home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


XV

Примерно год назад я изымал искорганы у цирковых артистов-близнецов. На тридцать четвертом году жизни у них одновременно проявилось редкое генетическое заболевание: гипоталамус начал усыхать, и все, что могли сделать врачи, это заменить его трансплантатом. Братья были довольно известными воздушными гимнастами и ежевечерне бросали вызов смерти, летая в пятидесяти футах над ареной, разжимая руки и приземляясь в маленький квадратный бассейн с водой, окруженный блестящими металлическими шипами, смазанными кураре. Цирк явно претерпел значительные изменения с тех пор, как я ходил туда мальчишкой.

Но золотых гор это не приносило. Народ предпочитал бегать по магазинам или сидеть дома и смотреть телевизор, чем посещать рискованные «живые» представления, прямо смесь костедробительного дерби и родео. Продажи билетов падали, страховые взносы росли.

Возможно, именно поэтому Ганс и Эдвин, летающие братья Мюллеринг, не смогли оплатить свои гипоталамусы, и я пришел за ними в маленький мотель с почасовой оплатой. За пять долларов администратор сказал, в каком номере они остановились. Я не ожидал проблем и не стал пускать эфир. Все мы делаем ошибки.

Едва я вошел, Ганс ударил меня по кумполу палкой трапеции. Удар пришелся по касательной и оглушил лишь на секунду; я перехватил палку на следующем замахе, резко выкрутил и вмазал снизу вверх по лицу нападавшего. Ганс поковылял прочь, схватившись за голову и мыча от боли.

Эдвин тем временем что-то делал на полу, согнувшись за спинкой двуспальной кровати. Я увидел, как его плечи дернулись, словно от электрошока, услышал металлические щелчки и звук вставленной на место обоймы и успел пригнуться, пули лишь чиркнули по волосам. Шесть выстрелов — на каждой пуле, можно сказать, написано мое имя, — и все мимо. Я не мешал Эдвину разрядить пистолет в дверь.

— Стрелок из тебя говно, — сообщил я и вновь отступил. Ганса все еще плохо слушались ноги — толку от него не было никакого, а Эдвин судорожно рвал обойму своего автоматического пистолета. Я не дал ему второго шанса — перемахнул кровать, не удержавшись от прыжка на матрасе, и коленом придавил Эдвина к полу. Вырвав пистолет за ствол, я сунул его в карман.

— Мы можем тебе заплатить, — прохрипел Эдвин в тощий грязный палас. Я уловил слабый акцент — видимо, тевтонские корни держат крепко. — Мы тебе заплатим, а ты скажешь, что не нашел нас.

Я уловил движение за спиной: Ганс заходил сзади. Я резко крутнулся и, не целясь, ударил обеими ногами, попав в колено и что-то там выбив — послышался громкий хруст. Жилистый немец упал на ковер, заорав от боли. В руке он сжимал не оружие, а маленькую стопку купюр, которые намеревался мне всучить.

— Я так не работаю, — объяснил я корчившемуся на полу человеку и, вытащив квитанции, потряс ими перед его лицом: — Передать эти деньги кому-нибудь?

Эдвин отрицательно покачал головой и начал снова:

— Возьми их себе, просто возьми и уходи.

— Я сказал, что так не работаю, — повысил я голос и спросил, четко выговаривая каждое слово: — У вас есть родственники?

Клиенты ненавидят этот вопрос, всегда вызывающий у них словесное недержание. Я оборвал стенания Ганса и Эдвина, подбив летающих братьев Мюллеринг двумя выстрелами из тазера, и приступил к работе.


Дома Венди оплакивала дорогого покойного мужа. Она узнала об инциденте от нашего знакомого, тот услышал о нем от парня по имени Чип, которому проболтался Фрэнк. Я отсутствовал меньше четырех часов, но когда тебя чуть не пришили на работе, новость разносится с невероятной скоростью. Языки мелют всегда, но отчего-то плохие новости распространяются быстрее, чем хорошие.

Мы много раз говорили о переходе в другой отдел. Венди просила меня заняться продажами, я отказывался, она настаивала с легким нажимом в голосе, и мы закрывали тему на неделю-две, а потом все начиналось сначала. Она приводила убедительные доводы: это безопаснее, больше подходит мужчине моего солидного возраста и даст мне возможность заниматься любимым хобби, например, дышать.

