home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

Долгое время Лаванда Килозо пребывала в уверенности, что может покинуть Искусников в любой момент и преследовать ее не смогут. Особенно эта убежденность укрепилась со смертью рыжего Гертани. Нельзя сказать, что его гибель была запланирована, просто штатного убийцу секты послали на дело, оказавшееся ему не по плечу. Очередной несчастный проживал в самом одиозном районе Хо-Карга — Городище, причем — безвылазно. Там его и решили мочить. Лаванде приходилось работать в столице, и она удивлялась, с какой легкостью сектанты планируют рейд в такое место — мрачное гнездилище традиционалистов. Ее сомнения оказались не беспочвенны — группа из пяти боевиков словно бы растаяла среди угрюмых глинобитных стен.

«Вот так вот!» — с некоторым злорадством размышляла белая. — «Пустынники — люди простые, чужой репутацией не интересуются и своих в беде не оставляют. Сунулся — получи!»

Но имя несостоявшейся жертвы Лаванда запомнила — человек (по мнению Хаино) слишком хорошо разбиравшийся в их деле, представлял для армии интерес.

Теперь сектанты жили именно так, как и полагалось жить гонимым и отверженным — в постоянных переездах. Хаино метался по Ингернике, словно полоумный заяц, и нигде не находил покоя. Загородные виллы сменялись заброшенными сторожками, безымянные фермы — кварталами больших городов. Искусник словно бы чувствовал нависший над ним меч, но не мог различить державшую его руку. Тактика себя оправдывала: Лаванда не была уверена, что, отлучившись за подмогой, застанет его на месте. Но ведь были и другие, те, чьими действиями Хаино продолжал руководить, несмотря на шаткость своего положения. Их имена звучали в разговорах, они приносили сведения и получали указания, предоставляли Искусникам свои дома и оплачивали переезд. Перед глазами шпионки проходили самые доверенные люди секты и те, кто продолжал ее дело, несмотря на учиненный «надзором» разгром. Далеко не все они были глупцами и неудачниками: Хаино называли Учителем известные политики и преуспевающие целители, эмпаты с обширной клиентурой и состоятельные промышленники. Каждого из них Посвященный чем-то зацепил, каждого убедил в важности своего дела.

«Если так пойдет, я всех Искусников за раз спишу, до последнего эконома. Посадить их, конечно, не посадят, но вразумить — вразумят. Жаль, что Хаино не пытается смешивать в одной команде идеалистов и измененных-боевиков. Интересно, что сказали бы эти радетели за дело Света, если бы знали то, что знаю я?» В связи с этим Лаванде часто вспоминался покойный Дэрик.

Шпионка неторопливо составляла мысленное досье на самую одиозную организацию всех времен и народов. Никакого особого вреда от промедления она не видела. Массированная атака на закрытые библиотеки и хранилища артефактов у Искусников не удалась (очевидно, кто-то не хуже Лаванды реконструировал точки интересов секты). Для устранения министра Михельсона и членов правительства откровенно не хватало средств, а Хаино не настаивал, вероятно, предчувствуя неудачу. В результате, Искусники занимались именно тем, за что так ратовала Лаванда — сокращением своих рядов. Хаино устранял всех ненадежных и попавших под подозрение с усердием, которое пугало не только белую — несколько Посвященных пытались успокоить и вразумить собрата.

— Эти братья служат нашему делу много лет! — втолковывал ему магистр Аинар. — Они могут стать ударной силой ордена тогда, когда существующий режим пошатнется. Хаино, обычно ограничивающий объяснения коротким «Так надо», снизошел:

— Мы должны казаться слабыми и беспомощными, а для этого лучше и быть таковыми во всем, что не касается достижения главной цели. Вспомни, что произошло последний раз, когда мы действовали публично? Проклятый Роланд на века сделал наше возвращение невозможным! И сегодняшняя ситуация — отголосок той ошибки. Набрать исполнителей будет не сложно, особенно, когда Лунное Причастье можно будет совершать без оглядки на «надзор».

Аинар пристыжено замолчал, а Лаванда возбудилась.

«Что это за экскурсы в историю? Впрочем, сожжение библиотек — очень характерный признак, не отметились ли они и там со своим ритуалом?»

