home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В долгие июньские дни, когда ручьи пересыхают, их влага сохраняется в травинках, точно в русле, и стада из года в год пьют из вечного зеленого источника, а косари запасают им оттуда же их зимний корм. Так и наша человеческая жизнь лишь отмирает у корня и все же простирает зеленые травинки в вечность.

Генри Дэвид Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»

Наверное, то, что Матрос и Золотой оказались в результате именно в «их» доме, где находились Лариса и ребенок, было случайностью. Именно той случайностью, которая происходит раз в год, а может быть, в сто лет. Антон помнил, что в 1944 году газета Daily Telegraph напечатала кроссворд, содержащий все кодовые названия секретной операции по высадке союзнических войск в Нормандии. В кроссворде были зашифрованы слова: «Нептун», «Юта», «Омаха», «Юпитер». Разведка кинулась расследовать «утечку информации», но составителем кроссворда оказался старенький школьный учитель, озадаченный столь невероятным совпадением не меньше военнослужащих.

Сейчас произошло то же самое. Что бы двум предводителям уголовников оказаться в другом месте? Мало ли домов?

«Стоп, – мысленно одернул себя Антон. Они ведь, скорее всего, ничего не знают о его истинной роли в событиях. „Привет, Лара“ – ничего не значит. Что он еще мог сказать девушке, предупредив ее, что это именно он входит в темное помещение?»

– Здорово, Матрос, – сказал Антон, стараясь держаться как можно спокойнее.

Чиркнула спичка, загорелась самодельная свеча, еле слышно потрескивая.

Матрос сидел на табурете у стола, рядом с ним на кровати – Золотой. Под прицелом нагана Золотой держал Ларису с Кирилой Кирилычем на коленях. У Матроса в руках был «калашников».

– Сволочь… – прошипела Лариса, продолжая играть.

Ладно хоть так, молодец, сообразила. Или это она не его имела в виду, а, скажем, того же Матроса?

– К бабе зашел? – с пониманием поинтересовался Золотой.

– Ага. Там хрен знает что творится. Линять отсюда надо. Хотел забрать.

– Так она вроде не хочет, – улыбнулся Матрос. – Сволочью обзывается.

– Ничего, я растолкую, – сказал Антон.

Ружье висело на плече, в карманах – две гранаты, а толку?

И все же: они чтото подозревают?

Или нет?

Непонятно…

– Похоже, ждали нас тут, а, Кловун? – Матрос поправил автомат. Ствол глядел на Антона. – Не знаешь, кто слил?

– Я, что ли? – пожал плечами Антон.

– А если и ты?

– У вас в отряде мокрушинских до фига, они тут всех знают, их тоже. Мало ли кто с кем сговорился.

– Может, и так, – кивнул Матрос. – Но ты к нам последний пришел.

– С головой, – уточнил Антон.

– С головой… Это меня и смущает, Кловун. Хотя был у нас на зоне один скрипач, еврейчик, щуплый такой, дохлее тебя раза в три. Ну и хотели его употребить. Так он двоих порезал. Потому я о человеке изнутри сужу, не по внешности… Но дело в том, Кловун, что человечек у нас тут свой. Все рассказал, жаль, поздно…

Справа, изза огромного платяного шкафа, выступил немой Абраша. Добродушно заулыбался.

– Так ты что, не немой? – спросил Антон, не удивившись новости.

– Немой он. Поэтому записки передавал, в дупло в лесу клал, – сказал Матрос. – И тут подслушал, написал… А записку, хрен ее знает, ветром из дупла выдуло, что ли, или белка сперла… Повезло тебе, Кловун. Хотя, с другой стороны, не повезло. То бы мы тебя тихонько зарезали, без мучений, даже с уважением за героизм твой. А так – мучительно станешь помирать, да еще и баба твоя, и малой…

Антон скрипнул зубами. Можно бросить гранату, все полягут, там же радиус разлета осколков… Но Лариса, ребенок? Или это лучше, чем их урле отдавать на расправу? Хотя – стоп! Они пока на нашей территории, уголовникам отсюда выбираться надо. Не до пыток.

– Задумался? Прикидываешь, как мы уходить собираемся? – словно читая мысли, спросил Матрос. – А так и уйдем: нас двое, вас трое – Абраша ведь тоже за вашего канает, пацаненок не в счет. Сейчас снаружи стихнет, мы помаленьку и начнем собираться. Кто ж на нас кинется, если у меня дитёнок на руках, а вы с девкой – под стволами идете? Выйдем в лес, отойдем подальше, там и разберемся, Кловун. Кстати, ружьишкото сбрось, сбрось на пол.