Узнав об инциденте с братьями Мюллеринг, Венди чуть с ума не сошла, ведь когда история достигла ее ушей, меня (а) застрелили, (б) задушили, (в) обезглавили, что, понятное дело, расстроило супругу. Она кинулась ко мне, крепко-крепко обняла и долго не отпускала, время от времени с силой ударяя кулаком в грудь за то, что подвергаю себя такому риску. Венди не питала иллюзий в отношении специфики моей работы, но знала о способах все просчитать и подстраховаться, стало быть, я наверняка схалтурил где-то в процессе подготовки.

— Скажи, что ты переведешься, — умоляла она в ту ночь. — Перейдешь в отдел продаж. Фрэнк тебя отпустит.

— Это не моя специальность, — возражал я.

— Сейчас не твоя, но ты бы мог освоить…

Я приготовился к ссоре. Черт, я регулярно ссорился со всеми женами, отчего бы не поддержать традицию?

Но я устал. Или адреналин перегорел, пока я отбивался от летающих братьев, приведя меня в сговорчивое состояние, и я не смог собраться с силами для достойного ответа. Страшно не желая свирепеть, я вдруг услышал собственные слова:

— Ладно, ладно. — И еще раз, словно не верил своим ушам: — Ладно.


Джейк и Фрэнк сделали все возможное, чтобы меня отговорить. Приводили самые убедительные доводы, почему я зачахну и помру в продажах, будучи созданным для карьеры биокредитчика. Но они видели, что я принял решение. Джейк, по-моему, в душе сразу махнул рукой.

— В деньгах сильно потеряешь, — напомнил он. — Там зарплата и рядом не лежала с нашей.

— Мне хватит.

— Это с твоими-то пятью разводами?

— С четырьмя, — поправил я.

— Это пока с четырьмя.

Да, переходя в отдел продаж, я терял треть зарплаты — никому не платили таких комиссионных, как биокредитчикам, но ведь и риска не будет. Я настоял на своем, и Фрэнк занялся бумажной стороной вопроса.

— Раньше чем за две недели это не оформят, — заметил он. — Сходишь пока в отпуск или возьмешь на дорожку пару розовых квитков?

— К черту отпуск, — сказал я. — Давай квитки.

Правду люди говорят — от работы кони дохнут.


Следующие две недели слились для меня в одно мутное пятно крови и эфира. Я мстительно рвал город, как бобик грелку, пытаясь выполнить двухмесячный объем работы за две недели. Ночами я практически не приходил домой; проведя изъятие, пару часов спал в машине и ехал наследующий заказ. Венди ко мне не цеплялась, понимая, что мужчине нужно оторваться перед переходом на менее опасную работу.

Мы с Джейком даже устроили напоследок большую охоту, накрыв и разорив целое гнездо нелегалов в старой школе. Двадцать или тридцать неплательщиков прятались вместе в надежде скрыться от системы — за границей, на одном из мифических островов, где народ до сих пор живет свободно, без долгов и искорганов. Но сама специфика массового убежища, где находится множество должников с неоплаченными трансплантатами, существенно облегчает нам задачу. За неполные четыре часа мы изъяли пятьдесят семь искорганов из двадцати одного клиента. По-моему, Джейк тогда внес аванс за моторный катер.

Двухнедельная гонка подходила к концу. Стрессовые эндорфины уже почти не ощущались, когда Фрэнк дал нам еще два розовых листка. Мне достался тип, пять месяцев не плативший за коленный сустав, — после такого изъятия у него останутся шансы дохромать до больницы и залатать копыто. А вот Джейку по-настоящему повезло.

— Капитан Кранкибин? — фыркнул он. — Где такие имена берут?

— Не может быть, — сказал я, выхватив у него листок и проверяя данные. — У тебя капитан Кранкибин?

— Ты его что, знаешь?

— Знаю?! Да я его каждую субботу по утрам смотрел! Хорош заливать, будто не слышал о капитане Кранкибине!

Джейк помотал головой:

— Герой войны, что ли?

