home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава третья. Ненормальная невеста

— Как такое могло произойти, дорогая моя?! Какое ужасное происшествие! Как такое могло случиться? Ох, это же с ума сойти!

— Не знаю, как. — Устало отозвалась, сидя в самом центре гардеробной комнаты, на мягком широком кресле. Стилист подобрал мне одежду для сегодняшних мероприятий, не забывая восклицать ерунду и жалеть меня.

— У-жас-но! От-вра-ти-тель-но! Отвратительно — это я не про тебя, а про эту пару батильонов. Нет, ну как же так! Этот ваш Зайчик ненормальный.

— Эмилл, перестань, — попыталась я отмахнуться от стилиста, но он продолжал причитать почти как моя троюродная тетушка, увидевшая несправедливость на улицах своего родного городка.

— Да по нему же психушка плачет! — Не унимался он, и всплеснул руками, отчего пара вешалок с платьями тут же упала на пол. — Надо же! Стрела! Записочка! А если бы он попал в тебя? Да это же преступление!

— О, Господи, уймись. — Я шла вдоль полочек

— Как это уймись? Что значит, уймись? И почему я не вижу на первых страницах всех этих журнальчиков и газеток сенсационные заголовки: "За Линдой Солигдой охотится маньяк!"?

— Никто не знает, — ответила я, любуясь новыми ногтями, чуть удлиненными, овальными и темно-бордовыми — никаких рисунков и росписей новый модный сезон не признавал.

— Никто не знает? — Поразил мой ответ этого любителя жилетов. — Почему? Да это же сенсация! Бедненькая моя Линдочка! Сенсация! Какой пиар!

— Отстань, — пожалела я, что рассказала Эмиллу в том, что случилось вчера в "Заячьих лапках".

— Это невероятно! Но пуленепробиваемое стекло…

— Пластик. — Поправила я друга.

— Какая разница! Как стрела может пробить какой-то там крутой пластик? Скажи, как? — Любопытство и тревога в равной степени властвовали его тоненьким голосом.

Как? Совсем обычно. Технологии и военные разработки не стоят на месте. Когда испуганные не меньше, чем я, официантки под четким руководством из ниоткуда возникшего менеджера ресторана, повели меня в туалет, чтобы я могла привести себя в порядок и успокоиться, а потом, через минут пятнадцать, кудахтая надо мной, привели обратно в зал, молодой человек с голосом профессионального психолога ждал меня.

— Вы как? — Спросил он почти участливо.

— Все в порядке, — к этому времени я почти полностью взяла себя в руки, вспомнив свою третью и, наверное, самую любимую роль, которую мне суждено было играть в кино — роль сильной женщины, как физически, так и психически, очень самодостаточной и уверенной в себе.

— Я рад. Мои спутники уже покинули ресторан, но я хотел кое-что вам сказать.

Я только кивнула. Жаль, что я не видела его "вежливых" спутников — оба они куда-то делись, запретив почему-то метрдотелю и менеджеру вызывать полицию — причем в самой грубой форме, а тот, который был старше, от злости даже пнул стул — непонятно только, по какому поводу он злился. Правду говорят, что "злая собака всегда наружу вырывается" [1].

— Не переживайте и не бойтесь из-за стрелы. — Проговорил он спокойно.

— Что? — Подняла я на него глаза. В голове промелькнула мысль, что это переодетый полицейский. Но нет, на представителя правопорядка совсем не похож. Чем-то он напоминает мне парней-моделей — такой же высокий, стройный, загорелый, чисто выбритый, с правильными чертами лица, в стильной одежде и даже с шейным бархатным платком, повязанным под белой свободного покроя рубашкой с удлиненным острым воротником. Только взгляд нормальный — не с завышенной выше гор самооценкой, а спокойный, даже вдумчивый. Или хладнокровный?

— Не переживайте. Больше никто не осмелиться причинить вам вреда, кэрти. — Сказано это было со стопроцентной уверенностью.

— Не думаю, — вспомнилась мне записка сумасшедшего Зайчика, и я невольно поежилась. Мой собеседник заметил это. Проведя рукой по своим короткостриженным каштановым волосам, он склонил голову, и, не глядя на меня, проговорил.

— Вы в порядке — и это самое главное. Правда? Не стоит поднимать шумиху из-за происшедшего, хотя я понимаю, что вам было страшно. — Он резко поднял голову, немного напугав неожиданным движением. — Очень страшно.

— Было. — Фразу о том, что страшно до сих пор, я не произнесла вслух.

— Поверьте, мне неловко, что это случилось, но я еще раз прошу вас не обращаться к официальным властям. Стрела была шуткой, и шутника, поверьте, мы найдем. Охрана клуба уже оповещена.

Я несколько озадачено посмотрела на молодого человека. Вроде бы несет полную чушь, но каким же убедительным голосом он это делает! Словно доказывает глупым первокурсникам-математикам теорему Гамильтона — Кэли.

— Я приношу вам свои искренние извинения. Естественно, мы компенсируем вам ваш моральный ущерб.

Вот оно что. Этот парень — хозяин ресторана, боится, что поднимется шумиха. Ему и в голову не приходит, что это не чья-то шутка, а действительно нападение — на меня. Да и записка ему ни о чем не сказала, или сказала о чем-то совершенно неправильном. И почему двое его спутников так быстро свалили из "Заячьих лапок"?

— Да? И сколько же вы думает, стоит мое спокойствие? — Произнесла я, смотрясь одновременно в ручнее зеркало, которое всегда таскала в сумке. Естественный румянец стал понемногу ко мне возвращаться.

— Естественно, много, — оценивающе улыбнулся молодой человек. — Скажите ваш мобильный счет. И дайте ваш телефон. Я щедро отблагодарю вас за ваше понимание.

— Дерзайте. — Я протянула ему своей смартфон и сказала номер мобильного счета в банке.

Может быть, кто-то думал, что я великодушно буду отказываться от денег — ведь не может же парень нести вину за действия чокнутого Зайчика? Мало ли что кому может придти в голову. Но я не смогла отказать — не молодому человеку, а деньгам. Если они так настойчиво просятся ко мне, мне остается их принять, к тому же это плата за молчание — по-хорошему, нужно было бы вызвать полицию.

— Эта сумма вам подойдет? — Показал мне яркий экран своего новороченого коммуникатора владелец "Лапок". Пять ноликов показались мне привлекательными, и я вновь кивнула, продолжаю играть роль невозмутимой дамы из кино. Эта роль всегда мне хорошо удавалась, и те полгода, пока мы снимали фильм, сидела на мне, как вторая шкура.

— Тогда в течение десяти минут эти деньги беспрепятственно переберутся на ваш счет, кэрти. Введите личный код и поставьте свою электронную роспись.

С этими словами он протянул мне мой смартфон. Когда я проделала ве нужные манипуляции, мне вдруг вспомнились слова грубияна с неестественно-привлекательным голосом.

— Ваш…ммм… друг сказал, что стекла пуленепробиваемые. Почему же стрела смогла пронзить стекло?

Мой собеседник на время задумался.

— Меня это удивляет не меньше, чем вас. Единственное, что я могу пока предположить, это то, что наконечник стрелы сделан из нового металла, разработанного военными. — Увидев мо удивленный взгляд, он тут же добавил, — я слышал об этом по телевизору. Но, может быть, мы заказали некачественные стеклопакеты.

Первая версия кажется мне более убедительной. И что за день сегодня? Проклятый зайчик — все испортил, и настроение на нуле, теперь долго еще буду восстанавливаться. Хорошо живется моей невозмутимой героине

— Я провожу вас до дома, кэрти. Я думаю, вы сейчас обеспокоены.

— Нет, спасибо. Меня ждет водитель.

А также менеджер и охрана. Интересно, что скажет Сэп на то, что приключилось со мной? Представляю, как он будет орать. — Просто проводите меня к подземной стоянке. — Мне не хотелось оставаться одной, по крайней мере, в этом клубе. Вдруг из-за угла вылетит еще одна стрела?

— Да, конечно, — тут же согласился парень. А он все-таки красавчик. Да еще и богатый.

Он, действительно, решил проводить меня, и к стоянке мы шли не через танцполы и холл, а через помещения для персонала. В это же время я позвонила Сэпу, судя по шуму в трубке, все еще ведущему споры с Розалией, и попросила немедленно подойти к машине.

— Что случилось? — насторожился он.

— Прискорбное происшествие. Будь как можно быстрее, мы уезжаем немедленно.

— Из-за ушастого? — Оказался прозорливым, впрочем, как и всегда, мой менеджер. — Я сейчас же буду. Проблем с прессой нет?

— Нет. — Ответила я и отключилась, продолжая свой путь вместе с моим высоким спутником в белоснежной рубашке. Тот безмятежно вел меня по все новым и новым лестницам и едва освещенным холлам вниз. Изредка встречающиеся люди из персонала клуба, почтенно здоровались с ним, узнавали меня и бросали недоуменный или восхищенный взгляд, явно принимая нас за парочку или что-то в этом роде.

— Мы на месте, кэрти, — вывел, наконец, меня на ярко освещенную подземную стоянку молодой человек. Дороге машины здесь были под надежной охраной

— Спасибо, что проводили.

И за кругленькую сумму-компенсацию тоже спасибо.

— Еще раз вынужден извиниться за то, что вам был испорчен вечер в нашем заведении.

— А, да, — вдруг окликнул меня молодой человек, когда я уже подходила к автомобилю, около которого по мановению волшебной палочки, появился охранник.

— Что? — Пришлось обернуться мне. Краем глаза я видела, как из лифта выходит Сэп и тревожно оглядывается.

— Мой брат попросил меня узнать — действительно ли вы актриса?

— Нет, — отвечала я. Кажется, улыбка скоро перерастет к моим губам. — Я не актриса.

Парень серьезно кивнул и удалился, зато Сэп тут же заорал:

— Линда! Что случилось?

— Ты не представляешь, этот кретин едва не прист…

— В машине скажешь, здесь чертовы журналисты, — пробурчал менеджер и едва ли не затолкал меня в приветливо распахнутую дверь авто.

В уютном салоне автомобиля, так же красиво освещаемого искусственным звездным небом, он и узнал обо всей этой "стрелковой" истории. Единственное, о чем я умолчала — это были деньги от хозяина ресторана. Мне оны нужны для одного важного дела.

