть целительней для нервов, чем зрелище бесконечного пространства соленой воды, мерно накатывающейся на берег? Много неба и света, вечно клубящиеся непонятными фигурами облака, свежая еда (дико дешево) и увлекательное чтение (приправленное пониманием, что даже в Хо-Карге таких книг никто в руках не держал). И полузабытое ощущение деревенского житья, когда деловая встреча — это разговор с улицы через забор, а планы, составленные на неделю вперед, никогда не нарушаются… Хорошо!

Я прибавил в весе и начал добираться от гостиницы до дома Акселя пешком, без потливости и отдышки. Куратор, печально вздыхая, плелся следом — вызывать автомобиль только для себя он не решался. Посылка из Суэссона пришла ровно через двадцать пять дней.

Футляр со «Словом» заботливый Четвертушка уложил в еще одну металлическую коробку, побольше, и зафиксировал там, плотно забив пустоты ветошью. Реликвия добралась до меня в лучшем виде. Я скептически повертел в руках раритет, за который множество людей и магов заплатило жизнью. В брошюрке не набралось бы и полусотни страниц. Нет, есть, конечно, энтузиасты, которые верят, что сущность мира можно выразить одной формулой, но занятия алхимией убедили меня в обратном. Если секрет происхождения потусторонних сил не сводится к философскому вопросу о яйце и курице, то его описание должно быть намного объемней.

Шорох тоже выразил сомнение, но только в моей адекватности. Мне, вроде как, следовало с большим почтением относиться к признанным авторитетам. Сказано: происхождение, значит — происхождение! А если я не способен уловить истину, изложенную конспективно, то нечего вообще лезть в знатоки. Если бы монстр мог назвать меня малолетним нахалом, он бы назвал, а так только транслировал возмущение.

Ну-ну. Удиви же меня, чудище! Я открыл «Слово о Короле» и на мгновение столетия, разделявшие меня и автора, исчезли.

«Волна пришла к нам в середине цикла. Нас было восемь миллионов, осталось — пятеро. Четверо, решившиеся выбраться на поверхность (живые мертвецы), и я, семь дней бродивший среди стен и трупов, шарахаясь от тени и света, задыхаясь от смрада разложения и боясь заснуть. Я был так рад их видеть! Как они могли так со мной поступить?!»

Дальше шли жалобы на тяжелую жизнь, настолько типичные, что у меня даже зубы заломило. Три к одному — черный писал. Беднягу спасли без разрешения и вместо того, чтобы бережно доставить в безопасное место, окружив максимальным комфортом, запихнули в какое-то тесное убежище к трем сотням таких же, как он. Еще и примочками целительскими изводят. Возмутительно! Эмоции били через край, так что свое имя — Эд Руни — автор назвал только на третьей или четвертой странице (приблизительно через два месяца после того, как начал писать).

Будущее Эда представлялось мрачным. Хозяева убежища на все вопросы отвечали обтекаемо, охрана бдела и на контакты не шла, с жилого яруса никого не выпускали. Среди спасенных бродили смутные слухи о планах руководства спасателей (совершенно бесчеловечных) и положении дел в покинутых селениях (разграбленных все теми же спасателями). Неопределенность продолжалась почти год, и за это время количество обитателей подземной крепости удвоилось. Потом обнаружилась пропажа двух человек, уведенных персоналом на «процедуры»… Но прежде, чем недовольство вылились в открытый бунт, произошло непредвиденное — на убежище напали. Кто — это осталось невыясненным, но, судя по упоминанию о дрожании стен и треснувших стеклах, атака велась с применением оружейных проклятий.

Охрана согнала беженцев в столовую (единственный по-настоящему просторный зал), где перед ними выступило Большое начальство. Оно (начальство) сообщило, что хотело всех спасти, но ему подло помешали. Придется начать действовать раньше времени и полностью избежать вреда не получится, но собравшимся нечего бояться — убежище надежно, продуктов много, кроме того, им уже приходилось выживать, причем, в гораздо худших условиях. Главное — не пытаться открыть двери, помеченные запрещающими знаками (там — убивают). Дальше всем показали киношку, по содержанию похожую на методички краухардского «надзора» (автор ее старательно законспектировал, потому что жопой чуял подвох). После этого вся охрана свалила, якобы на битву с инсургентами, а спасенные поделили между собой убежище и принялись ждать.

Лафа недолго продолжалась. В темных штольнях скапливались нежити, зачисткой которых никто не занимался (почему?), защита оказалась не такой уж надежной («периметр протекает в трех местах»), а склад продуктов серьезно пострадал (если проще — туда пробрались мыши). Очень быстро разрозненные враждующие группы объединились вокруг одного лидера (ну, точно — черных было большинство), поименованного в тексте без отчества — Салемом («Его способность предвидеть нападения пугает»). Парень был знаменит тем, что не только выжил сам, но и смог спасти жену с дитенком (Которых снова нужно было спасать. Вот они, прелести положения главы клана!). Новый босс постановил — валить наружу.

Логично и разумно: прятаться от нежитей в подземелье — дело дохлое. Читать было забавно, но какое отношение эти мемуары имеют к происхождению потусторонних сил, я не понимал. Как жрали нежити живых, так и теперь жрут. Хотя, по сравнению с Городом Наблы прогресс имелся.

