home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 66

Любовь, слишком поздно

Во всем глифе не прозвучало ни единого возражения. План был прост: указать кораблю направление и со всей возможной скоростью устремиться к Окалине.

— Как? — спросил Джон Хват.

— Хороший вопрос, — сказал Джон Хнык. — Как?

— Легко, — ответил Газ. — Мы будем думать.

— Мы должны просто думать, чтобы он подчинился? — спросил Шалопуто.

— Надеюсь…

Внезапно глиф отреагировал на приказы своих создателей. Он ускорил ход, еще сильнее углубился в Пустоту, а затем — возможно, почувствовав, как далеко он от Окалины, и ее больше не увидеть даже самому острому глазу, — повернул назад.

— Видели? — сказал Газза. — У нас получилось. Надеюсь, где бы Кэнди сейчас…

— Думаешь, она знает, что мы идем? — спросил Шалопуто.

— Да, — ответил Газза. — Она знает.


Кэнди чувствовала, что снаружи происходят грандиозные события. Но какие? Она должна была их увидеть.

— Окно. Окно. Окно, — проговорила Кэнди. — Тлен, мне нужно найти окно.

Потребовалось несколько секунд, чтобы пробиться через боль Зефарио. Кэнди была вынуждена повторить:

— Окно.

— Что — окно?

— Мне нужно окно.

Зефарио больше не тратил времени на вопросы. Он вытянул руку, раскрыл ладонь и коснулся стены.

— Я буду ждать ее вместе с Кристофером. А ты, Кэнди, иди. Ты больше ничего не можешь поделать. Иди. Я готов к встрече. Это будет то еще воссоединение.

Но Кэнди медлила. Она хотела быть здесь, когда Ведьма окажется лицом к лицу с двумя людьми, которых она почти уничтожила, но кто вопреки всем ожиданиям выжил. Однако Кэнди была здесь не для наблюдений, а для того, чтобы сделать что-то хорошее.

— Иди! — сказал Зефарио. — Я найду тебя, хотя и не знаю как. Если не в этой жизни, то в другой.

Ей не хотелось его покидать, но она должна была уходить. Она сделала, что могла — теперь у нее другие дела. Она не знала, какие именно, но инстинкты подсказывали: все будет ясно, если она сумеет посмотреть на остров. Возможно, они больше не над Окалиной, а плывут в сторону Пустоты.

Она добралась до вершины следующего пролета и оказалась в окружении серых металлических дверей без надписей. Она не знала, где именно в корабле находится, и могла полагаться лишь на свои инстинкты. Они хорошо служили ей раньше, и если ей повезет, послужат еще. Ей лишь надо было сосредоточиться…

Сказано — сделано. Дверь перед ней открылась, и она побежала вниз по коридору, крича на бегу:

— Давайте, окна. Давайте! Я тут! Где вы?

Коридор разделился. Она вновь выбрала. И вновь побежала.

— Окна! Давайте же! Где вы?

Вокруг нее рождались шумы: они проникали сквозь стены, шли от металлических решеток под ногами и на потолке — крики, рев, визги, вопли.

А за всем этим гремели и ревели двигатели, заряжавшие бурю, на ногах которой шел Буреход. Она могла бежать здесь вечно и никогда не найти…

Подождите! Окно! Она ощутила его присутствие, словно открытый глаз в замкнутой жестокой призме этого чудовищного места. Слева от нее была дверь. Она открыла ее и пробежала по коридору до второй двери. За ней оказался большой зал, наполненный тем, что походило на латы гигантов. Она прошла между ними и, наконец, увидела окно. Она смотрела в Пустоту.

Прямо под ней был край Абарата, граница реальности. Дальше — только Забвение: серое место, не имевшее ни глубины, ни деталей — просто бесконечное ничто.

— Должно быть другое окно… — пробормотала она. — Не это. Здесь не на что смотреть.

Она готовилась отвернуться, когда осознала свою ошибку. В этом ничто все-таки что-то было. И оно приближалось к кораблю с такой скоростью и по такой прямой траектории, что она едва его не пропустила.

Глиф выходил из Пустоты, идя на таран Бурехода. Ошибки не было. Ее друзья, наверняка решив, что она погибла, собирались встретить своих палачей лицом к лицу…


Бабуля Ветошь, увидев своего сына глазами Тлена, одновременно поняла две вещи: во-первых, Зефарио находился сейчас в священном Храме Нефаури, а во-вторых, что безумие, в которое она погрузила его после пожара (жалкие остатки материнской любви, хоть и неуместной, остановили ее от того, чтобы попросту его убить), из него ушло. Она мигом поняла, чья это работа — его коснулась ведьма из Иноземья, будь она проклята. Каждый раз, когда Бабуля Ветошь сталкивалась с девчонкой, она находила еще одну причину испытывать к ней отвращение.