Антон шевельнул плечом. ИЖ упал, глухо стукнув прикладом в доски пола.

Чиненый курок сорвался.

Выстрел пришелся в потолок, по ушам врезало грохотом, сверху посыпалась какаято пыль и дрянь, моментально укрыв комнату мутной завесой. Дико завопил испугавшийся Кирила Кирилыч. Матрос среагировал быстро, короткая очередь из «калаша» прострочила воздух в том месте, где только что стоял Антон, однако бывший клоун успел уйти влево, перекатиться и вытащить из кармана гранату.

– Стой! – крикнул он. – Не стреляй! Оно само!

Матрос, видать, и сам сообразил, что ружье выстрелило самопроизвольно – видел же, что Антон его даже не коснулся. Снаружи продолжали постреливать, так что выстрел вряд ли слышали. В принципе, с его точки зрения ничего особо не изменилось… Хорошо, что у Золотого нервы крепкие, не пальнул в Ларису. Правда, это их единственный козырь в случае смерти Антона.

– Выходи, Кловун! – велел Матрос и добавил Ларисе: – А ты заткни пацана!

– Не стреляй, – повторил Антон. – Я и не прячусь, я на полу лежу.

– Вставай тогда, сучья морда! – это уже Золотой подал голос.

Антон встал, моргая и отплевываясь – в воздухе попрежнему висела пыль, но уже начала оседать. Встал и бросил Матросу колечко с чекой, которое ударилось о грудь уголовника и упало на колени. Тот бросил на него молниеносный взгляд и сразу все понял. Видать, имел дело с такими вещами.

– Замедление – три секунды, разлет осколков – тридцать метров, – на всякий случай объяснил Антон, показывая гранату. – Пока я ее держу, ничего не случится. Выстрелишь – уроню, всем кранты.

– Дите не пожалеешь? – уточнил Золотой.

Кирила Кирилыч как раз притих, чегото бормотал. Ругался, видать.

– А зачем? Лучше уж сразу…

– Может, договоримся?

– Договоримся, почему ж нет. Делаем так: сейчас Лариса идет ко мне, ребенка мы кладем в шкаф…

– На хрена? – удивился Золотой.

– А чтоб ты в него, скажем, перед выходом не пальнул сдуру. Откуда я знаю, сколько у тебя говна в голове?

– Ну, ссука… – окрысился было Золотой, но Матрос цыкнул на него и сказал:

– Продолжай, Кловун.

– Кладем ребенка в шкаф, закрываем дверь. Потом вы выходите. Дальше всё, как ты говорил. Мы идем с вами.

– Хочешь сына сохранить?

– Хочу.

– А граната?

– Пойду с гранатой. А там, в лесу, или разойдемся, или еще чего… Как пойдет. Ты же сам понимаешь, без нас тебе отсюда не выйти.

– Честно, – согласился Матрос. – Годится. Золотой, пусти девку.

Лариса с Кирилой Кирилычем на руках осторожно поднялась с кровати и подошла к Антону. Она с надеждой смотрела на него, ожидая, что у Антона есть какоето решение проблемы. Оно у него и в самом деле имелось – вот только совсем не такое, как ждала Лариса…

– Все будет хорошо, Лара, – ободряюще сказал Антон девушке, которой в спину попрежнему целился из «нагана» уголовник. – Все будет хорошо.

Да, они могут выйти из дома, с территории форта, уйти в лес. Здесь нет спецназовцев, нет снайперов, и приставленный к его спине «калаш» вполне достаточен для того, чтобы убедить местных – лучше пусть уходят. И про Абрашу не предупредишь – вернется, сволочь, станет жить, как прежде… Но главное, что знал Антон и о чем, как думал Матрос, он никак не может знать – это отряд Шкоды. Несколько человек, кажется, трое, которые ждут неподалеку на случай того, если нападение сорвется. Он подслушал насчет отряда перед выходом, оттого, что Шкода был глуховат и Матрос объяснял ему диспозицию довольно громко.

Именно туда поведут их Матрос и Золотой, чтобы потом вернуться. Может, не сегодня, но обязательно вернуться.

– Клади Кирку в шкаф, там тряпок до фига, полежит. А нам придется с ними…

– Ты что, правда?

– Правда. Иначе никак. Ты хочешь его сохранить?

– Хочу…

– Делай.

Кирила Кирилыч был водворен в шкаф и, кажется, не выказывал никакого недовольства. Антон, чувствуя, что рука устает сжимать гранату, сказал:

– Идем?