Великий Посвященный отдыхал от разговора с собратьями, удобно устроившись в глубоком кресле и задумчиво поглаживая большого белого кота, а мысли Лаванды метались как шальные.

«Как он может так поступать? Что за извращенное наслаждение — предавать и убивать своих? Он ведь нервничает (вон как кота тискает!), значит — физиологически нормален. В чем же секрет?»

Белый может совершать нетипичные поступки, если убежден в своей правоте. Лаванда сама так делала, она способна была на многое ради Ингерники, которую воспринимала как свое дитя — порой невыносимое, но нуждающееся в защите, и повода разочароваться не находилось — любимый ребенок креп и хорошел год от года. Какие бы странные вещи не творил Хаино, в его системе ценностей они так же были верны. Шпионка желала знать, из каких корней растет дерево, приносящее столь странные плоды, к свету каких истин оно тянется, и на какие допущения опираются ветви его планов. Занятая восхитительной игрой, Лаванда непрерывно находилась в приподнятом настроении и не замечала бытовой неустроенности, отравляющей жизнь остальным сектантам. Неизвестно, как толковал ее поведение Посвященный, но посиделки за чаем стали превращаться в длинные монологи, в которых Хаино излагал какие-то запутанные философские притчи и непонятные теории (на другие темы развести его не удавалось).

«Ничего», — спокойно улыбалась Лаванда. — «Теперь счет идет в мою пользу. Он признал меня своей, хотя упорствовал почти три года. Впрочем, это нормальный срок для внедрения на такой уровень. Рано или поздно, его прорвет на откровенность. Странно, что он ничего не рассказывает о семье. Или бездарность Сэма его смущает?»

Рядовые сектанты все чаще обращались со своими проблемами к Лаванде (Хаино начинали откровенно бояться), а таинственные гости (некоторые из них приходили к Посвященному в шарфах и масках) забывали прервать разговор при появлении шпионки. Теперь ей стали приоткрываться стратегические планы секты.

— Нашего заморского друга мы можем не дождаться, — сообщал один из тех, кто не пожелал открывать лицо. — Из штаба Зертака сообщают, что островные гарнизоны атаковали неизвестное судно, отказавшееся остановиться для досмотра. И это при том, что шаланды эмигрантов минуют острова едва ли не караванами!

— Профессионалы, — недовольно пробормотал Хаино. — Степень угрозы определили с лету. Тех, кто плывет в шаландах, они отлавливают уже на берегу.

Задрапированный собеседник Посвященного покачал головой.

— Если так пойдет, создать необходимую для захвата побережья группировку к весне не получится.

— Не получится к весне, получится летом, — отмахнулся Хаино. — У наших заморских друзей нет выбора. Необходимо спланировать компанию в прессе — это помешает жандармерии вывозить эмигрантов с побережья. После окончания штормов критической массы удастся достигнуть за несколько недель.

— Михельсон может не поддаться давлению.

— Тогда этот эпизод ляжет в копилку общественного недовольства! Лояльность общества «надзору» — вот наша цель. Каждая ошибка Михельсона должна вызывать бурную истерику, а посмевшие его поддержать — подвергаться суровой обструкции.

— Мы работаем над этим.

— Плохо работаете.

Увы, на этом месте Лаванда закончила разливать чай и вынуждена была удалиться.

То, что для внутренних ингернийских разборок Искусники привлекают внешних агрессоров, возмутило армейского полковника Килозо до глубины души.

«Ничего святого!!! Слабые и беспомощные, ха! А возвращение, подразумевается, во власть? Правильно их Роланд гонял, жаль что не добил. Увертливые, гады!»

На взгляд Лаванды, в Ингернике жилось просто замечательно, а ей было, с чем сравнивать. В реформации а-ля Хаино страна не нуждалась.

«Надо разобраться, что это у них там за „главная цель“. Нечто такое, что одним махом изменит расстановку сил и позволит им творить все, что вздумается. Пугающая перспектива. И еще этот артефакт, открывающий дорогу Потустороннему… Такой, как Хаино, его скорее активирует, чем уничтожит. Впрочем, верить сказанному Посвященным — себя не уважать. Просто мозги узлом завязываются! Нет, нельзя сейчас уходить».