Что было с менеджером после моего несколько сбивчивого и торопливого рассказа — в машине образ "крутой девушки" слетал с меня, как надоевший и тугой корсет, — просто настоящий вулкан гнева! Все же мне было очень приятно, что Сэп заботиться обо мне. Он грозился оторвать Зайчику все выдающиеся части тела — и не только уши. Кричал на меня, обвиняя в безалаберности — если бы я не ушла из арендованного ВИП-зала, ничего не произошло бы. Рычал на ни в чем неповинного охранника — его подопечную едва не пристрелили какой-то там стрелой. Наоравшись вволю, уже в моем любимом президентском номере одного из отелей Санта-Плазы, он связался с Директором Агентства.

В полицию мы решили не обращаться — во-первых, я все же взяла деньги, и немалые, надо заметить, а директор и Сэп совместно пораскинули мозгами и пришли к выводу, что полиция не сможет поймать Зайчика или того, кто скрывается за этим придуманным нами прозвищем, а подобного рода информация может повредить моему имиджу.

— Линда, мы провели совещание ради тебя, — говорил мне по смартфону директор, развалившись на своем кожаном огромном кресле — я видела его на экране: большого, самоуверенного, разводящего в стороны руками — почти на каждом пальце виднелось по большому яркому золотому перстню, как будто бы директор был магом, чья волшебная сила заключалась именно в его бесконечных кольцах.

— Я рада за вас, директор, — Это странно, но по имени этого человека почти никто не называл, и по имени тоже. Обращение "директор" было стандартным как для меня, так и для рядовых сотрудников Агентства, занимаемого, кстати говоря, целое здание — новенькое, пошлое, как и все бетонно-стеклянные собратья, которых в центре столицы было несколько тысяч, наверное. Особенно их скопление наблюдалось в Одиннадцатом Квартале — деловой жиле города, где, напирая друг на друга, важно теснились банки, биржи, офисные здания и прочие оплоты бизнеса и денег.

— Не понимаю твоего юмора. — Это директор никогда не слыхивал что такое настоящее чувство юмора, а не пошлые и плоские шутки. — Мы долго думали, что нам с тобой делать.

— И что надумали? — Спросил я. Сейчас я ничего не чувствую к этому человеку, а раньше… я безумно его боялась и первые месяцы нашего знакомства держала за приличного и важного человека — еще бы, директор известного Агентства, с которыми работают одни из самых лучших актеров и музыкальных коллективов страны!

— Мы усилим тебе охрану. Я уже договорился с нашими охранниками — фривольно отозвался директор об охранной фирме, которая, как я уже говорила, "поставляла" нам телохранителей. — А еще обратимся в детективное агентство — пусть ищут этого вашего Зайчика. Да, Линда, ты хорошо отработала с ребятами. Об "О.Л.И.В.Е.Р. е 17" много написали. Думаю, ты поможешь хорошенько их раскрутить, — мужчина захихикал, откидываясь на спинку кресла — он видел меня на экране своего компьютера.

— Естественно, Линда все сможет, — тут же влез в разговор Сэп.

— Я знаю, — важно кивнул круглой головой Директор, почесывая жидкую бородку, которую считал крайне стильной. — Рынок жесток, и реклама просто необходима. У меня большие надежды на мальчиков. Да, Линда, постарайся, чтобы этот ваш Мишка…

— Зайчик, — услужливо подсказал Сэп.

— Без разницы, кто, хоть Крокодильчик, — величественно отмахнулся глава Агентства, пристально глядя на меня. — В общем, постарайся плачевно не сталкиваться с ним. Конкуренты наступают нам на пятки. Все, пока. Кэллир, — отключай, — приказным тоном обратился он к секретарше, и она мигом исполнила приказ. Через пару секунд связь прервалась.

— Вот козел. — Покачала я.

— Шеф о тебе заботится, — не слишком уверенно отвечал менеджер. — Ладно, закрыли тему, спокойно спи, завтра много дел. Наш друг-жилетка привезет тебе все необходимые вещи.

Человек- жилетка, он же Эмилл, действительно приехал ранним утром, сетуя на несправедливую судьбу — он, будучи самой отъявленной совой, совершенно не выспался. В том, что его рано подняли и отправили сначала ко мне в поместье (терпеть не могу это слово — чувствую каким-то средневековым феодалом), а потом вновь в город, где ему пришлось по утренним пробкам заезжать еще в пару мест.

Мой любимый стилист обо всей этой истории узнал как раз только сегодняшним утром — когда подбирал мне вещи для съемки в журнале, на которых мне предстояло побывать через пару часов. Эмилл так разохался и разахался, что сначала мне было смешно, а потом это стало раздражать.

— Это надо сообщить прессе, — заявил парень, — кстати, как тебе мои новые джинсы?

— Красиво. Очень стильно, — не слишком правдиво отвечала я. Узкие джинсы я никогда не любила. Особенно такие ярко-голубые и с заниженной талией. Я вообще больше юбки уважаю.

— Спасибо, милая. А эти ваши охранники, что стоят у тебя за дверью, глядели на меня так, как будто бы хотят засмеяться, — пожаловался стилист и тут же продолжил охать дальше. — Надо сообщить обо всем в полицию! Нет, в Интерпол. А лучше НРО! [2]

— Ты с ума сошел? — Одним глотком допила я успокаивающий чай, "прописанный" мне менеджером. Я со вчерашней ночи пила его и даже привыкла к противному вкусу.

— И все газеты должны знать о таком! Ты ведь едва головы не лишилась! Это такое событие!

— Если ты ляпнешь об этом кому-нибудь, — предупредил его едва слышно зашедший в гардеробную Сэп, — то, обещаю, своей головы лишишься ты. Вот это действительно будет событие.

— Ох, ты такой недобрый, — недовольно проговорил стилист. Они с Сэпом терпеть друг друга не могли и постоянно устраивали словесные перепалки.

— Я — нормальный, — сделал акцент на последнем слове менеджер.

Грубоватый Сэп называет стилиста "искусственным мужиком" и "заморышем" и "нашим жилетчатым другом". Эмилл же менеджера за глаза прозвал "фермером-грубияном" и "Фюрером". Однажды Сэп услышал, как стилист зовет его последним из этих прозвищ, не на шутку рассердился и обозвал "свиньей цвета неба". После этого они, как дети малые, не разговаривали два дня, а Эмилл в отместку подкинул в чашку кофе менеджера то ли дохлого жука, то ли муху.

— И не попадайся мне под горячую руку, заморыш. Линда, ты готова? Время поджимает, пора ехать, тебя очень ждут.

— ФНД. — Прошипел в спину менеджеру Эмилл.

— Что? — Обернулся тот.

— Ничего, это я думаю вслух, — невинно потупив взгляд, отвечал стилист. Я хмыкнула. ФНД — Фюрер Номер Два.

— Думай-думай. Кстати, Линда, ты не должна ни о чем беспокоиться — с тобой будет очень хорошая охрана. А Зайчика, этого будущего супер-тенора, отыщут в два счета. Я уже успел побывать в частном детективном агентстве.

— Славно, — отозвалась я со вздохом.

В этот раз на съемки и интервью мы поехали в студийном микроавтобусе. К комплекту "водитель-охранник-менеджер" добавился стилист, его молоденькая помощница, а также вторая машина с дополнительным набором охраны. По поводу последних я теперь совсем не была против — после вчерашнего маленького шоу, устроенного Зайчиком, до сих пор было страшновато, а нервы у меня отнюдь не железные…

— Сегодня у нас интервью журналу "Удовольствие" и съемка для обложки, — назвал один из самых известных женских журналов Сэп, когда мы уже мчались по на диво свободной дороге. Раньше я всегда покупала "Удовольствие" каждый месяц, мне и в голову не могло придти, что я смогу появится там. Но это было давно, несколько лет назад.

— Что дальше по расписанию?

— Одиннадцать часов — небольшая съемка для гисталийского МТВ. И там же встреча с некоторыми фанатами. В три часа обед с режиссером Сторкотом — опять же, в присутствии прессы. Совместная поездка к продюсерам нового фильма. Это формально, но нужно. Вечером, около девяти часов, нам стоит посетить День Рождение министра Уолангха, подарок я уже купил. Эй, астикс, — частенько обращался к Эмиллу, как к мальчику менеджер. — Все подготовлено?

Тот хмуро кивнул.

— Визажист и парикмахер уже ждут нас в редакции. — Буркнул он. — И не называй меня так. Я не мальчишка.

— Ты девчонка.

К редакции журнала мы подъехали довольно быстро, так же быстро оказались в студии.

Все думают, что съемки — дело легкое и быстрое — ведь на журнале будет красоваться всего лишь одно фото. А еще считают, что съемки к тому же очень приятное развлечение, и, вообще, — это такой вид отдыха, доступный не всем. Однако, это совсем не так. Постоянные переодевания, нанесения грима, яркие вспышки, команды фотографа и его помощников,

Сначала это кажется развлечением, не спорю, но потом, после сотого кадра, надоедает. Да и умением правильно покзаать себя в кадре много стоит.

Фотографом оказался довольно известный, но немного странноватый мастер. Абсолютно лысый толстячок, на чьем гладком лысом черепе были вытатуирован самый что ни на есть настоящий компьютер, перечеркнутый двумя красными полосами, и милая птичка, почти что с человеческими глазами. Таким образом, фотограф выражал свое недовольство современной компьютерной технике, которая по его словам, сильно портила фотографии и, "стремясь приукрасить уродливое и скрыть прекрасно-человеческое". Говорят, этот эпатажный человек не пользовался вспомогательными программами, чтобы устранить дефекты кожи или создать дополнительные эффекты. Этим фотограф и стал знаменитым.

— Покажи мне холодную страсть! — Требовал он от меня все дорогу, безостановочно щелкая затвором дорогого блестящего фотоаппарата. — Страсть снежного барса! Концентрируйся во взгляде! Взгляд еще напряженнее, еще! Еще! Вот так… Эй, ты, олух, — орал между делом фотограф на осветителя, — что со светом? Гримеры, гримеры, больше холода в ее лицо! Добавьте перламутра.

Кто- то из гримеров неблагоразумно сказал:

— А фотошоп вам на что?

— Фотошоп? Что ты сказала? Фотошоп? — За секунду взъярился фотограф и от избытка чувств чуть не запустил своим аппаратом в девушку.

— Да, — пискнула та из-за спин озадаченных коллег.

— Дура! — Изрек фотограф. — Иди, нюхай все свои графические программы. Я, как и старые великие мастера фотографии, не пользуюсь ничем подобным.

— Живее! Светлее кожу, подчеркните губы. А ты, — не стесняясь, обращался он ко мне на "ты", — покажи мне не искусственную улыбку, а нормальную, общечеловеческую!