– Пошли, – Матрос поднялся с табурета. – Но, чур, не дурить. Договор. Ты жить хочешь, я тоже. В лесу решим, как разойтись без потерь. Ты мужик, я мужик, моя карта сегодня не сыграла, что ж поделать. А мы с Золотым свалим, больше не увидишь.

«Ага, поверил, – подумал Антон. – Ищи дурака…»

– О'кей, – сказал он. – Давайте уже скорее, а то держать тяжело. И еще: сейчас Абраша привяжет тебя ко мне веревкой. Пояс к поясу. Чтоб, если ты в меня пальнешь, от взрыва уйти не успел. Веревка вон на окошке лежит, метра три, нам хватит.

Матрос покачал головой:

– Ну ты и хитрая падла, Кловун. Даже жаль расставаться.

После чего велел:

– Вяжи, Абраша.

Самое печальное, что на них никто не обращал внимания до самых ворот. Народ был занят – кто упивался одержанной победой, кто стаскивал в кучу трупы или сортировал трофеи, кто оплакивал погибших… Пятеро шедших тесно, группкой, людей, среди которых были знакомые всем Абраша, Лариса и Антон, подозрений не вызывали. Да, двое в капюшонах, ну так ведь дождик до сих пор идет. Да, у одного автомат, так подобрал, наверное. Да, один Ларису культурно так поддерживает, так грязь кругом, слякоть. И вообще, может, Ивановна куда послала.

Наверное, можно было заорать: «Бандиты!», получить очередь в спину, после чего граната, конечно, рванула бы, но Матрос с Золотым под шумок могли вполне успеть удрать. Еще бы – взрыв, суматоха… К тому же у них есть три секунды, а то и четыре, а вокруг все же не замкнутое пространство комнаты, а деревня. Нырнул за угол – и все. Даже у Матроса на веревке, и то какието шансы сохраняются. А вот Антон с Ларисой гарантированно гибли при любом раскладе.

Антон действительно не знал, что предпринять. А когда увидел, что ворота открыты, и подавно сник – онто надеялся, что там, у искусственного препятствия, да еще, дай бог, охраняемого, чтото сочинится по ситуации. Черта с два: эйфория победы, ворота нараспашку, мелькнувший Киря выбежал кудато наружу, крикнув по пути Антону:

– Как мы их, а!

Они вышли за ворота и постепенно начали удаляться.

– Ты гранатуто не урони, Кловун, – заботливо сказал Матрос. – Я подыхать не собираюсь пока, говорил уже.

– А что делать планируешь?

– В Кемерово пойдем. Дружок у меня там… был. Надеюсь, не сгинул.

Еще не поскользнуться бы… Чертов дождь, как некстати. Хотя… когда дождь кстати бывает… Если только в палатке спишь, а он по крыше барабанит.

– Далеко еще? – спросил Антон. – Может, здесь и разойдемся миром?

– Нее, вы за подмогой кинетесь, а нам потом убегай, как лисам. Дальше идем.

Прошли дальше. Места с этой стороны Антону были незнакомые: к аэродрому ходили совсем другой дорогой. Овражки какието, вымоины… Прыгнуть в сторону, вдруг Матрос не успеет выстрелить, веревка потащит его следом… И что? Ларису тут же застрелит Золотой, и еще неизвестно, что там есть у немого мудака Абраши.

– Далеко еще?

– Я скажу, – в голосе Матроса звучало все больше уверенности.

– Кажись, тут, Матрос, – сказал Золотой и крикнул в рассветные сумерки: – Шкода, давай сюда! Только осторожно, тут граната!

– Чего на хрен за граната? – осведомился Шкода, выходя изза толстого дерева. Из зарослей показались еще две рожи, совсем молодые, вроде из мокрушинских коренных. Шкода в руках держал двустволку. – Чего там за кипеш в деревне? Неужели сорвалось?

– Просрали, – сказал Матрос. – Вот Антоша Кловун нам пособил. Засланный оказался… Только тихо, у него граната без чеки в руке, а я к нему веревкой привязан. Хитрый, падла. Стрельнете – мне кранты.

– Мексиканская дуэль называется, – блеснул познаниями один из людей Шкоды. – Я в кино американском видел. Это когда пистолеты друг другу к башке приставят и непонятно, чего делать.

– Какие у тебя предложения, Кловун? – поинтересовался Матрос.

Все же выдержка у него была завидная, держал себя в руках. Может, получится договориться? Хотя куда там, у них понятия о чести свои, нормальному человеку не понятные. Да и о какой вообще чести в данном случае может идти речь? Стоит развязать веревку и отойти на пару метров – всё. И про разлет осколков не подумают…

– Лариса уходит, я – чуть позже, – сказал Антон.