И Лаванда продолжала заваривать чай, поддакивать Хаино и ободрять сектантов. Настоящий шпион может ждать своего часа десятки лет, но почему-то белая была уверена, что все разрешится намного раньше.

«Невозможно колебаться на грани до бесконечности. Да и у „заморских друзей“, если это са-ориотцы, столько времени нет. Этот год будет решающим!»

Еще пару месяцев потерпеть беспокойных сумасшедших Лаванда была в состоянии. Она не сомневалась, что на этот раз секта будет истреблена до корня, а Посвященный метался по Ингернике, пытаясь убежать от своих следов.

Просвещенное ингернийское общество лихорадило.

Журналисты взахлеб обсуждали промахи правительства и недостатки внешней политики, но Ларкес воспринимал происходящее как простую сумму противостояния двух сил. Шумные каштадарцы, мрачно-раздраженные беженцы и даже нежити, тупо хотящие жрать, все представлялось ему в виде фишек, совершающих тот или иной ход в игре. Любой эмпат в два счета объяснил бы старшему координатору, насколько мир сложнее его представлений, именно поэтому к эмпатам Ларкес не обращался. Аспекты реальности, не имевшие отношения к совершаемой мести, черного мага не интересовали.

Однако есть в жизни события, которые даже одержимый игнорировать не может. Например, визит конкурентов.

Это был один из немногих случаев, когда расширенное заседание министерского Круга состоялось вне стен замка Деренкорф. И Ларкес знал, почему: помещения крепости спешно оборудовались защитой от летучих ядов и зачарованных диверсантов, а вот учебный центр НЗАМИПС северно-западного региона (тот, что под Дрейзелом) к новым угрозам оказался готов если не полностью, то весьма и весьма. Собирать столько ответственных лиц в любом другом месте было бы преступлением.

И вот теперь Ларкес с тихой гордостью приветствовал гостей (особенно — черных). Что может быть лучшим доказательством его способностей как старшего координатора региона, чем проявление такого доверия? Имелось в положении хозяина и другое преимущество: Ларкес заранее знал, кого ждать. Это давало время подумать над подбором участников заседания, который был странным, очень странным.

Понятно, когда за одним столом сидят координаторы регионов, шеф жандармов и главный цензор (они почти всегда собирались в таком составе). Неплохо вписывались в компанию представители армейского командования, худо-бедно можно объяснить присутствие министра Целительных практик (его подчиненные сплошь военнообязанные), к министру Алхимии и ремесел тоже наверняка возникнут вопросы. А вот что тут делать Курту Дайхангу, министру Общественного воспитания? Если только его ведомство, опекающее не только школы и приюты, но и тюрьмы, не решено считать, в некоторой степени, силовым. И уже совсем странно выглядела среди мужчин Алия Саванти, министр Общественных благ. Белая вообще не имела в своем подчинении вооруженных людей, правда, лидировала по количеству работающих на нее эмпатов.

«Может, правительство решило показать са-ориотцам цирк? Или развлечь душеспасительной беседой».

Конечно, Ингерника давно уже не находилась с кем-то в состоянии войны, но логики Ларкес не улавливал, и это заставляло его то и дело пробегать пальцами по левому лацкану пиджака, демонстрируя знающим людям свое неумение. Очевидно, что господин Михельсон имел относительно происходящего какой-то план, и старшему координатору оставалось только подчиниться решению начальства.

Заседание началось в третьем часу дня с доклада шефа министерских аналитиков, Филиппа Олемана.

— … таким образом, сочетание прямых измерений и данных, полученных при помощи инструментального контроля, позволяют заключить…

Ларкес почти не слушал докладчика — то, что мистер Олеман имел сообщить министерскому Кругу, старший координатор благополучно вычислил сам. Частично — из сообщений подчиненных, частично — из сведений, полученных от генерала Зертака (в обмен на несколько пустячных услуг), а кое-что он узнал от Акселя, неожиданно помирившегося с Тангором. Очень показательно. Последнее время сильные черные гораздо охотнее общались друг с другом, а те, кто послабей, старались пройти ритуал Обретения Силы и записаться хоть в «чистильщики», хоть в «надзор». На взгляд Ларкеса это было плохим знаком.

«Все маги чувствуют нависшую над миром тень. Белые кучкуются вокруг всевозможных школ и Церкви, а черные предпочитают силовые структуры. Интересно, будет ли наше Зло таким же, как Зло И'Са-Орио-Та?»