— Это не военный капитан, — досадливо отмахнулся я. — Было такое шоу для детей. Неужели не видел? Черт тебя побери, приятель, да он же легенда! Показывал мультфильмы и зебру-марионетку и приглашал детей в свою передачу рассказывать смешные истории. Я мечтал выступить с «Тук-тук, кто там», но родители были слишком заняты, чтобы везти меня на студию.

Джейк пожал плечами; ему это ничего не говорило.

— Ты хочешь этот заказ? Махнемся не глядя?

— Еще как хочу! — Я сунул Джейку свой листок и пробежал глазами бланк заказа. Изъятие «Джарвика». Учитывая почтенный возраст капитана, ничего удивительного. — Он заслужил, чтобы сердце вырвал подлинный почитатель его таланта!


Согласно данным квитанции, капитан скрывался в районе продовольственных складов; осведомитель его узнал, но проследить до места не смог. Что ж, ничего сложного. Я приехал в тот район, проделал дыру в заборе из сетки-рабицы и огляделся. Фонарей мало, собак нет вообще, охрана в расслабухе. Большие здания по периметру окружают маленькие одноэтажные склады и офисы. Цитадель промышленности.

Я включил сканер и пошел исследовать квадрат. У тех, кто долго занимается изъятием искорганов, вырабатывается особое чутье на тайники, где люди обычно устраивают свои норы. Например, большая часть здешних зданий наверняка пуста: неисправные должники обычно думают, будто обставят союз, игнорируя дома на виду, поэтому я начал поиск с середины, обращая особое внимание на среднего размера офисы.

Сканер, спасибо Джейку, не только считывал по несколько искорганов за раз; он «брал» почти через любой материал, кроме толстого слоя свинца. Но в современном городе уже не найти массивных свинцовых сооружений. Если людям требуется построить что-нибудь прочное, они используют титан, который весит меньше, служит дольше и, к счастью для меня, не является преградой для сканера.

Капитана я нашел достаточно быстро. Когда подошел к четвертому зданию по левой стороне, методично водя лучом вправо-влево, на дисплей пришел сигнал. Побежали цифры и данные: «Джарвик-11», модель два «а», дополнительные функции — календарь и записная книжка. Дата изготовления — четыре года назад, что меня удивило: большинство уклоняющихся от платежей ходят с трансплантатом не больше года. Любой, четыре года выплачивая за искорган, в состоянии наскрести остальное. С другой стороны, человек может мчаться на полной скорости по самому гребню мира, наскочить на кочку сокращения и вписаться башкой в трудные времена.

В этом я вскорости убедился сам.


Осматриваться я не стал. В розовой квитанции говорилось, что он скрывается один, и я не сомневался: статус одиночки у капитана не изменился. Может, у него до сих пор в нагрудном кармане Мистер Зебра? Если так, полосатый приятель может ожидать в гости песочного человека.[25] Судя по наружным размерам здания, площадь офиса составляла около девятисот квадратных метров, но я решил подстраховаться и взял из багажника три канистры с эфиром. Одной канистры хватало на четыреста квадратных метров, но эфир нынче дешев.

В здании не было окон, поэтому пришлось вырезать дыру для трубки в деревянной двери, ковыряя ее понемногу карманным лазером и стараясь не очень вонять горелой древесиной. Несмотря на почтенный возраст, капитан Кей наверняка не утратил обоняния, и запах гари его насторожит. Одно неверное движение, и он улизнет через заднюю дверь, а я и не замечу. Я слишком уважал этого человека, чтобы гнаться за ним по улице. Он заслуживал почтения.

Через двадцать пять минут — все это время искорган оставался на дисплее сканера — я выковырял довольно большой сучок и через дырку вставил пластиковую кишку. Затем последовательно соединил канистры одну с другой, повернул краник и предоставил не имеющему запаха газу делать свою работу. Выждав пятнадцать минут, я натянул респиратор и вошел в здание закончить дело.

Что может быть проще?


Клиент лежал на полу, разбросав руки в стороны, — именно как я любил, если изымал не почки. Капитан Кей носил мятую синюю рубашку и брюки от смокинга, словно только что вернулся домой после выступления на свадебном торжестве в танцзале Американского легиона. Черты лица, морщинистого и иссушенного временем, остались мягкими и дружелюбными — как я любил их когда-то! Мне даже захотелось привести капитана в чувство и задать давно копившиеся вопросы: как вы заставляете говорить Мистера Зебру? А Поли-Убежденность правда верит всем своим словам? Почему вы ни разу не поздравили меня с днем рождения в прямом эфире, а других поздравляли?