Я улыбалась. Очень старательно. Вспышки фотоаппарата ослепляли меня, он я, по привычке, старалась не моргать.

— Нет, не такую! — Ничего не нравилось фотографу. — Если бы я был твоим мужем, и ты бы так улыбалась мне, я бы двинул тебе в прелестные зубы! Как ты улыбаешься любимому человеку?

Я чуть было не сказала, что никакого любимого человека у меня нет уже пару лет, но сдержалась — по легенде, придуманной продюсерами моего первого фильма, в третьей части которого мне предстояло сняться, я встречалась с актером, играющим одного из главных героев — но об этом я уже говорила.

Ну что за улыбка? Какая искусственность, тьфу! Эй, модель, изобрази радость от того, что твоя жертва-мужчина тает от твоей улыбки? А теперь просто радость. Смейся!

Я покорно смеялась.

— Не смешно смеешься, — утер пот со лба фотографом, вставая с колен. — А если я штаны спущу, будешь ржать?

Не успел никто и пикнуть, как фотограф всего лишь одним движением стянул с себя черные свободные брюки и потешно повилял пятой точкой, облаченной в не менее смешные красно-зеленые семейные трусы, украшенные синими цветочками и надписями: "Мы за мир во всем мире".

Я невольно расхохоталась. И не только я — остальные находящиеся здесь люди не смогли сдержаться.

— Вот так-то лучше, кэрти, — покровительственно сказал лысый фотограф, вновь одевая брюки. — Доверься мне, я сделаю все как надо безо всяких там ваших компьютерных манипуляций.

Это фото, где я смеялась, и решено было поместить на обложку журнала. Странно, но когда я увидела снимок, я поняла, почему фотограф выбрал его — это фото получилось самым естественным, а естественность куда больше притягивает людей, чем напущенная искусственная красота.

— Спасибо за съемку, — сказала я уже после интервью фотографу. Он был бешеным лишь во время съемки, а теперь же казался более спокойным и не таким дерганым.

— Понравилось фото? — Глянул на меня мужчина, почесывая голую, как коленка, голову. Я кивнула.

— Фотограф — тот же художник. — Непонятно зачем стал разъяснять он. — Если ты попросишь его нарисовать портрет, то будешь ждать правдивости, а не преувеличенно больших глаз, длиннющих ресниц, пышных гладких волос, розовой или бронзовой, кои без оттенков прочих естественных цветов, присущих каждому человеку. А если вместо тебя на портрете будет незнакомая красавица, которую не опознает даже твоя мама, что ты почувствуешь? А я, между прочим, глядя на все эти искусственные снимки, чувствую обман! Меня одурачили!

Усталая и после атаки журналистки и съемки со вспыльчивым фотографом, я шла вслед за Сэпом, чтобы сесть в микроавтобус и вновь пуститься в очередной путь, как встретила неожиданное и очень неприятное препятствие.

Зеркальный лифт гостеприимно открыл свои створки и навстречу мне вышел высокий русоволосый молодой человек в элегантном и очень дорогом костюме. Его, как и меня, сопровождала охрана.

Мы прошли мимо, едва кивнув друг другу, и со стороны наверняка казалось, что мы едва знакомы.

— Мистер Колючка, — проводил его мечтательным взглядом Эмилл.

— Кажется, он гладко выбрит. — Сердце продолжало громко стучаться еще с полминуты. Почему всякий раз, когда я встречаю этого типа с модной классической удлиненной стрижкой, мне всегда не по себе.

— Он просто всегда такой неприступный и далекий. Как гордый цветочек на вершине высокой горы, — пустился в странные литературные сравнения стилист и совсем не к месту добавил. — И пиджак удлиненный ему идет. Ох, моя мечта. Кстати, а ты видела, какой помощник фотографа-дубины был душка? Блондинчик, стройный, синеглазый… — Пока мы шли, Эмилл самозабвенно описывал этого парня, потом вновь перекинулся на Кристалла, а затем и на всех блондинов, горя, что они — самые прелестные и чувственный мужчины. Я почти не слушала его. Хотя мое лицо было спокойно, и на лице в нужные моменты появлялась улыбка, встреча с Кристаллом здорово пощекотала мне нервы. Я даже позволила себе один раз повернуться, но, встретившись взглядом с его темно-синими глазами, только ускорила шаг, улыбаясь главному редактору "Удовольствия". И почему Кристалл не ушел, а стоял там, в конце коридора, глядя нам в след?

— О, — заметил молодого человека и редактор — человек с "силиконовым лицом", как говорил шутник Эмилл. Этот мужчина сделал себе кучу пластических операций и выглядел очень неестественно, как андроид. Это лот-эль Кристалл, тот самый у которого…

— Я знаю, — кивнула я.

— Прибыл для интервью, — пояснил мужчина. — Вместе со своей невестой. Точнее, невесты еще нет, но должна подъехать. Говорят, это ли японская, то ли тайваньская модель и дочь миллиардера. — Глава журнала поулыбался. — Говорят, у этих двоих скоро будет свадьба. Впрочем, это только слухи — сейчас ведь сезон свадеб, постоянно ходят сплетни, что кто-то женится, да, Линда?

— Да, — кивнула я. Женится? Вот это новость. Или все же это слух? Черт возьми, больно слышать об этом даже сейчас. Сейчас, кода куча лет прошло!

А все потому, что это был единственный человек, которого я действительно любила. Любила очень давно — в другой жизни, можно сказать. То есть до того, как я стала сниматься. Шутки ради я даже придумала собственное летоисчисление: до н.а. ж и после н.а.ж. — до новой актерской жизни и после.

Этого миловидного молодого человека с правильными чертами лица и чувственными губами звали Кристалл. Нет, не просто Кристалл или Крис, а Кристалл Марэт Стэйган. Тот парень был единственным сыном графа Марка Стрэйгана, человека, в котором текла голубая кровь. Кроме кучи старинных титулов, регалией и собственного замка, семья Стэйган имела и имеет до сих пор — можно даже сказать, приумножает, большие капиталы. Они миллионеры, и Кристалл готовится стать приемником своего знаменитого отца. Сам же лот-эль Марк занимается не только бизнесом, но и политикой, и уже заседает в Парламенте, занимая в одной из партий не последнее место. Кристалл, наверное, тоже станет политиком — он всегда мечтал об этом. Может быть даже когда-нибудь он возглавит правительство и будет рэн-премьером. Этот парень очень целеустремленный.

А познакомились мы, как ни странно, в университетской библиотеке — его отец, озабоченный созданием демократического ореола вокруг собственной персоны, отдал сына учиться не в престижную Академию Йескоур, а в тот же самый Университет, где училась и я. Естественно, Крис был популярен, и многие девушки мечтали сблизиться с ним, но мало у кого получалась с ним общаться. Я, тогда еще жалкая первокурсница, увидев его один раз в библиотеке, где он занимался, влюбилась и, терроризирую Риз своими странными идеями, делала все возможное и невозможное, чтобы Кристалл меня заметил.

Может быть, у меня действительно есть особенное обаяние, как часто мне говорят мужчины — не буду спорить, но через месяц Кристалл к моему удивлению, вдруг пригласил меня на свидание. Ни одна девушка в университете не смогла добиться этого, и я чуть не лопнула от гордости, а мои подружки — от зависти. Так, шаг за шагом, мы начали встречаться — почти два года мы провели вместе, и меня совсем не тревожил тот факт, что наши отношения были тайными, и почти никто не знал о них. Кристалл мотивировал это тем, что его отец очень строг к нему, и не разрешает встречаться с девушками. Мне было все равно, честно сказать, что думал его отец, главное, я была довольна и счастлива. Естественно, счастье прекратилось, и тогда я поняла на всю жизнь, что счастье не может быть вечным. После того, как Кристалл закончил университет, лот-эль Марк отправил сына в Швейцарию, потом в Тихоокеанский регион — представителем своего концерна, и наши отношения постепенно скатились на "нет". К этому времени я сняла розовые очки и поняла, что мы с этим человеком парой быть не можем — к слишком разным социальным группам мы принадлежим. Чуть позже, во время нашего единственного за полгода свидания, этот парень с самыми удивительным на свете — темно-синими — глазами сказал мне, печально отводя взгляд, что отец нашел ему невесту, и он, Кристалл, не может пойти против воли родителя — ему предстоит стать преемником. В общем, мы расстались. Кристалл остался в своем светском круге, а я… а я стала актрисой — чуть позже, я, может быть, расскажу, как.

В машине, чтобы снять стресс, я тут же уселась за очередную копьютерую игрушку — не знаю почему, но другая реальность мне всегда помогала избавиться от легкого стресса.

— Правильно, поиграй, — погладил меня по волосам Эмилл, зная, что моя страсть к играм выводит из себя Сэпа. — Хочешь, я тебе обалденную онлайн-игрушку покажу?

— Почему ты всегда поддерживаешь Линду во всех ее глупостях? — Взорвался второй мужчина тут же.

— Во-первых, не во всех, а, во-вторых, это солидарность, — закинул ногу на ногу Эмилл.

— Какая еще солидарность? — Волком взглянул на него менеджер.

— Наша, девичья, — хихикнул стилист. Теперь на него плохо посмотрели сразу три пары глаз — Сэпа, водителя и охранника. К сожалению (или к счастью) мужчины часто недолюбливают таких, как Сэп. А что же до меня — я считаю этого болтуна в жилетиках своим другом\подружкой. С ним можно не только отлично провести время в магазинах, но и повторить по душам, удобно устроившись за столиком с молочными коктейлями, шоколадом и мороженым, и об отношениях, и о моде, и даже бой подушками можно устроить.

— Молчал бы, — сурово изрек менеджер, складывая квадратные ладони на животе и сцепляя пальцы, желтоватые от сигарет, в замочек. — Ты все же мужчина.

— Тебе легко это говорить, — надул губы стилист. Я хмыкнула.

— В смысле? Естественно, мне легко это говорить! Я же мужик!

— Мужлан, вернее, — поправил его Эмилл.

— Ах ты сопля! Ну-ка повтори!

Дальше их спор я не слышала — от игры очнулась только тогда, когда поняла, что машина не двигается, а пейзаж за окном не меняется.

— Почему мы стоим? — Очнулась я от игры — не могла пройти пятый уровень уже который раз — все время врезалась в зрительские трибуны. В реальности дело обстояло тоже не так, как я хотела бы. Наш автомобиль стоял на перекрестке, а перед ним проскакивали с бешенной скоростью почти что одинаковые машины — черные, большие, свирепые и безумно дорогие. Впрочем, стояли не мы одни, а несколько десятков машин на нашей стороне, и раза в три больше на противоположном конце перекрестка.