Пока выводы группы министерских аналитиков, заново набранной после разоблачения Леона Хаино, полностью совпадали с его умозаключениями.

Основная масса эмигрантов из Арангена осела в трущобах городов северо-восточного и центрального региона, вызвав всплеск преступности и появление пары энергонасыщенных нежитей. Вопреки уверениям отдельных эмпатов, вырвавшиеся из кабалы крестьяне возвращаться на пашню категорически не желали. Жандармерия и НЗАМИПС делали все возможное, чтобы предотвратить вовлечение таких масс народа в криминальную деятельность: нуждающихся проще было накормить бесплатно, чем потом содержать на каторге.

«А еще лучше — найти им занятие, все равно какое, лишь бы дурью не маялись».

Плотно опекаемый армейскими экспертами Аранген медленно возвращался к нормальной жизни. Через прозрачную границу с Каштадаром в обезлюдевший район массово эмигрировали черные с сопредельных территорий — беспокойное и нахальное племя. Среди них попадались и бывшие арангенцы, проданные втихую заграничным колдунам, на попытки землевладельцев восстановить свои привилегии они реагировали крайне агрессивно.

«Поздно на фому солью сыпать! Теперь бонзы смогут вернуться в Аранген только на плечах экспедиционного корпуса, а послать того же Зертака, по определенным причинам, правительство не сможет. Пусть губернатора в Краухард стажироваться отправляют — картина скоро будет один в один».

Ларкес терпеливо ждал, пока собрание осознает некое противоречие, делающее положение Ингерники весьма шатким — он был хорош в анализе, но не всегда умел доходчиво объяснить его результаты.

— … еще по крайней мере несколько лет…

«Количество регистрируемых потусторонних феноменов все еще растет, хотя и не так быстро — мы близки к максимуму. Или к насыщению? Если Аксель прав и годы спокойствия — результат запрещенного ритуала, сильного улучшения ситуации можно не ждать» Мистер Олеман невзначай нашел глазами Зертака. «Вот оно!» Ларкес сел ровнее — разговор переходил на практические вопросы.

— … в самом ближайшем будущем карантинные феномены займут до трети территории империи, не считая ее островной части…

«Карантинные феномены — нежити, которых боевые маги не в состоянии уничтожить, несмотря ни на какие жертвы, в Ингернике про них уже начали забывать. Ведьмина плешь, разрастающаяся до размера нескольких округов, водоемы, загустевшие от Черных прядей, безобидные чарики, сбивающиеся в шар до трех метров диаметром, который при этом еще и способен летать. Таких монстров людям остается только морить голодом — лишать доступа к жертвам, а для этого надо, чтобы было, куда уйти. И не на год — на несколько десятков лет. Подумать только! Если бы не Тодер, после Реформации мы могли бы осесть в И'Са-Орио-Те».

— … два-три года…

«Это если имперская элита до последнего будет удерживать контроль над страной. А если они рванут на острова в надежде отсидеться, коллапс произойдет года через полтора».

— Таким образом, — подытожил мистер Олеман, — главной угрозой безопасности Ингерники, на данный момент, является массовая миграция граждан И'Са-Орио-Та.

— Почему бы нам не принять у себя этих несчастных? — подала голос госпожа Саванти.

— При всем моем уважении, население целой страны в Ингернике не поместится, — насупился Олеман. — К тому же, есть нюанс: простолюдины И'Са-Орио-Та с детства отягощены заклятьями подчинения. Это означает, что прежние господа могут заставить их совершить любое преступление, причем, нашей пропаганде и уговорам они просто не поверят. Мы не вправе так рисковать жизнью сограждан!

— Я все равно не вижу никакой проблемы, — а это уже господин Дайханг. — Вы только что сообщили, что империя испытывает сильный дефицит заклинателей. Обычные люди, сколько бы их ни было, не смогут противостоять нашей армии. Любые волнения закончатся не начавшись!

— А вот тут мы упираемся в ограничение, существование которого, на первый взгляд, не очевидно, — выдохнул мистер Олеман.

Теперь на черных он старался не смотреть — очень трудно обсуждать недостатки боевых магов в их присутствии.