Дальше стиль изложения, неожиданно, менялся: повествование перестало вызывать во мне яркие картинки, словно теперь я не писал его, а читал. Автор был другой и этот новый человек не имел связи с Шорохом. Тут-то и начались проблемы. Я видел текст, написанный теми же знаками, но его смысла не улавливал. И дело было не в точности перевода, просто сам чтец воспринимал написанное с трудом, некоторые слова и понятия были для него чужды — он жил много позже автора. Однако кое-что можно было разобрать…

Некто Абрахам продолжил дело Эда Руни по составлению летописи «группы Салема». Начиналось все с тех же жалоб. Этот самый Абрахам работал на некую солидную контору по строительству… ну, скажем «ла-ла-ла». Проект был масштабный и хорошо оплачиваемый, призванный предотвратить гибель цивилизации, спасти миллиарды жизней, множество государств и какие-то изолированные поселения (острова, что ли?). После включения «ла-ла-ла» должно было выполнить «кхе-кхе» и накрыть всех щитом. Они строили, строили и, наконец, построили, оставалось только деньги получить.

Тут в небе появились «та-та-та» и наступил песец — мыс, на котором расположился поселок строителей, погрузился в морскую пучину. Но Абрахам был умный и успел спрятаться.

Бедняга тщетно пытался найти кого-нибудь живого и медленно сходил с ума, а потом встретил чешущую «на юга» группу Салема, к которой и присоединился. Теперь он жаждал поведать потомкам про вероломство солидной конторы, погубившей столько хороших людей из-за необъяснимого скопидомства.

Потом автор снова менялся — продолжение писал тот самый Салем. Вернулась четкость восприятия, хотя и не так явно, как в начале. Предводитель выживших (без долгих раздумий объявленный королем) считал своим долгом уточнить некоторые детали («раз уж все пишут…»). По прошествии двадцати лет (!) он считал доказанным, что «ла-ла-ла» никакого щита не создает — слишком уж много дряни под него набилось («хотя и вялой»). Салем полагал, что ликвидация строителей связана не с попыткой сэкономить деньги, а с желанием сохранить репутацию — солидная контора явно заигрывала с чужеродной мерзостью. Скорее всего, тут был задуман масштабный эксперимент с участием живых людей, который провалился (это подтверждало обнаружение еще трех групп, члены одной из которых были рождены как-то неправильно). Пройдоха-Абрахам уверен, что боссы предусмотрели возможность отключения «ла-ла-ла» посредством «тынц», но где эту фигню искать никто не знает. Без «тынц» отключить «ла-ла-ла» можно только из расположенного в заброшенном убежище «центра», но сам Салем туда не пойдет — слишком далеко, а у него трое мелких по лавкам каши просят. К тому же, запретные части убежища наверняка охраняют «бип», а мимо этих штук живому человеку не пробраться. Лично он считает, что немного дряни людям даже на руку («эти кошкой драные „ангелы“ сюда больше не сунутся»). Но на случай, если кто-то все-таки решится («держать не буду») Салем воспроизводил все схемы, планы и надписи, касающиеся деятельности конторы, которые они с Абрахамом сумели собрать («и пес вам в помощь!»).

Дальше следовали тринадцать страниц крючков и знаков, от вида которых у меня даже слеза навернулась (вот это все я видел вживую в подземелье выползня). Новой выглядела только эмблема со стилизованными крыльями (не о ней ли Расмус говорил?). Пресловутая «ла-ла-ла» имела шестьдесят четыре опорные точки, одна из которых явно приходилась на Суэссон.

Но то был не конец — составитель летописи снова менялся. Спустя некоторое количество лет дальний потомок Салема («Баркус я!»), но тоже король, добавил новую главу в затянувшуюся эпопею. Вернее — накарябал (почерк у парня был ужасный).

На теплый берег вернулись «ангелы», творцы «ла-ла-ла» или кто они там на самом деле, и объявили мирным рыбарям, что собираются устранить допущенную ошибку, после чего «ночные гости прекратятся». Баркус отнесся к их заявлению скептически — тот, кто единожды ТАК ошибся, вполне может ошибиться еще раз, а ночные гости лично ему не мешали. Такая точка зрения нашла понимание среди его соплеменников (черные вообще не любят благодетелей) и многие начали собираться в путь («на ново место»). Командир «ангелов» мешать дикарям не стал, но объявил, что попытавшихся вернуться убьют без разбирательств как воров и бандитов. На что Баркус на правах старшего обещал, что явившихся в их новый дом оставят на ночь под деревом. Люди сели в лодки и уплыли, куда — не говорилось, хотя у меня имелись соображения на этот счет. Последней записью Нармар, внук Баркуса, сообщал, что «беглецы из южного града» были на ночь привязаны к деревьям «по воле предков». В живых к утру остались двое «и те были приняты среди нас». Упомянутое предком действо стало обрядом посвящения в племя. Дикие люди!

Ну, и, спрашивается, что я читал? Мемуары в мягком переплете? И нафига. Даже злость берет. Где в этом страшная тайна, я спрашиваю? Где диаграммы сил, формулы снадобий или хотя бы конспект теории?!! Общий смысл происходящего и так был понятен всем здравомыслящим людям (мне его, кажется, Чарак в первый раз изложил). Единственной ценностью были схемы «ла-ла-ла», но и тут сохранялась двусмысленность — ломать или не ломать? Лучше бы они путь к убежищу поподробней описали, честное слово!

Шорох оскорбился и ушел. Ну и пес с ним, все равно во всем самому придется разбираться.

Я, со вздохом, вернул книжку в футляр и пошел завтракать (не идти же к Акселю на голодный желудок!). Ночь промелькнула совершенно незаметно.


Глава 4 | Трилогия «Житие мое» | Глава 6