— Мы не опаздываем? — С интересом посмотрела я в окно.

— Немного. — Отозвался Сэп.

— Тогда почему пропускаем всех их? — Черные машины и не думали останавливаться. Некоторые марки я узнавала: "Порше", "Бентли", "Майбах". Каким-то чудом в дружный мрачный строй затесался белоснежный "Ролс-Ройс".

— О, тисса, потерпи немного. Это кортеж, спешащий на похороны Старшего "Золотых".

— Кого? — Не поняла я. — Это еще кто?

— Злые плохие и накаченные дяди, — с неудовольствием произнес стилист, — впрочем, среди них есть неплохие экземплярчики.

— Линда, я иногда изумляюсь тебе — ты вообще из Гисталии? — Спросил Сэп.

— Естественно. — С достоинством подтвердила я. Всегда гордилась, что родилась именно в этой стране, и даже чувствую себя патриоткой. Особенно тогда, когда нахожусь заграницей.

— Но это не естественно — не знать самых простых вещей. — Покачал коротко стриженной головой менеджер. — Пару дней к своим преступным праотцам отправился глава банды, или как их там называют сейчас в новостях, глава преступного синдиката "Золотые корни" — Большой Фройц.

— А, стэйзконы. — Поняла я — бандиты, то есть. — Так бы сразу и сказал. И все эти машинки спешат почтить его память?

— Именно. Не смотря на то, что между всеми стэйзкон-бандами в городе давнее несогласие, все спешат поздравить… прошу прощения, почтить память покойного главы "Золотых корней".

— Мда, — встрял Эмилл, — ну и умеют же бандюги назвать свои банды. Почти что романтика. А почему корни, почему золотые?

— Заткнись, иначе отправлю тебя к ним — вот и спросишь, — был невежливым менеджер. — Выберешь самого большого стэйзкона и поинтересуешься. Не забудь очаровательно улыбнуться ему и назвать милашкой. Думаю, он тебе ответит.

— Бескультурный, — пробормотал стилист.

— Странно. — Произнесла я, зачарованно глядя на поток машин. — Я смотрела сегодня новости и не слышала ничего подобного. — Вереница спешащих машин никак не кончалась. Много людей желает попасть на похороны, однако. Популярным человеком был почивший.

— Фройц отдал концы четыре дня назад. По новостям не будут трубить одну и ту же новость столько дней. Вечером, естественно, покажут похороны и скажут, сколько бандитов приезжало сегодня на кладбище. А ты сама видишь, какой кортеж они организовали — все банды сочтут своим долгом почтить Фройца. Да там будет не только они — много серьезных людей, повязанных с "Корнями" — только инкогнито. — Пояснял менеджер, тоже, как и я, глядя на поток машин. Удивительно, сколько же в нашем городе богатых людей. На все эти деньги, которые можно собрать, продав машины стэйзконов, можно целый город построить.

— Бизнесмены, политики, культурные деятели, — продолжал разглагольствовать мужчина, задумчиво глядя в окно. — Иногда даже и подумать страшно, насколько мир коррумпирован.

— А ты не думай, — посоветовал Эммил. — Ой, смотрите, кто-то раздумал ехать на похороны.

Одна из машин резко затормозила и подъехала к обочине — очень близко к нам. Несколько черных джипов, чьи марки я идентифицировать не смогла — только лишь поняла, что и они очень дорогие, остановились рядышком, прочие же машины продолжали свой скорбный путь, не обращая, так сказать, внимание, на потерю соратников по похоронам.

Из первой остановившейся машины вылез высокий молодой человек в строгом костюме.

— Вот, Линда, тебе повезло воочию увидеть одного из командиров "Черных Полос" — довольно произнес Сэп, будто бы сам организовал подобного рода встречу. "Черные полосы" — одна из девяти самых влиятельных банд города.

— Я не вижу в этом никакого везения.

— Ой, какой миленький. — Прилип к окну стилист. — Не верится, что он бандит! Да, Линда? Это ведь твой типажик? Ну, как тебе? А мне нравится. Миленький. Интелегентненький.

Я присмотрелась к молодому человеку. Что-то смутно знакомое было в чертах его лица и фигуры. Короткостриженный, темноглазый, загорелый, в элегантном черном пальто, стильно распахнутом, в черном же костюме, с платком вместо галстука. Один около своей машины он долго не стоял — оттуда же, громко хлопнув дверью, вылез очень высокий и накаченный парень, и вытащил за шкирку маленького квадратненького мужчину с кровоподтеками на лице.

Нет, определенно, я где-то видела его. Этого, с платком… Вот так всегда — постоянно вижу тысячи лиц и забываю всех. И Эмилл прав — не похож этот парень а стэйзкона. Скорее на преуспевающего юриста крупной компании. А еще, с таким приятным, уверенным лицом, на котором как будто прописано спокойствие, можно стать неплохим психологом или специалистом по личностному росту…

К тому же молодой человек был слишком красивым для бандита, о чем я тут же сообщила менеджеру.

— Да ну тебя. Вы, женщины вечно видите только одну — красоту. Этот парень, между прочим, не просто командует уличными бойцами, это один из братьев Лоукарт. Да, точно, он. — Чуть сощурившись, пригляделся менеджер. — Нет, ну это точно он!

— А ты откуда знаешь? — Хором спросили менеджера мы с Эмиллом. Стилист картинно поднял вверх тонкие брови (одна из них, кстати, была украшена игривым блестящим пирсингом, который светился в темноте призывным ярко-голубым светом). Я, слышала это имя когда-то и где-то, кажется, в другой жизни. И оно было связано с преступным миром.

Любопытно. От любопытства же я открыла окно — сразу же в затемненный салон ворвались радостные солнечные лучи — вдруг я что-нибудь услышу интересного?

— Отовсюду. Я читаю серьезные газеты, встречаюсь с серьезными людьми и… — менеджер замолчал, впечатленный действиями за окном.

Накаченный молчаливо точным профессиональным ударом врезал по лицу коротышки — на нем сразу же появилась густая бордовая кровь, которая тут же была размазана кулаком по щекам.

— Фуууу, — отвернулся даже впечатлительный Эмилл от окна. — Я разочарован. Линда, тебе лучше закрыть окно.

— Я же сказал, что это стэйзконы, — самодовольно произнес менеджер, напоминая мне профессора, над выводами которого потешался весь научный мир, считая их несуразными, все же сумел убедить коллег в своей правоте.

— Второй раз уже говорю — это не мелкие или средние сошки, — без всякой брезгливости наблюдал Сэп за сценкой, — а…

В это время одна из проезжавших мимо машин — черный близнец остановившегося автомобиля, чуть выехала из строя прочих авто, чуть притормозила, одно из задних окон отползло вниз, и оттуда раздался неожиданно знакомый голос:

— Кончайте его! И едем уже, придурки. Без опозданий. — Я хорошо слышала эти слова из-за открытого окна(у меня вообще слух отличный, несравним со зрением)

Этот красивый жесткий голос с неестественно властными нотками и твердым рычащим "р" я слышала в тот вечер, когда сумасшедший и всеми богами Эллады проклятый Зайчик решил отправить мне стрелу с запиской! Моя слуховая память намного лучше визуальной — это точно один из тех, кто сидела за перегородкой, а вот этот…с платков — тот, кто заплатил мне деньги.

Я рассмеялась. Вот это встреча. Надо же, они действительно оказались бандитами. Поэтому парень с голосом психолога и не захотел связываться с полицией.

— Ты чего? — Опасливо посмотрели на меня оба спутника.

— Он все-таки милашка. — Объявила я торжественно, глядя, как элегантный парень садится в машину и та уезжает, ловко вклиниваясь в похоронный кортеж.

— Милашка? Женщины-женщины… На уме только внешность и наличие денег.

— А что еще ценить? — Вклинился Эмилл. — Красоту внутреннего мира?

— Наш милый жилетчатый друг, помолчи, не действуй на нервы. Это средний брат Джасс Доктор. — Прокашлявшись, продолжал свою "бандитскую лекцию" Сэп. — Его кузен, Магнит Лоукарт, станет Старшим "Черных полос". Жестокий тип, надо сказать. Ты, Линда, говорила, что Джасс красив, и этот Магнит тоже красавчик, и бабы… прошу прощения, девушки вешаются на него только так — но он сумасшедший садист — другим будущий глава банды быть и не может.

Кортеж, наконец, проехал, и наша машина, как и многие другие, тронулась в путь. Правда, через какое-то время мы вновь затормозили — довольно много полицейский машин промчалось в ту же сторону, что и недавний бандитское автошествие.

— Тоже на кладбище, — убежденно произнес Сэп.

— Хотят поймать стэйзконов?

— С ума сошла? Нет. Будет находиться рядом, высматривать, выслеживать, так сказать, контролировать. Шутка ли — в одном месте столько представителей криминала. Линда, Линда, ты бываешь такой наивной.

— Ты же сказал, их четыре брата. — Не хотела я говорить о собственной наивности, поэтому перевела тему.

— Боже, кэрти, — картинно схватился за голову стилист, — какая тебе разница?

— Интересно. Сэп, продолжай.

— В общем, это Магнит — будущий глава "Черных полос", Джасс Доктор контролирует легальный бизнес семьи и помогает в юридических вопросах. Еще один брат у них что-то вроде семейного киллера — так говорят, по крайней мере. Естественно, жесток, как и все Лоукарты. Однажды в газете — в криминальной хронике — писали, что отличительная черта этого братца — золотистые волосы. Ха! Представляете, бандит с волосами цвета золота? Часто хорошие люди рождаются неважным на вид, а всем представителям их семьи повезло родится с абсолютно небандитскими рожами. Кстати, забыл сказать про четвертого. Младший, еще несовершеннолетний — но такой же свирепый. Хоть и мальчишка, но уже с садистскими наклонностями — Вещал Сэп таким тоном, будто бы эти несчастные братья были всемирно известными маньяками. — Кузены Лоукарты — ненормальные, хоть и говорят, что они молоды и красивы. Они даже свом отцам дадут фору. Им лечится надо, — сделал неутешительный для братиков прогноз менеджер и добавил преувеличенно тоскливо. — Эх, Фройц отдал Богу душу, сейчас начнется передел власти в городе. Нет, даже в стране.

— А ты то откуда подобные сведения знаешь?

— Это все знают, — отрезал менеджер. — Только ты витаешь в своих розовых облаках и не в курсе. "Корни" держались на старике Фройце. Да за ним лет двадцать как полиция охотится и Интерпол, а он умело скрывался. Дорогая, ты как ребенок.