— Наши доблестные армейские эксперты готовы противостоять любому врагу, придет ли он из-за границы или из-за Грани. Если потребуется, они отдадут ради победы жизнь и это не просто красивые слова. Но не задумывались ли вы, господа, почему боевые маги никогда (подчеркиваю — никогда!) не используются в работе жандармерии, против заведомо слабого противника — обычных людей? Я прошу прощения за свою резкость, но наверняка все присутствующие знакомы с древним суеверием относительно того, что черный, вкусивший крови, превращается в зверя. Предки были наблюдательны: существуют некие психологические барьеры, позволяющие наделенному особым могуществом человеку не конфликтовать с обществом, и при насилии над беззащитной жертвой они рушатся. Маги подразделения, участвовавшего в битве при Ортау, сейчас находятся под пристальным наблюдением эмпатов и его результаты неутешительны — нарушения социальной мотивации налицо. А ведь эти черные истребляли солдат, пусть и не способных оказать сопротивление! Что будет, если армейским экспертам придется действовать против безоружного населения, обезумевшего от заклинаний?

— Парням просто снесет башню, — проворчал Зертак. — Они станут неуправляемы.

Ларкес молча кивнул. Ему приходилось видеть осовевших от безнаказанности колдунов, да хотя бы в том же И'Са-Орио-Те.

«Неприятное зрелище. Ни малейшей попытки к самоконтролю, совершенствованию навыков, конструктивному сотрудничеству. Полнейшая деградация. Словарный запас, годный лишь для выражения собственных желаний, в случае малейшего недовольства — файербол. Хорошо хоть живут такие выродки недолго — черному Источнику плевать на амбиции владельца».

Перспектива сгореть в объятьях собственной магии, на взгляд Ларкеса, была достойной карой за несдержанность.

Господин Михельсон постучал по столу — ему не нравилось, что дискуссия началась раньше времени.

— Вероятно, мистер Олеман, ваша группа готова выдать некие рекомендации?

— Да, да, конечно, — докладчик прокашлялся. — Наиболее выгодным с точки зрения Ингерники было бы помочь И'Са-Орио-Ту решить свои проблемы на месте и тем предотвратить миграцию. Заплатить премиальные сотне «чистильщиков», занимающихся своей работой, дешевле, чем заниматься ликвидацией последствий войны. К сожалению, власти империи не желают прислушиваться к голосу разума.

«Еще бы! Это же равносильно оккупации».

— Другим выходом являются превентивные рейды на сопредельную территорию, призванные уничтожить транспортные средства противника. Причем, первую операцию следует провести до окончания сезона штормов.

Идея понравилась всем. Господин Михельсон поощрительно кивнул.

— Каков в этом случае наш план?

— Переброску сил к западному побережью следует начать немедленно. Характеристики наших новейших кораблей позволят экспедиции не зависеть от ветра и избежать главной опасности прибрежных вод Са-Орио — смеси плавучих водорослей и ракушек, взбаламученных штормом. Поскольку целью атаки станут не мощные береговые укрепления, а стоящие на рейде суда (большей частью — деревянные), для выполнения задачи эскадра разделится на небольшие группы из двух-трех кораблей. Сама атака будет осуществляться сочетанием боевой магии и алхимических средств — катапульт с зажигательными снарядами. По нашим данным, в бухтах восточного побережья сейчас сосредоточены до девяноста процентов всех судов империи водоизмещением больше тонны. Их уничтожение позволит считать угрозу массовой миграции не актуальной.

— Но куда денутся все эти люди? — печально вздохнула госпожа Саванти. «Белая в своем репертуаре!»

— Останутся в империи, — нервно улыбнулся Олеман. — Где мы сможем им помочь, если их правительство будет более сговорчивым.

— Хороший план, — одобрил господин Михельсон. — Мы готовы выслушать его более подробно.

Мистер Олеман взбодрился.

— Для организации регулярных рейдов к берегам империи наиболее удобны Внешние острова…

И тут докладчик осекся, взглянув на генерала Зертака: боевой маг сидел прямой, как палка, и сильно сбледнул с лица.

— Э-э… Господин генерал? С вами все в порядке?

— Он вспомнил, — вежливо пояснил Ларкс. Губы Зертака шевелились в беззвучных ругательствах.