Но меня ждала работа, и я разрезал его одежду, обнажив поросшее густым седым волосом тело. Затем в дело пошли скальпель, ножницы, отсос, чтобы убирать кровь и видеть, что я делаю. Лампа на гибкой ноге, которая ставится рядом с телом и освещает грудную клетку. Молоток, чтобы ломать ребра, ручная костепилка на случай проблем с прохождением грудины. Капитан лежал неподвижно — ни шевеления, ни звука. Если он уже умер, «Джарвик» гнал кровь по мертвому телу. Впрочем, это не имело значения: сердце билось, а оно-то мне и требовалось.

«Джарвики» первых моделей были известны тем, что продолжали работать даже после извлечения из тел реципиентов, и я знаю случаи, когда биокредитчики теряли пальцы, оттяпанные титановыми клапанами, запросто перекусывавшими и плоть, и кость. Поэтому некоторое время назад производители установили электрический монитор пульса, который, кроме имитации сердечного ритма, позволял при извлечении остановить работу сердца, применив соответствующее напряжение. Как все образцовые биокредитчики, я возил в багажнике дефибриллятор и брал его на все заказы по изъятию «Джарвиков». Сегодняшний случай не был исключением.

Но тут возникла проблема. Я помню, как достал дефибриллятор из сумки и поставил на землю. Помню, что открыл его и услышал знакомое гудение зарядки. Я взял электроды заручки и потер друг о друга, чтобы улучшить контакт, к тому же я много раз видел это по телевизору.

Установил разряд на триста джоулей — достаточно, чтобы любого не то что встряхнуть, но и вытряхнуть на тот свет, и секунду помедлил, думая, какой легкой стала работа, как прекрасно быть профессионалом и мастером своего дела, которое приносит пользу людям и хорошо оплачивается, и как мне будет всего этого не хватать.

Крепко стиснув ручки электродов, я прижал их к груди капитана Кея и торжественно вдавил кнопки большими пальцами, чтобы пропустить прекрасный мощный поток шустрых электронов через тело клиента.

И в этот момент у меня остановилось сердце.

«О-о, — равнодушно подумал я, — вот, оказывается, как это бывает». Это четвертый случай в моей жизни, когда я потерял сознание.


Я был официально мертв в течение часа.


— Значит, последний заказ прищемил тебе хвост, — сказал Эсбери громким шепотом, когда я подошел к концу своего повествования.

— Предпредпоследний, — поправил я. — У меня еще были два розовых листка. Не представляю, как бы я перевелся в другой отдел… Да, вот так все и вышло. Дефибриллятор глюкнул, система дала сбой, и разряд прошел через меня, а не через клиента.

Бонни провела рукой по моей спине и придвинулась ближе.

— Но ты же выжил, — сказала она.

— Более или менее, — отозвался я. — Складской менеджер забыл на столе папку и приехал забрать. Увидел мою машину, свет в помещении, вызвал охрану, и вскоре меня привезли в больницу.

— И там, — договорил за меня Эсбери, — тебе вставили «Джарвик».

Я кивнул:

— Они получили меня мертвым, а выпустили живым. Доставили на каталке с полной остановкой сердца. Эскулапы сразу сказали — в моем моторчике уже произошли такие изменения, что его не запустить. В таких случаях проводят имплантацию искоргана, и в больнице пошли на операцию, выбрав для меня «Джарвик» самой последней модели. К тому времени кто-то углядел мою татуировку и пустил слух, будто я — большая шишка в Кредитном союзе; с этого момента вокруг меня ходили на мысках и разве что пирожными не кормили.

Очнувшись в отделении интенсивной терапии, я увидел у своей койки собственного босса и закадычного дружка Джейка — с подарками, цветами и потоком отборной ругани, из которой уразумел, что между нами все по-прежнему и новое сердце не станет препятствием для нашей дружбы.

— И действительно не стало? — спросила Бонни.

— Да как тебе сказать? Сейчас скорее стало.