– Не катит. Ломанется в деревню, а нам спокойно уйти надо.

– Хорошо, – сказал Антон, сдвигаясь чуть вправо и натягивая веревку. – Блин, отойди чуток, с дерева же капает прямо за шиворот… У тебя капюшон, а у меня нет.

– Да пожалуйста, – Матрос сделал пару шагов вслед за Антоном.

Золотой с Ларисой, хоть и не был привязан, последовал за паханом.

Вот, теперь можно.

– Иди сюда, Шкода, посоветоваться хочу, – попросил Антон. – Идея есть, оцени.

Слегка польщенный Шкода подошел. Абраша и так вертелся рядом.

– Вот что я вам скажу, уважаемые… – начал бывший клоун и, согнув ногу в колене, с силой ударил ею Ларису, стоящую на краю узкого овражка, к которому Антон только что сместился.

Лариса с криком покатилась в папоротники, а что было дальше, Антон уже не слышал, потому что ладонь он разжал еще на слове «я».

Прямо перед ним расцвел яркоалый огненный цветок.

Расцвел совсем беззвучно и очень ненадолго.

– А если бы ты сломала ногу? – спросил Фрэнсис, подкатывая к дирижаблю алюминиевый бидон со спиртом.

– Вопервых, земля мягкая, мокрая, вовторых, овраг весь зарос папоротником… Да и со сломанной ногой я бы доползла до деревни, там ведь не так уж далеко.

Лариса с сомнением посмотрела на небо – хватит ли солнышка для батарей? Баллоны постепенно наполнялись, но както медленно. А тем временем уже осень…

– А если бы ктото уцелел?

– Я так поняла, что Антон решил твердо уничтожить троих, самых главных. А шестерки, скорее всего, удрали бы, даже если б их не ранило. Собственно, нашли только пятерых, один как раз выжил и убежал.

– И всетаки не понимаю, зачем он так… – камерунец сокрушенно покачал головой. – Это ведь не самый лучший вариант.

– Я выжила, Кирка выжил. Он нас спасал, – просто ответила Лариса. – О себе не думал.

– Но в деревне…

– В деревне все были заняты другим. Никто и внимания не обратил. Ладно, Фрэнсис, хватит об этом. Сколько раз уже обсуждали. По мне, так Антоша подвиг совершил.

– По мне тоже, я разве спорю. Тем более они бы вернулись. Такие всегда возвращаются, чтобы отомстить…

Киря и Шура тем временем сняли с телеги еще один бидон спирта.

– Такая прелесть пропадает, – посетовал Киря, неприязненно глядя на тушу дирижабля. – И охота вам переводить добро на говно? Куда собрались, да еще с дитенком? Может, всетаки останетесь?

– Дядь Киря, завод теперь ваш, еще нагоните, – с улыбкой сказала Лариса. – Да там и запасов хватает, смотрите, не перепейтесь!

– Перепьешься тут, – буркнул Киря, – когда Ивановна все на учет поставила! И все равно: делать вам нечего. Вот зарежут вас в этой Абхазии, будете плакать да мои советы добрые вспоминать, а поздно уже!

Запасов спирта на Мокрушинском заводе оказалось и в самом деле много. То ли нагнали уже при уголовниках, то ли еще от прежних хозяев осталось, онто в хорошей таре не портится… Лариса рассчитала, что должно хватить до Черноморского побережья и даже с запасом. Грузить на дирижабль, кроме топлива, продуктов и коекаких вещей, они ничего особо не планировали. Экипаж маленький, два человека плюс Кирила Кирилыч. По всей деревне собрали сохранившиеся карты и атласы, чтобы найти болееменее подходящий для прокладки курса.

Антона похоронили на деревенском кладбище рядом с другими погибшими при обороне, по настоянию Леонидыча поставив обелиски со звездами. Стали делать табличку и сообразили, что кроме фамилии и имени ничего не знают. На старой пластиковой карточке, найденной среди вещей Антона, отчества тоже не было. Так и остались фамилия с именем, даже без года рождения и уж тем более – смерти. Рядом с Антоном лежал Ярик, которого на аэродроме убил йети. Именно его головой пришлось воспользоваться, чтобы доказать мокрушинским уголовникам лояльность Антона – дескать, убил часового, вот доказательство. Свою последнюю роль Ярик сыграл отлично, хоть со стороны это выглядело както не полюдски: так и схоронили без головы…

Восстановили стену, разобрали пару полусгоревших домов. С пленными поступили поразному. Уголовников повесили, невзирая на мольбы. Коекого из мокрушинских, особо рьяных – тоже, остальных, как и хотел предложить Ирине Ивановне Антон, отправили на принудработы. Те, кто в нападении не участвовал, остались жить в Мокрушине, но отношения у них с деревенскими так и не заладились.