— А конкретней, — нахмурился министр.

— Что на Внешних островах сейчас находятся полторы тысячи армейских экспертов и всего четыре куратора, — сухо улыбнулся координатор северо-запада. — Причем к каждому гарнизону прикреплены минимум два паровых катера. Они всю зиму наблюдали за толпами ломящихся в Ингернику са-ориотцев, естественное любопытство должно было заставить их поговорить с беглецами. Так что, о ситуации по ту сторону пролива они уже знают.

— Если до них допрет… — прохрипел Зертак.

— … что за проливом лежит земля, которую никто не защищает, соблазн, скорее всего, окажется слишком велик. Самые предприимчивые группы отправятся на другой берег за добычей, а дальше начнется именно то, что описал нам уважаемый Олеман, — подытожил Ларкес.

«Просто обыватели увидят сразу готовый результат».

— Следует немедленно запретить…

— Запретить черным? Проще сразу листовки раздать. Тогда к армейским присоединятся еще и цивильные маги. Собственно, процесс наверняка уже пошел.

Вот над этой-то дилеммой Ларкес и ломал голову весь последний месяц. Боевые маги Ингерники — основа военной мощи страны и опора гражданской безопасности — грозили превратиться в ее могильщиков. С таким трудом созданное доверие и ростки новых традиций, более вдумчивых и рациональных, могли быть растоптаны табуном стереотипов.

«Запретить — нельзя, отгородиться тоже. Объяснить обывателям, что буйные колдуны — жертвы войны, будет очень сложно. А у нас еще и Искусники…»

Сектанты будут просто без ума от такого подарка — они всегда утверждали, что черных надо водить в цепях, как ярмарочных медведей. Дальше — бунт армии, дробление страны и магический коллапс. Ларкес видел только один приемлемый выход из положения — зачистить восточное побережье империи под ноль, а потом ликвидировать участников операции.

Алия Саванти начала истерическим жестом терзать носовой платок. Нехарактерно молчаливый Аксель изображал херувимчика. Министр Алхимии всем своим видом показывал, что за колдунов не отвечает.

— Спокойно!!! — господин Михельсон встал, воздвигся над собравшимися, подобно грозному божеству (министр всегда умел произвести нужное впечатление). — Если бардак нельзя предотвратить, нужно его организовать и возглавить! Предлагаю отобрать наиболее ответственных командиров и намекнуть им на возможность обогащения (неофициально). Главное условие — наличие в группе гражданского куратора. В отсутствии свидетеля группа будет обвинена во всех грехах, совершенных на сопредельной территории, без дополнительного следствия, и наказана по ингернийским законам.

— Такой подход они способны понять, — пробормотал Зертак.

— В Краухарде черные сами разбираются с ренегатами, чтобы избежать внимания властей, — вставил Ларкес. Его мысль напряженно работала. — Поставленная в такие условия, боевая группа способна к самоограничению.

— Но что скажут власти И'Са-Орио-Та? — всплеснул руками мистер Олеман.

— Мы, кажется, только что договорились, что империи осталось жить три года. Пусть получат свою помощь явочным порядком, так сказать. Благодарить не обязательно.

Министр дал поручение составить секретный циркуляр и разослать его по гарнизонам. Текст требовалось представить на подпись следующим утром, а управлять паломничеством боевых магов в И'Са-Орио-Т господин Михельсон вообще не собирался. Зачем тогда существуют подчиненные? В некотором смысле большие начальники очень напоминают поведением черных.

В штаб операции были назначены Ларкес как самый умный, Аксель как хозяин спорной территории и Зертак, как причина всех несчастий. Но, видимо, что-то во внешности черных магов проскочило такое, из-за чего Михельсон счел необходимым разбавить их банду госпожой Саванти. Матерая эмпатка, набившая руку в управлении большими безалаберными коллективами, в два счета настроила колдунов на рабочий лад.

Циркуляр пришлось рассылать трижды, ибо рассылка всякий раз обрывалась на каком-то излишне жадном армейском чине. Только когда от половины действующих командиров пришли прошения о придании их группам индивидуальных кураторов, стало ясно, что компания удалась. Добровольческий экспедиционный корпус был готов к действиям.


Глава 1 | Трилогия «Житие мое» | Глава 3