Я пожала плечами. Зато я отлично знакома с литературой девятнадцатого столетия и умею садиться на шпагат.

— Продольный и поперечный…

— Что? — Уставился на меня мужчина. — Ты о чем.

— Просто так… Мы скоро будем?

— Да, скоро…

О братьях да и о Зайчике я благополучно забыла и несколько дней провела просто превосходно. Посетила встречу со своими фанатами — для этого щедрый Сэп отвел аж целый день, дала еще пару интервью, побывала на открытии международной цветочной выставки, в гостях у пары высокопоставленных чиновников и знаменитых деятелей искусства. Еще светилась, как говорят менеджер, на всяких тусовках и даже еще один раз прорекламировала группу "О.Л.И.В.Е.Р. 17". Да, кстати, побывала на Дне рождения у сына Эмилла, — и в этот день я повеселилась так здорово, что от улыбок болели щеки. На празднике было множество детей — одноклассники именинника и друзья, да и взрослых хватало. Только мелкие праздновали отдельно от родителей. Щедрый Сэп выделил для этого задний двор с бассейном, поставил там кучу столов, украсил двор многочисленными шариками и флажками, пригласил клоунов и фокусников и даже подростковую группу "Миля", состоящую из пяти забавных четырнадцатилетних девчонок. Песни "Мили" были особенно популярными среди таких вот малолетних любителей поп-музыки, поэтому гости остались довольными — представление им понравилось, как и прикольное лазерное шоу, начавшееся после заката солнца.

Мне пришлось остаться с детьми — они не отпускали меня, да и с Сэпом и его знакомыми и друзьями мне не хотелось сидеть — хотелось разнообразия. К тому же детишки встретили меня очень хорошо и обрадовано, я даже поразилась этому.

— Линда пришла!

— Классно!!

— Ты, правда, пришла! — не стесняясь, называли они меня на "ты".

— Мы думали, что Патрик нам врет, — призналась малышка с длиннющими светлыми волосами, украшенными бантиками.

— Мы думали, он не знает тебя, а, оказывается, знает, — вмешались голосистые мальчишки. — Его пап, действительно, крутой дядька.

— Астин Сэп и вправду крутой. Он контролирует всех знаменитостей, — серьезно сказала я обступившим меня детишкам.

— Контролирует? — Широко раскрыла глаза одна из девочек. — Это как?

— Ммм…он хозяин, — улыбнулась я.

— У актеров и певцов есть хозяин? — Не поверили дети.

— Конечно. Это как в магазине. — Все так же продолжала я. — Представьте, музыкальная сцена — это магазин. Продавец, которого знают все местные жители — это певец. А хозяин магазина — это менеджер. Астин Сэп — как раз такой хозяин магазина.

— Круууто! У звезд есть хозяева?! У тебя тоже есть хозяин? -

— Ага. Папа Патрика.

Кажется, к сияющему именнинку стали относиться очень-очень уважительно. День рождение детей — это очень здорово и наивно.

Наверное, судьба дала мне передышку перед одним из самых серьезных и дурацких одновременно испытаний в моей жизни

Тот день начинался просто прекрасно. Это был один из тех немногих свободных дней, которые ленивая я очень ценю. Я выспалась, и мне снились великолепные яркие сны (особенно запомнился сон множеством огромных и искрящихся роз, вокруг которых переливались золотые радуги), потом безнаказанно съела высококалорийный завтрак (нарушила запреты и порадовав Ивэн), поговорила по телефону с подругой. Пока трепалась с Риз, мне делали расслабляющий массаж, после которого я поехала вместе с подругой по бутикам (вторая подруга, с которой я общалась до сих пор, та самая, которая тоже решила стать актрисой, и которой я в этом помогала, сейчас была со съемочной командой в Лондоне), и с удовольствием накупила Риз подарков. Эта девушка общалась со мной со старших классов школы, отличалась веселым, слегка ехидным, но крайне гордым нравом — в отличие от многих других она не только не просила у меня помощи, денег и прочего, но и отказывалась брать то, что я предлагала ей сама, от чистого сердца, между прочим. А мне нравилось дарить подарки близким, и из-за этого мы частенько ссорились, однако, и мирились быстро. Она поддерживала меня и в те моменты, когда я никакой актрисой не была и быть не собиралась, а была простой девушкой Айной со множеством нерешаемых проблем и кучей заморочек.

— Тебе идут очки в пол-лица, — хихикала Риз, когда мы сидели в кафе после прогулки, разглядывая меня. Изредка она оглядывалась на секьюрити, стоящих сзади нас самым невозмутимым видом, как будто они были моим вторым я.

— Не хочу, чтобы на улице узнавали, — аккуратно пригладила я белые кудряшки парика, — мне нравится гулять по магазинам без сопровождения папарацци.

— Какая ты крутая, без папарацци… — Мешала мороженое в чашечке подруга, — что, хочешь стать, как и раньше, простой смертной? — Она опять захихикала, — не выйдет, ты у нас знаменитость теперь.

— Да ну тебя.

— А я разве не права, Айночка? А чего это вокруг тебя так много охранников в этот раз? Полюбились брутальные мужчины в строгих пиджаках и с кобурами? — Риз задумчиво оглядела одного из охранников. — Не я тебя понимаю, кэрти. Когда вокруг столько серьезных милашек-парней, чувствуешь себя… ммм… классной женщиной? — И она залилась смехом. Стойкие охранники даже не моргнули, услышав этот громогласный выкрик.

— О, да, это так. — Кивнула я. — Но на самом деле за мной немного охотится маньяк.

— Да ну? — Явно не поверила подружка. — Вот бедняжка. Нет, не ты, а он. Ты же просто невыносимая жертва, зуб даю!

— Вдруг он за мной следит? — Поддержала я ее игру.

— Ему делать больше нечего. Тут всюду камеры публичного наблюдения — подключись к ним в Интернете в открытом доступе, и следи, сколько влезет. И вообще, ты у нас всегда со странностями, тебя никаким маньяком не возьмешь. — Дурачилась Риз. И почему все рыжие такие смешливые или острые на язычок? — Мужчины всегда с тобой мучились, а чем маньяк не мужик?

— Мужик?

— Ну не девушка же твой маньяк…А проблемы у него будет — это я с гарантией тебе говорю. Тебя или другой маньяк уведет, или ты потеряешься, или ты его случайно дверью пришибешь, когда он за тобой следить будет.

Я лишь улыбнулась. Действительно, в общении с мужским полом мне иногда не везло. Взять только случай, когда на предпоследнем году обучения в старшей школе мне очень понравился мальчик с параллельного класса, и я, при поддержке и активном участии Риз и еще пары девушек, решила на Валентинов День подарить ему открытку с признаниями в отнюдь не дружеских симпатиях. Мальчик вошел в собственный класс, а я, набравшись храбрости, решила войти вслед за ним. При этом я широко распахнула дверь и попала прямо в лицо этому мальчику, разбив его до крови. Естественно, ни в чем я ему не призналась. Стыдно было — просто ужас.

А еще один раз, в далекой средней школе, паренек пригласил меня на танец, во время которого я запнулась, нечаянно толкнула его, а мой кавалер так же нечаянно заехал по башке первого хулигана нашего учебного заведения. Тот, естественно, решил выяснить отношение. Из-за этих "выяснений" даже дискотеку отменили… В общем, тогда тоже не получилось. И таких примеров — куча! Сейчас все совсем не так.

Еще одно отличие Айны от Линды. Первая по-детски неуклюжая, вторая — грациозная.

— Вспоминаешь прошлое? — Угадала Риз, приканчивая свою большую порцию холодного лакомства. — А помнишь, как ты нашему отличнику с окна на голову уронила мороженое? Кстати, тоже шоколадного. Эх, а ведь ты ему нравилась, да, и был такой шанс всем нам иметь свой постоянный источник готовой домашней работы, а ты…

Вместо извинений я громко захохотала — отличник-одноклассник услышал жутко обиделся.

— Помню. — Мне показалось, или губы у одного из охранников дрогнули. Ну да, я тоже человек, а не идеальная личность.

— О, кстати, об одноклассниках. А ты знаешь, что Адлин Торнегда на следующей неделе собралась замуж? Вот блин, я тоже хочу. И время сейчас самое "замужнее".

"Замужнее время", или, как называют его по старому, время Белых Роз — идеальные недели для того, чтобы заключить брачный союз. Наши предки устраивали свадебные обряды несколько раз в год, в определенные месяцы и даже дни, которые считали самыми счастливыми — специально рассчитывали то ли положение планет, то ли звезд. Сейчас как раз началась июньская неделя Белых Роз, и куча молодых пар ринулась в мэрии, культурные центры и прочие места регистрации браков.

Традиции — странная вещь. Почему люди подвержены им — не знаю. Но

— Ну почему меня никто не берет замуж? — продолжала Риз. — Хочу шикарную свадьбу, чтобы сначала по всем традициям: мы были бы в традиционном костюме и в белохраме, а потом я в пышном белоснежном платье в классном отеле или на крыше небоскреба, с тремя сотнями гостей, оркестром. Ты была бы почетной гостьей. И лимузины — вещь неплохая…

— Замуж? Наслаждайся свободой, — с бывалым видом посоветовала я подруге, как будто сама пару раз уже побывала в подвенечном платье, — замужество — кабала.

Риз только головой покачала. В отличая от меня, она очень хотела стать чьей-нибудь супругой.

— Свободой? В моем случае это уже не свобода, а одиночество, дорогая. И тебе советую обзавести парнем. А, — ее губы вновь скривились в улыбке, — у тебя же есть парень.

Риз была в курсе моих ненастоящих отношений с коллегой по фильму, и ее это жутко веселило. А меня раздражало. Между прочим, чтобы делать скрытую рекламу и себе и фильму, мне и этому парню-актеру приходилось постоянно "случайно" показываться на глаза репортерам, держаться за руки, обниматься, целоваться. Все хорошо — только длинноволосых парней я недолюбливаю. Когда у него волосы длиннее, чем у тебя, это странно, да?

Я еще долго болтала с подругой, не подозревая, как нехорошие, по-праздничному розовые тучки в форме сердечко сгущаются над моей головой.

Нет, начало этого дня было хорошим — даже погода стояла такая, какую я больше всего люблю — солнечная и ясная, после таких дней наступают особенно звездные ночи, очень красивые, темные и полные загадок.

Когда я вернулась в отель после встречи с Риз, Сэп сообщил мне с плохо скрываемой радостью, что Агентство ведет переговоры с известной американской киностудией, собирающейся снимать фантастический фильм с огромным бюджетом, явно претендующий на главная ежегодная национальная кинопремию США.