Всего через день они принесли мне на подпись бумаги — легендарные желтые листки. Я расписался где положено, и уполномоченный союзом продавец оторвал мне желтую квитанцию, под ней оказался розовый листок, который он быстро сложил и убрал в портфель. Розовый листок будет храниться в магазине, пока я не расплачусь за «Джарвик» или пока его не отдадут специалисту-биокредитчику вместе с поручением изъять искорган.

Ясное дело, я попытался отделаться от этой мысли. К сожалению, не думать о розовом листке — все равно что алкашу не видеть зеленых чертиков или… Сравнение подберите сами.

Венди пришлось перезаложить дом на озере, которым владели несколько поколений ее семьи. Авансовый платеж за меня внесли, поэтому беспокоиться требовалось всего о нескольких тысячах долларов в месяц, за которые мое сердце будет биться, а кредитная история останется чистой. Переход в отдел продаж ни под каким видом не позволил бы мне выплачивать алименты всем моим супругам, сохранить дом, который мы с Венди только-только выкупили, и продолжать платить за новое сердце. Канцелярская работа закончилась, не начавшись.

Мне предстояло вернуться к изъятию биокредитов.

На больничной койке я пробыл недолго: через день после подписания договора о займе с Кредитным союзом меня привезли домой — трудиться над окончательным выздоровлением. Сказали, что через неделю мне разрешат ходить, а на работу можно выйти через месяц. Через четырнадцать дней смотрения в телевизор я решил послать эскулапов подальше и поехал в офис.

В союзе все были рады меня видеть: дружеские тумаки сыпались на мою спину со всех сторон. Но по дороге в кабинет директора я улавливал изменившуюся интонацию, иные взгляды, которые бросали на меня коллеги, и скрытый поганый интерес, не стану ли я еще одним клиентом, чье имя кто-нибудь из них прочтет на розовом листке. Словно я уже сдался.

Фрэнк удивился, увидев меня так скоро, ожидая минимум через неделю.

— Не знаю, что тебе дать, — развел он руками. — Все заказы пятого уровня уже распределены.

— Тогда давай четвертый, — сказал я. — Теперь во мне товар союза, нужны наличные.

Через час препираний я вытряс из него простейший заказ на изъятие протеза ноги. Со мной послали двух молодых специалистов, девятнадцатилетних выпускников, делающих первые шаги на новом поприще. Этот заказ мог выполнить любой уличный бандит, с той разницей, что у нас была татуха на шее и правовая защита.

Один из пацанов, долговязый Йен, боялся меня до судорог. Он получил повышение совсем недавно, а раньше потешал людей в костюме Ларри-Легкого и много раз видел, как я возвращаюсь в магазин с окровавленными руками и свежими ссадинами. У Йена было романтическое и возвышенное представление о нашей работе, и в глубине души он верил, что она поможет ему стать лучше.

Вторым оказался отморозок по имени Гаррет, который не говорил, а бухтел, и не смеялся, а ревел, как осел. В профессии его в первую очередь привлекала возможность марать руки. Честно говоря, многие парни из биокредитов любят именно кровавый аспект нашей деятельности, к которому я всегда был равнодушен, так что данная карьера, несомненно, привлекает людей определенного психологического склада, среди которых Гаррет скорее мелкая сошка.

Заказ заключался в изъятии искусственных руки и ноги — оба протеза с левой стороны — у мужчины, проигравшего схватку с товарным поездом. Что-то там переходил, не сработал аварийный затвор, округ выплатил одну пятую суммы за биопротезы, клиент пять лет переводил проценты, но теперь все пошло к чертям.

Я показал Йену и Гаррету, как наполнять помещение эфиром — Йен ловил каждое движение с фанатичным интересом, Гаррет явно жалел, что нельзя вынести дверь и устроить потасовку, — и мы вошли внутрь.

Мистера Ивена, нашего клиента, мы нашли за столом, уткнувшегося лицом в миску тофу, а его миловидную жену — лежащей на спине. Пока мы с Йеном подготавливали клиента, Гаррет жадно разглядывал миссис, и я оттащил его за шиворот за секунду до того, как он перешел к активным действиям.

— На невинных разевай пасть в свободное время, — сказал я. — Союз платит тебе не за то, чтобы ты лапал дамочек.