Неважно. Проблема решалась без труда. Наконец, она сделает то, что должна была сделать еще годы назад — убьет его. Ничего жестокого. Быстрая казнь, чтобы убрать его с дороги. Чистота этого решения ей понравилась. Она была у двери, уже представляя, как убьет его, когда услышала голос одного из заплаточников-командующих:

— Императрица?

— Не сейчас.

— Императрица.

— Я сказала НЕ СЕЙЧАС! — Ее голос в эту секунду был почти звериным.

Она обернулась, чтобы подкрепить свои слова, но ее глаза так и не встретились со взглядом командующего. Вместо этого они скользнули к окну или, скорее, в бесформенное Забвение, и уставились на огромный клинок, летевший оттуда прямо на них.

В ту секунду, глядя на глиф, мчавшийся к ее кораблю, Бабуля Ветошь получила порцию той каши, которую не пробовала с самого детства — полную беспомощность.

— Я тебя ненавижу… — проговорила она. — Тебя и все миры. — Но ее ненависти было недостаточно, чтобы остановить глиф. — Они собираются нас протаранить, — глухо сказала она.

— Глиф разломится, — ответил один из командующих.

— Невозможно сломать то, что не является плотным, идиот. Он создан из магии и надежды. Будь она проклята. Будь она проклята.


— Шалопуто! Газза! Я тебя люблю! Не делай этого! Ты меня слышишь? Это Кэнди! ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИ, ЧТО ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ! ОСТАНОВИ ГЛИФ, ИЛИ ВЫ ПОГИБНЕТЕ!

— Она сказала, что любит меня.

— Кто?

— А ты как думаешь, тылкрыс? Она! Кэнди! Я слышал, как она говорит, что любит меня.

— Я В БУРЕХОДЕ!

— Она говорит…

— Что она в Буреходе. Да, на этот раз и я ее услышал, — сказал Шалопуто.

— Она жива! — воскликнул Газза. — Она в Буреходе, и она жива!

— Но ведь это ужасно! Она там погибнет!

— Нет. Только не моя Кэнди, — ответил Газза с безошибочной уверенностью в мудрости своей любимой. — Она умная. Она что-нибудь придумает.


В Храме Нефаури, где Кэнди оставила отца и сына, рев двигателей Бурехода затих в ту же секунду, когда корабль коснулся Пустоты. Храм был источником всей магии, которая держала Буреход над землей, и на несколько секунд храмом овладело состояние самого космоса — холодного, безмолвного, мертвого. Без воздуха, кормящего яркий свет, свечи быстро погасли, и все их огоньки потухли в одно и то же мгновение.

Хотя тьма и тишина были абсолютными, оба Тлена знали: что-то вошло в храм, то, что даже они, жившие среди кошмаров, не желали видеть и слышать. Один из Нефаури выбрался из своего укрытия за пределами звезд и был здесь, в этом месте.

Первобытный страх охватил отца и сына. Внезапно рев двигателей вернулся. Но за секунды своего отсутствия его обороты выросли на несколько порядков. И это оказался не только звук двигателей корабля — это был рев самого судна. Буреход дрожал.


— Газза, корабль трясется! — воскликнул Шалопуто.

— Я ничего не чувствую, — ответил Газза.

— Не глиф. Буреход. Посмотри на него, он весь качается. Как она это делает?

— Надо же… — сказал Газза. — Думаю, причина в нас. Мы толкаем перед собой часть Пустоты…

— Как пустота может иметь часть?

— Наверное, здесь не совсем пусто. Как в космосе. В нем же полно всего. Газ. Пыль. Всякие…

— Погоди! — сказал Шалопуто. — Ты это почувствовал? Теперь дрожим мы.

— Думаю, это колебания Пустоты, — ответил Газза. — Она отражается от Бурехода и летит обратно к нам.

Судя по всему, его теория была верна. Невидимые энергии бурлили в воздухе перед глифом. Мусор Забвения летел перед метлой корабля, разбиваясь о Буреход, как волна, и откатываясь назад.

— Что происходит? — спросил Шалопуто.

— Я знаю об этом столько же, сколько и ты, — ответил Газза. — Пути назад нет. Это точно. Через десять секунд мы столкнемся. И…


— И все умрем, — сказала Кэнди спокойным голосом.

Она не отошла от окна. Куда было идти? Она смотрела на Край Мира; впереди была Бездна, Забвение, а за спиной — плавящийся камень. Лучше оставаться здесь и смотреть на глиф, к созданию которого она имела прямое отношение. Это была машина свободы. Глиф ударит в Буреход Ведьмы так сильно, что оттолкнет машину смерти назад, откуда она пришла.


В Храме Нефаури, в компании невидимого Другого, Зефарио Тлен обнимал своего сына и тихо напевал ему колыбельную Лузаар Муру.

— Куупани панни,

Куупани панни,

Лузаар Муру.

Копии юваси

Атемун езу.

Куупани панни,

Куупани панни

Лузаар…

А потом два корабля столкнулись.


Глава 65 Колыбельная | Абарат: Абсолютная полночь | Глава 67 Ят Ют Я