— Если все пройдет удачно, через полгода начнутся съемки, а к тому времени ты будешь свободна от Сторкота и прочих проектов. Я постараюсь сделать все для тебя. — Сказал многозначительно и важно Сэп. Он, как и все мужчины, не мог отделаться от привычки вести себя несколько величаво, если у него удавалось какое-нибудь крупное дело.

Я была рада до маленьких чертиков в глазах. И в гоночках мне удалось побить свои рекорды, заставив радостно кричать на весь салон автомобиля, когда мы вечером ехали в аэропорт.

— Как ребенок, — естественно, сказал Сэп.

Отличный день, и я не устану повторять это! Пусть мне опять придется лететь на нелюбимом самолете, зато путь будет не таким длинным (от Санта-Плазы до Канн около полутора часов лета), и я смогу побывать в прекрасном месте, о котором давно мечтала. На Каннском Фестивале я буду всего лишь одним из многочисленных гостей, но сам факт того, что я смогу побывать в этом "оплоте настоящего кино", как говорит уже упомянутый мною режиссер Фрик. Пусть у меня есть знаменитое имя, но пока еще я не "созрела" до того, чтобы получить такую высокую премию, как Каннская Пальмовая Ветвь, однако в моих долгосрочных планах наверстать это. Хочу "заграбастать" самые высокие награды мира киноиндустрии и оставить свой след в истории, пусть и в ущерб личной жизни.

В обед я, Сэп и охрана прибыли в Ситлль, международный аэропорт столицы, за час, сопровождаемые, как и всегда, довольно изрядным количеством журналистов, и поклонниками, которым я с улыбкой махала, дала пару автографов и сфотографировалась с несколькими девушками, громко и смешно визжащими. В ВИП-зале Ситлля было намного тише и спокойнее. Пройдя все нужные процедуры регистрации, мы расположились на уютных креслах — точнее, расположилась я и Сэп, а суровые охранники в темных костюмах угрюмыми горами нависли над нами, постоянно оглядывая зал и всех вошедших в него людей, как будто бы ожидали нападения от неизвестного Зайчика прямо здесь. Вообще-то открытое пространство меня немного нервировало — все-таки страх от столкновения со стрелой, чей наконечник смог пробить пуленепробиваемое стекло.

— Тебе нравится серовато-коричневый цвет? — Спросила я Сэпа, яростно листающего журнал. До прихода диспетчера, который должен был проводить нас к трапу, и вылета, было еще около получаса.

— Чего?

— Тебе нравится серо-коричневый цвет?

— Откуда я знаю, — проворчал он, не прекращая листать журнал.

— Мне он всегда казался благородным, — вздохнув, произнесла я, вспоминая обладателя темных глаз, голоса психолога и стэйзкона в одном лице.

— И чего? Что за странные вопросы? А, от тебя можно ожидать любых странностей, Линда…

— Нет, ничего. Просто, — я склонила голову, и волосы упали мне на грудь, — он был такой милый, не похожий на бандита.

Мои слова перебил громкий и хорошо поставленный голос диспетчера, раздавшийся громом по всем залу:

— Пребывает рейс номер двести одиннадцать Нью-Йорк — Санта-Плаза. Повторяю…

— Что? — не расслышал моих последних слов менеджер. — У кого, похоже, морда набита?

— Ни у кого. — Покачала я головой, скрывая улыбку. — Кстати, — вспомнилось мне дело, которое я так и не довела до конца, — дай мне нужно перевести деньги на счет детского дома, которому я помогаю, помоги мне это сделать, я не помню, как перевести с мобильного счета на банковский.

— Большая сумма? — Деловито спросил менеджер.

— Пять ноликов, — хотела похвастаться я своим "гонораром" за молчание, но передумала. Сэп, как мой менеджер, имеет право на 15 % от моих доходов, поэтому я туманно пояснила. — Это я со своего основного счета сняла.

— Да? Что-то я такого не припоминаю. Давай смартфон, сначала в банк нужно позвонить, раз сумма большая. В долларах?

— В альреолах. Почему ты постоянно все измеряешь в долларах? Почему такой непатриотичный?

— Ты, патриотка моя, которая проводит от силы месяц в родной стране за 2 года, помолчи, не отвлекай, а то переведутся твои деньги не в фонд помощи детям из детских домов, а куда-нибудь в поддержку таких же, как наш Друг-жилетка.

Сейчас перевести деньги с одного счета на другой не составляет никакой проблемы. Телефоны в наше время решают все — с их помощью удобно расплачиваться где угодно: хоть в супермаркете, хоть в аэропорту, хоть кредиты платить.

Оставшееся время мы скучно сидели, Сэп звонил по мобильнику кому-то, охранники молчали, я вздыхала, отворачивалась от пристального взгляда двух имоди, увешанных бриллиантами, как рождественские елки яркими игрушками.

— Я в дамскую комнату. — Я захотелось пройтись мне. До посадки еще есть время. Может быть, зайду в бар.

— Проводите, — буркнул Сэп охранникам, а они, кстати, слушались только его. Раньше бы я возмущалась такому произволу, но после выходки Зайчика была рада, что со мной рядом сильные мужчины.

Когда мы подошли к дверям туалета, я едва сдержала улыбку — рядом с ним находилось двое накаченных парней с непроницаемыми лицами, облаченных в черные пиджаки, точных копий моих секьюрити, Видимо, некая дама, сопровождаемая личной охраной тоже решила.

Парни уставились друг на друга, но промолчали. Наверное, ментально согласовав ситуацию, решили усилить силы по охране женского общественного туалета, прожигая его двери и стены всевидящими взглядами. Я бы не вынесла, если бы они пошли за мной в уборную.

Чем хороши ВИП-залы, так это туалетами. Здесь всегда чисто, исправно работает кондиционер и никогда не бывает так, что приходится ждать, когда освободится кабинка. И грязи в кабинках не бывает, да и воздух всегда очаровательно свеж.

Выйдя из кабинки, я подошла к широкому зеркалу, тешущемуся вдоль всей кафельной стены с умывальниками, и поднесла руки к сенсорному крану. Теплая вода тут же, весело журча, потекла на руки, освежая кожу.

Я, моя руки, одновременно глядела на себя в зеркало, поворачивая голову то вправо, то влево. Вроде бы, с макияжем все в порядке. Кожа великолепна (за деньги, что я отдаю за все эти маски и процедуры, она и должна быть идеальной), волосы тоже. В своей внешности я больше всего люблю именно волосы: они густые, длинные, до середины спины, темно-русые, "как горький шоколад", — любит говорить мой топ-стилист, или, по-простому парикмахер. Признаюсь честно, за волосами я получаю не меньший уход, чем за кожей, поэтому сейчас они выглядят намного лучше, чем, скажем, в годы моего почти что счастливого студенчества. Но, как и в те времена, я до сих пор очень люблю свои волосы и, когда задумываюсь о чем-нибудь, начинаю теребить кончики.

В одной из занятых кабинок послышался шум и возня, но я не предала этому значения.

Я близко- близко приблизила лицо к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть цвет глаз. Глупая привычка, знаю, но отчего-то люблю смотреть в отражение собственных глаз. Кстати, они у меня невыразительные серо-зеленые, а моя первая героиня в "Масках" была кареглаза, поэтому мне пришлось сниматься в линзах, и до сих пор я их частенько одеваю. Иногда забавно бывает видеть в Интернете споры: "Какой же у Солигды настоящий цвет глаз?". Одной из самых интересных версий была такая: у меня глаза вообще разного цвета: один карий, второй серый…

Да, надо было мне в от момент не глаза свои разглядывать, а убегать нужно было к Сэпу и охранникам. Лучше всего убегать со скоростью света. А я еще и припудриться решила.

— Ты! Эй, ты! — Послышался резкий окрик за моей спиной. Пудра со звонким стуком упала на пол. Я, с детства пугающаяся громких и неожиданных звуков, замерла на мгновение, и только потом подняла пудреницу.

Я даже сначала подумала, что это какой-то молодой мужчина зашел в женский туалет и теперь так нахально ко мне обращается. Тут же, правда, сообразила, что охрана около двери явно не пропустит в женский туалет мужика, тем более, удвоенная.

— Ты! Повернись. — Вместо мужчины посредине туалета стояла девушка в белоснежном подвенечном платье, дорогом и очень красивом. Именно ей и принадлежал грубый, хрипловатый голос. Я видела невесту в зеркале, и не собиралась поворачиваться, продолжая спокойно припудривать лицо, а она, небрежно откинув с лица длинную непрозрачную вуаль (такие эпатажные вуали сейчас в моде, и все благодаря ведущим домам моды Франции, обожающих в последнее все экзотическое и связанное в Древним Востоком), только мне они все равно не нравятся — слишком уж они закрывают лицо будущей невесты) встала совсем близко, смотрела на меня в упор нахальными, густо подведенными глазами и развязно жвала жвачку. Довольно милая, но грубая. И коллекционное свадебное платье ее не спасет.

— Повернись, говорю. — Повысила голос девушка. Это она мне решила такое сказать?

Я, неспешно засунув в сумку поднятую пудреницу, обернулась к развязной девице в свадебном платье. Интересно, почему она так одета? Свадьба в аэропорту — оригинально. Но, скорее всего, улетает в медовый месяц.

— Это вы мне? — С достоинством посмотрела я на орущую. Честно сказать, меня давно не называли на "ты" незнакомые люди.

— Нет, это я твоей заднице. — Ухмыльнулась брюнетка. Такие короткие растрепанные стрижки, как у нее, давно не в моде, как и прямые, параллельные бровям, челки.

— Думаю, моя задница не сможет услышать вас. Знаете ли, на ней нет ушей. — С легким презрением посмотрела я на девчонку. На пару лет младше меня, только-только закончила школу, самомнения — полный вагон.

— Заткни свой красивый ротик, саркэд, — решила использовать в общении не самое хорошее обращение невеста. Впрочем, в свой адрес я слышала по-настоящему грубые и жесткие слова, ее "саркэд" меня ничем не удивил. Неприятно, конечно, слышать такое, но не истерику из-за этого начинать?

— Сделай милость, — кончиком мизинца провела я по губам, — провались в ад, маленькая дрянь, — опять пришел ко мне на выручку образ крутой женщины из фильма. Роли — как маски, надеваешь и становишься другим человеком. В психологии, должно быть, используют подобного рода приемы, чтобы повысить самооценку человека.