По-моему, у меня нет педагогической жилки, но я как нанятой вбивал свои знания, накопленные за годы работы, в этих пацанов, показывая, где лучше резать и доставать имплантаты, чтобы максимально ускорить процедуру и пролить меньше крови.

Но когда настало время делать первый надрез, рука затряслась, пробитая отчетливой дрожью. Вместо уверенных быстрых движений получалось черт-те что. Я решил не обращать внимания, нажал на скальпель, надрез стал нужной глубины, и мы сделали свою работу. Но пока я резал и изымал бок о бок с юнцами, которые однажды сменят меня на посту, эта мысль не давала мне покоя. Моя рука дрогнула. Вот и все. Начало конца.


— И тогда?.. — спросил аутсайдер. — Тебе перекрыли кислород?

Я покачал головой, раскаиваясь, что рассказал слишком много.

— Нет, заказов было достаточно.

— Так в чем проблема? Хватай квитки, греби наличные!

— Да как бы отвращение наступило, что ли. Не нужно мне это стало, и все тут.

Эсбери хотел спросить что-то еще, но Бонни — дорогая Бонни, которая сидит рядом со мной, пока я печатаю эти строки, и листает мудреную инструкцию к какому-то искоргану, — бросила на него предостерегающий взгляд, и он замолчал, ушел в кухню и принялся рыться в выдвижном ящике — бумаги так и летали. Отыскав карандаш, аутсайдер что-то настрочил на чистом листке блокнота.

Это был адрес, который он отдал Бонни.

— Идите туда. Найдите девку по имени Родезия, она вас спрячет.

Я взглянул на бумажку: этот дом на улице Гриндейл я помнил из прошлой жизни.

— Это же магазин Гейблмана, — сказал я. — Ты что, чокнулся?

Эсбери заржал и кинул мне печень. «Таихицу», последняя модель.

— У аутсайдера есть свои инсайдеры, биокредитчик. Склады фирм-производителей — идеальное убежище. Весь товар с серийными номерами, поэтому сканер там бесполезен.

Он был прав. Как печень, которую я держал в руке, каждый искорган на складе магазина снабжен чипом, отзывающимся на считывающий луч; на любой сканер придут тысячи сигналов. Даже Джейк со своим до небес навороченным агрегатом вряд ли сможет отыскать меня на складе Гейблмана — легче найти иголку в стоге сена.

Однако склад сотрудничающей с союзом фирмы не может служить постоянным убежищем нелегалам, и Эсбери это понимал. Повернувшись к Бонни, он сказал:

— Не вылезайте оттуда несколько дней, затем свалите и найдите меня. Я подыщу другое место.

Бонни обняла его — целомудренно, не прижимаясь — и твердой походкой вышла. Я хотел пожать Эсбери руку, но он заключил меня в объятия, крепко стиснув плечи, и произнес, неожиданно избавившись от своего жаргона:

— Ты ее береги. Отнесись по-человечески. Тогда и мы с тобой поладим.

— Заметано, Эсбери.


Венди знала, что я ухожу. Я не хотел оглушать ее новостью, как поступили мои четыре бывшенькие, поэтому сел рядом и сказал прямо. Счета копились, карьера в биокредитах ожидала лишь официального завершения, и за «Джарвиком» неминуемо придут, как только истечет тридцатидневный льготный срок и выйдет последнее уведомление.

— Ты найдешь другую работу, — запротестовала она. — В иной сфере.

— У меня нет квалификации, — ответил я. — А начинать сначала слишком поздно.

— А ты не можешь… Не можешь вернуться в союз? Ты им нужен, я знаю. Станешь брать больше заказов, будем меньше есть, скорее выплатим за сердце…

Она была права, союз действительно не хотел меня отпускать. Когда я выздоровел, Фрэнк сдержал слово и снова начал давать мне заказы пятого уровня. Он был бы просто счастлив, продолжай я делать то, что у меня прекрасно получается, и платил бы мне отличные бабки, как все эти годы. Вероятно, даже присвоил бы шестой уровень. Но я не мог больше этим заниматься.

Да, жизнь полна сюрпризов: потерял сердце, обрел душу.


* * * | Грязное мамбо, или Потрошители | cледующая глава