Я повернулась к ней спиной и решительно направилась к двери. Вот же стерва, решила испортить мне такой замечательный день. Наверняка это ее охрана стоит около дверей. Значит, девка — чья-то "золотая дочка", думает, ей все позволено. Интересно, правда, что она делает в свадебном платье в аэропорту? Жениха встречает?

— Стой. — Властно проговорила короткостриженная мне в спину.

— Иди ко всем чертям, детка, я же сказала. — Не оборачиваясь, произнесла я. — Если на тебе свадебное платье от "Rasdotti" и пара дорогих бриллиантиков, это не значит, что ты можешь вести себя, как хочешь. Кстати, в свадебном платье уместнее быть на свадьбе, а не в общественном сортире. Не так ли, тэсса? Или жених сбежал от такой длинноносой уродины, как ты? — Наверное, это плохо, что я так сказала брюнетке в свадебном платье, но давно уже усвоила — если хочешь сделать "приятное" недругам, для эффективности нужно найти хоть что-то, что может хотя бы чисто теоретически вызывать раздражительную реакцию. У женщин — что-то, связанное с внешностью или, в крайнем случае, с одеждой. У мужчин — с материальным и общественным положениями, хотя, конечно, все зависит от ситуации.

У этой девушки одним из немногих недостатков был чуть выдающийся орлиный нос. Надеюсь, это ее хоть чуть-чуть задело.

— Вот же свинья. Стой, я сказала. — Я хотела уже коснуться двери, чтобы она отъехала в сторону, как эта сумасшедшая невеста больно схватила меня за руку и совсем с неженской силой умудрилась запихать в свободную кабинку. Там она прижала меня к стенке, неизящно поставив ногу на крышку унитаза. Она явно не боялась, что нежные кружева испачкаются или порвутся в кабинке. Обычные невесты не так относятся к своим подвенечным нарядам, а холят и лелеют их, как вторую, после будущего супруга, драгоценность.

Кто эта сумасшедшая?!

— Ты, что, рехнулась? — Закричала, было, я, но цепкая ладонь брюнетки зажала мне рот. Миг — и откуда-то из-под платья она вытащила самый настоящий пистолет, черный, блестящий и наверняка очень опасный.

— Заткнись, саркэд, — прошептала он злым шепотом, направляя уверенным движением пистолет куда-то в район моего живота. Ее лицо находилось в близко от моего, я чувствовала даже запах женских дорогих сигарет. — Заткнись и слушай меня внимательно. У меня мало времени, и если ты помешаешь мне сейчас или будешь перечить, пара маленьких пулек попадет в твой плоский животик. Поверь, умирать от ранения в живот очень мучительно и, — она поцокала языком, — долго. Стой и не двигайся. И не смей орать. Закричишь — твои глисты обзаведутся железными друзьями. Кивни, если слышишь.

Я осторожно кивнула — из-за опасной близости пары "огнестрельное оружие и клиент дурдома" страшно. Очень.

У меня нет глистов, мерзавка! Естественно, это я не могла сказать ей и ничего возразить не могла — пистолет, больно упирающийся в живот, один из самых крепких аргументов в истории человечества. Уже во второй раз за последнюю пару дней, меня обуял липкий, холодный страх, заставляющий дыхание пропадать, кровь — отливать от щек, а голову — кружиться.

А моя мучительница, ловко придерживая меня одной рукой за плечи, другой задрала мою юбку-карандаш, купленную мною сегодня в бутике вместе с Риз, и зачем-то провела пальцами по колену, а потом повела руку вверх, слегка щекоча кожу.

Я в шоке посмотрела на невесту. Она что творит? Девочек себе таким экстравагантным способом ищет, что ли? Тогда ей нужно к Эмиллу — он подскажет ей другие, не такие экстравагантные способы найти подружку…

Ладонь брюнетки продолжала свой путь. Она зловеще улыбнулась мне.

— Не бойся, будешь слушаться славную девочку Алису — все будет в порядке, — прошептала она мне, на мгновение наклонившись к моему уху. Я старалась не смотреть на нее, отчего-то вдруг подумав, что мой страх может нравится ей.

Проклятая Алиса! И идиоты-охраники! Какого хрена вы стоите там, когда мне, вашей хозяйке, устроят не самую легкую смерть?! За что мне такое?

Ее рука остановилась сантиметров через двадцать и пару раз осторожно провела по коже бедра. Мамочка, что она делает?

— Слушай, я не такая, — прошипела я девице, — убери руку с моего колена!

В голове нехорошими злыми осами закружились подозрения насчет того, что эта девица в свадебном платье и есть ненормальный Зайчик. Если это так, то меня можно поздравить — за кем еще будет охотиться маньяк с явной нетрадиционной ориентацией? Но брюнетка, развеяла эти сомнения. Она резко убрала руку.

— Ого, — вдруг внимательно поглядела на меня невеста. Ее грубый голос совсем не подходил образ Белоснежной Розы. Да, да — все невесты — это розы — не зря же женские храмы называются Белохрамами. В культуре Гисталии образ женщины как цветка очень значим и популярен до сих пор

— Ого, ты та самая! — В каком-то усталом восторге засмеялась девушка

— Кто та самая? — Выдохнула я.

— Баба, которая снимается в фильме. — Уверенно заявила брюнетка.

Я отвела взгляд в сторону. Вдруг она решит похитить меня ради выкупа, решив, что у актрисы денег должно быть много. У меня их достаточно, но делится ими с этой гадиной я не собираюсь.

— А мне везет, — почему-то обрадовалась девица. — Отлично — ты же актриса. Вот и играй роль.

— Что играть? — Прошептала я.

— Невесту, — теперь она решила пощекотать меня дулом пистолета у виска.

— Что? — разлепила я уже, наверное, серые, под слоем помады, губы.

— Ровно два дня ты обязана будешь играть невесту. Меня. Я уже сказала тебе, как меня зовут? Так вот, ты будешь играть невесту Алису, малышка-актриса.

— Что?

— Ты что, глухая? — Разозлилась брюнетка.

В это время в туалете раздались звонкие звуки чьих-то шпилек — сюда зашли сразу три девушки. О чем-то болтая, они разошлись по кабинкам.

— Тише, — прошептала мне едва слышно короткостриженная обладательниц пистолета. — Нас не должны увидеть вместе, да и времени у нас мало. Еще раз говорю, госпожа актриса — ты три дня будешь играть меня, невесту. Для этого ты сейчас переоденешься в это вонючее платье, накинешь на очаровательную тупую головку вуаль и вместе с дяденьками-охранниками уйдешь в лимузин, который встречает тебя около этого драного аэропорта.

Я в недоумении уставилась на нее. Какая невеста?! Нет, она больная. Или находится под действием наркотиков? Зрачки вроде бы нерасширенные, но, может быть, она закапала глаза?

— А если я откажусь, сбегу или позвоню в полицию? — Дрожащим шепотом спросила я, кожей чувствуя, что мне грозит опасность.

— Тогда я тебя взорву, — зевнула девушка. — Все просто, как лесной пенек. — И она щелкнула меня по носу.

— Что??

— Тише, идиотка. Я взорву тебя. На твою длинную ножку я наклеила небольшой белую штучку — если ты коснешься рукой, то ты почувствуешь его. Это миниатюрная взрывчатка с дистанционным управлением.

Не знаю, правду ли она говорила о взрывчатке, но я от такого ужаса даже похолодела. Страх-холод веселыми тоненькими змейками заскользил вдоль позвоночника.

— Слушай меня внимательно. Ты можешь остаться в живых, если исполнишь эту мою просьбу — побудешь три дня невестой, женишься. А я не стану тебя убивать — ты ведь хорошая актриса, правда? Приносишь радость детишкам и гламурным девочкам, сохнущим по любовным историям.

— Х-хорошо, я выполню в-все, — слегка заикаясь, ответила я, чувствуя себя так близко к людям, моим спасителям — тут же, в туалете, девушки, за дверью охрана, и одновременно далеко от них — нас отделяет всего лишь моя смерть. А я не хочу, чтобы моя смерть выглядела, как эта вздорная девица с вульгарными жестами.

— Я знала, что ты согласишься. — Потрепала меня за щеку девушка. Она, продолжая держать пистолет у моей головы, стала раздеваться, еще и меня заставила помочь ей в этом. Хотя платье было пышным, разделась Алиса быстро, а, увидев мое недоумение, подмигнула мне и сказала:

— Тренировалась.

Пока я, едва двигаясь от сковавшего меня ужаса, надевала пышное платье, застегивала его, путаясь в нежной ткани, брюнетка говорила, тревожно оглядываясь на дверь — мы были в туалете уже минут десять, хотя мне казалось, что я нахожусь в ее обществе уже пару часов. Сама она буквально за пол минут облачилась в мою юбку и блузку, не забыв напялить мои солнцезащитные очки и даже туфли — они, впрочем, оказались ей малы.

— Сейчас ты поедешь в Белохрам, где и проведешь три дня. Там никто не знает, как я должна выглядеть, а жених и его родственнички туда не приедут. На церемонии ты тоже будешь с закрытым лицом, поэтому брак заключить для тебя — дело плевое, актриса. Охрана из-за вуали не заметит подмены — у нас похожие фигуры — хорошо, что мне попалась ты, — Алиса радостно улыбнулась, — и ростом мы одинаковы почти. Мне повезло. В тачке тебя будет ждать один человечек — он включен в игру, поэтому поможет тебе и расскажет все дальнейшие инструкции. Вот мы тебя и одели, Линда. Ты ведь Линда, так? А теперь стой смирно, и не смей шевелиться, или твои глисты…сама знаешь, какие у них появится друзья.

Ненормальная невеста каким-то неведомым движением достала из-за плеча небольшой тоненький и очень острый нож, неожиданно развернула меня спиной к себе и одним движением отрезала мне мои волосы! Они безжизненными прядями упали на пол туалета, контрастируя с бежевой плиткой.

— Что ты сделала…? — Я старалась, чтобы в моих глазах не появились слезы — слезы ярости, испуга и непонимания одновременно, но эта уродка заметила их и, прижав нож к моему горлу, прошипела:

— Заткнись. Ненавижу слезы. Я убью тебя, если зарыдаешь. — Она взяла меня за оставшиеся длинные пряди волос — те, которые когда-то давно были челкой, и еще парой неровных движений сделал мне что-то наподобие длинной, неровной и, наверняка, ужасно страшной челки. Я в ужасе коснулась головы руками.

Она "подправила" мне прическу, кое-где еще укоротив волосы и нахлобучила на остатки некогда красивых и длинных волос фату и вуаль.

— Мило, очень похоже. — Понравился ей результат. — Уже много времени. Выходи. Те девки только что ушли, и никто не заходил. Еще раз объясняю — выходишь и идешь вместе с охраной к лимузину. Человек, который сидит там, расскажет тебе все. Не дай себя засечь — иначе я взорву тебя, клянусь. — Ее голос был серьезным. — Я не нажму на кнопочку, чтобы уничтожить тебя только в том случае, если через три дня в газетках не появится сообщение о том, что на тебе женился один человек.

— Какой? — В ужасе спросила я, выходя из кабинки, путаясь одеревеневшими ногами в пышном платье.

— Очень милый, — ответила мне с ехидно-мечтательной улыбкой лже-невеста, — ты не представляешь, насколько он мил и чудесен. Он обязательно тебе понравится.

Я сглотнула. Что за абсурдная ситуация? Может быть, я сплю?

— Почему же ты сама не хочешь замуж за милого и чудесного человека? — Набравшись смелости, спросила я. Так, нужно дышать ровно, нужно успокаиваться. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Алиса рассмеялась и опять взлохматила свою прическу:

— Какая же ты дурная, актрисочка. Заткнись, не выводи меня из себя. А лучше запомни — только такие, как ты, могут выйти замуж не по любви. Я знаю твой мир — для тебя же это нормально — спать с мужчиной из-за денег или из-за роли. Думаешь, я не знаю, как вы получаете свои роли в своих дрянных фильмах? — Темные глаза девушки блеснули злобой. Я потупила взгляд. Вот же сумасшедшая!

— Иди и борись за свою жизнь, детка, она — в моих славных руках, — хлопнула меня по спине девушка. — А если ты не веришь, что сейчас на тебе находится бомба — можешь сбежать. Так и быть, я приеду на твои похороны. Ты же не замужем? Тогда тебя прямо в этом свадебном платье и похоронят, да. Хотя, что будут хоронить? Взрыв будет ох, какой сильный. Куски пло…

— Я все сделаю, — с невиданной силой проснулся во мне инстинкт к жизни, перебивая речь этой больной. Как нало, никакого оружия у меня нет, даже перцового баллончика — да и ждала ли я нападения в женском туалете аэропорта?

— Ну и молодец. А, да, не болтай, только кивай. — Заботливо поправила мне вуаль Алиса, продолжая развязно жевать, и скрылась все в той же кабинке туалета. — Иди уже, моя охрана заждалась тебя.

И моя тоже заждалась, даже странно, что они не ломится сюда. Едва я об этом подумала, как дверь отъехала, и в туалет, чуть-чуть стесняясь, пробрался один из моих секьюрити и парень из охраны Алисы, вовремя убравшейся с глаз.

Я широко раскрытыми глазами посмотрела на своего охранника, не понимая, молиться ли мне за то, чтобы он меня узнал и спас, или не узнал и дал мне свободно уйти, не взорвавшись прямо здесь.

— Гдин-эль Алиса, — бросился ко мне второй зашедший, — мы опаздываем. Пойдемте. — И он, цепко схватив меня за руку, едва ли не поволок за собой, одновременно стараясь закрыть плечом от взора моего охранника. Тому, впрочем, было не до девушки в подвенечном платье, он методично осматривал кабинки и спрашивал:

— Гдин-эль Линда? Наш самолет уже скоро.

— Быстрее, — тихо произнес подельник Алисы, и я почувствовала, как мне в ребра уперлось что-то твердое. Мне не пришлось долго думать, что же это может быть такое. В одном из эпизодов моей героине, которой я сейчас мечтала стать хотя бы на пять минут, также приставили дуло пистолета к боку. Тогда мы все сняли со второго дубля…

— Делай, как я говорю, — прошептал мужчина. — Не дергайся, и все будет хорошо.

Я только кивнула и покорно зашагала следом за ним, проклиная про себя Алису и оплакивая себя, Каннский фестиваль и волосы, сиротливо оставшиеся лежать на холодном и грязном полу. Скоро ли до парня дойдет, что его подопечная, то есть я, пропала? Что он будет делать? Сумеют ли найти меня или нет? И может ли быть эта ситуация розыгрышем?

Какое же это страшное и необычное ч4увство — чувствовать себя бомбой замедленного действия. Едва я об этом подумала, как по бедру, в том месте, где было приклеено нечто, что Алиса назвала миниатюрной взрывчаткой, послился холодок. Вновь на меня нахлынули панические атаки страха, и сердце слишком часто забилось, не разрешая легким дышать в полной мере.

Мы оказались в зале. Охрана брюнетки, которой я сейчас желала всех самых ужасных кар в мире, например, ядовитых змей в сердце и в печень, обступив меня с двух сторон, целенаправленно повела к выходу из зала. Я оглянулась в отчаянии, не понимая, что же все-таки делать, в дальнем углу увидела стоящего Сэпа, раздраженно глядящего на наручные "Картье" и говорящего что-то диспетчеру, который должен был провожать ВИП-персон к трапу, бегущего со скоростью пули одного из секьюрити, не нашедшего меня в туалете… Интересно, что второй делает?

А мы спешили к выходу. Проходящие мимо люди с интересом взирали на свадебное платье.

— Такое чувство, что она со свадьбы сбежала, — услышала я от молодой девушки. Ее подруга покачала головой и сказала:

— А, по-моему, она спешит на свадьбу.

Я спешу в могилу, две идиотки! Надеюсь, вы не побоитесь описать полиции двух этих охранников, когда меня начнут искать?

Господи, почему же мне никто не помогает? Может быть, это действительно шоу со скрытой камерой?

Я в растерянности оглянулась на Сэпа, размахивающего руками (он всегда так делает, когда раздражен). Недалеко от него, по направлению к нам шли несколько мужчин в темных костюмах, среди которых выделялся молодой человек с золотистыми волосами. К моей неожиданности, он помахал мне.

— Не оглядывайся и не отвечай, — тут же услышала я от охранника, тащившего меня. — Сейчас будет выход.

— Нам сюда. Машина уже ждет вас, — почтенно проговорил он открывая передо мной стеклянную темно-синюю дверь. На улице, на стоянке действительно располагался белый, как снег, лимузин, где меня ждали. Водитель-афроамериканец в шоферской форме, открыл мне дверь, я несколько неуклюже забралась внутрь лимузина, последний раз тоскливо взглянув в сторону аэропорта, и услышала сладкий-сладкий голос:

— Гдин-эль Алиса, добро пожаловать домой.

Я со страхом, который начала уже ненавидеть, посмотрела в худое лицо неприятного усатого мужчины с хитро блестевшими глазками, а он, вежливо улыбаясь мне, протянул бумажку:

"Главное правило — МОЛЧИ!!! Здесь все прослушивается охраной. Она едет на второй машине — черный джип сзади. Будем общаться с помощью бумаги. Не ляпни лишнего."

Я, трясущейся рукой взяв кусок бумаги, слабо кивнула.

— Мы вас безумно ждали. Особенно ваш будущий супруг! — По его взгляду я не могла сказать, что этот мужчина меня ждал.

"Ослушаешься — и ты труп. Кое-кто всегда держит свои обещания."

— Меня зовут Шутер, я ваш, так сказать, проводник. Доставлю вас в белохрам. Дорога займет около двух с половиной часов.

Говоря это, усатый парой резких движений нарисовал что-то, напоминающие виселицу, в петле которой болтался человечек в юбке. Наверное, я. Намекает…

Я покосилась на оружие в руках охранника тоже усевшегося в автомобиль и сглотнула.

А если Алиса обманула меня, и никакой бомбы нет и в помине, А она наклеила на меня обычный утолщенный отчего-то пластырь? Даже если это не так, я в опасности — эти двое не отпустят меня.

— Как вы долетели? Все ли было хорошо в пути? Вы устали?

"Ни звука. Молчи."

— К сожалению, ваш жених сейчас немного занят и, и вы встретитесь с ним уже на церемонии. В нашей семье произошло кое-что, вы, наверное, уже в курсе, что. Вы, наверное, хотите знать, почему вас не может встретить ваш отец или другие родственники? Сейчас никого нет в городе… Ваш папа просил присмотреть за вами. — Щебетал обладатель усов, подозрительно посматривая на меня.

Странный у Алисы папа! Его дочь прилетает черт знает, откуда, а он не приезжает встретить ее. Почему все так запущенно?

— Вы красива и мила, — залебезил усатый, — молчание вам только к лицу. Ох, нашему жениху небывало повезло — такая у него невеста! Гдин-эль будет рад… Он уже рад.

"Покажи мне лицо", — совсем безрадостно написал этот странный человек.

Может быть, весь этот бред — всего лишь шутка, и сейчас я откину тяжелую почти непрозрачную вуаль, а этот астин радостно заорет, что я только что стала участницей программы "Скрытая камера со звездами", лимузин остановится, вокруг появится множество людей с цветами и операторы с тяжелыми камерами, а из соседнего авто выпрыгнут посмеивающийся менеджер и охрана.

Я покорно откинула вуаль, мешающую нормально видеть. Говорят, что утопающий любую соломинку принимает за бревно, так и я — до последнего ждала волшебные слова "Вы только что стали жертвой нашей скрытой камеры, Линда!".

Но ничего подобного не произошло. Очень глупо надеется на хороший исход в плохих историях, случающихся в реальной жизни.

Увидев меня, мужик неэстетично скривился, потрясенно замер и схватился за голову. Выражение его лица было не совсем нормальным, честно сказать, и это тоже пугало. Когда же усатый потянулся к моему лицу и пару раз ткнул в щеку пальцем, я совсем уже почти убедилась в его не совсем адекватном восприятии этого мира.

— Вы что это…? — Возмутилась, было, я. Трогать мое лицо — что еще за выходки?

Тут же мне беспардонно заткнули рот ладонью — один их охранников, о существовании которого я уже и забыла. Незнакомый сильный мужчина, не испытывающий никаких положительных эмоций и чувств — что может быть опасней для молодой женщины?

Усатый тут же прижал указательный палец к зубам и молниеносно написал на бумажке:

"Молчи!!!"

— Что это? — Тут же заговорил он, явно желая, чтобы те, кто прослушивал нас, ничего не заподозрили. — Это дорога на Гольц Арену, а сам стадион виднеется там, справа, видите, Алиса? Гольц Арена — уникальный стадион, вы знали? Был построен в 1999 году для проведения Чемпионата Мира по футболу, вмешает почти восемьдесят пять тысяч зрителей…

Аэропорт был уже далеко.


Глава вторая. В клубе "Оранжевый Вихрь" | Моя утерянная звезда | ****************



Loading...