Спиртовой заводик перешел в полную собственность Ирины Ивановны с поселянами. Строился он как экологически чистый: импортная линия, те же фотоэлементы, преобразующие солнечную энергию в электрическую, а уж с принципом производства разобраться оказалось пуще простого, тем более при заводике имелась пара инженеров, пахавших доселе на Матроса.

С йети разобрались после того, как болееменее навели порядок в деревне. Устроили форменную облаву, благо с огнестрельным оружием особенных проблем сейчас не имелось. Выследили в дальнем ангаре, загнали в угол и безжалостно расстреляли, решив, что Академии наук давно уже нет, предъявлять ученым живую диковинку не придется, а иметь рядом с собой такого опасного соседа – себе дороже.

Йети отказался совсем не таким грозным, как в рассказах «первой экспедиции». Ростом повыше обычного человека, облезлый, с глупой мордой… Если бы не шерсть, вполне сошел бы за опустившегося бомжа. В логове, которое йети устроил из кусков брезента и рубероида, нашли человеческие кости и черепа, но кто это был и как угодил на ужин дикой твари, узнать уже не представлялось возможным.

Идея насчет дирижабля и полета в Абхазию вызвала у деревенских оживленные споры. Ирина Ивановна была решительно против и всячески разубеждала Фрэнсиса и Ларису. Мотивировала ожидаемо: да куда ж вы с ребенком, да кто вас там ждет, да еще неизвестно, вдруг там хуже… Другие, напротив, поддерживали: правильно, там море, тепло, растет, поди, все само по себе, не то что здесь, помидоров с огурцами теперь сроду не посадишь… Правда, в саму идею долететь на такой штуке как дирижабль, мало кто верил. Даже когда его собрали и поставили на зарядку, и то не верили, хотя специально приходили посмотреть, благо дорога через болото была теперь четко провешена.

Однозначно одобрил проект Леонидыч, который, казалось, разбирался в чем угодно.

– Вы, главное, повыше летите, – предостерег он. – Дураков хватает, еще пальнет кто. А это, небось, не бомбардировщик, на нем брони нету…

Под впечатлением от уговоров Ирины Ивановны и скептического отношения остальных Лариса и сама было засомневалась, стоит ли торопиться. Может, перезимовать, а по весне и собираться. Но после того, как мужики, ходившие в дальний поход на охоту, заметили на дороге большой отряд хорошо одетых и вооруженных людей, она приняла окончательное решение.

– Лар, может, это просто военные выбрались на разведку. Такие же, как те, что к нам приходили, – рассуждал Фрэнсис, который тоже прислушивался к аргументам Ирины Ивановны. Помимо того, что в деревне ему нравилось, он к тому же взялся тренировать местную детвору играть в футбол.

– Допустим, что военные. Но ты уверен, что это так? А ты уверен, что деревня выдержит еще одну атаку наподобие прошлой? Несколько автоматов и ручной пулемет почти без патронов – с этим они собираются отбиваться? А Новая Сибирь – это, насколько я понимаю, не обычные уголовники…

Фрэнсис пожимал плечами и отставал, но потом, когда они возились с баллонами или перебирали системы дирижабля, рано или поздно опять поднимал проблему:

– И все же я бы подумал. Ирина Ивановна дело говорит, и с мужиками я беседовал, они тоже просят, чтобы остались. Они ж не со зла, вон, и спирта совсем не пожалели, летите…

– Я разве чтото сказала? Фрэнсис, извини, но я просто не хочу здесь оставаться. Вспомни слова профессора на острове.

– Какие именно? Он много чего говорил.

– Вотвот, и всё по делу. И многое из того, что он говорил, сбылось. А я имела в виду то, что он рассказал Антону, а Антон потом – нам. Что жить теперь будет легче в теплых странах, и в первую очередь там, где и до катастрофы обходились без особенных благ цивилизации. Абхазия – именно такая страна. После войны там долго все восстанавливали, да так до конца и не восстановили, однако ездить туда отдыхать было одно удовольствие. В идеале, конечно, у тебя дома еще лучше…

– Не факт, – помрачнел Фрэнсис. – Африка есть Африка, но ты вспомни, что творилось в Сомали, когда был голод. И еще – я об этом не говорил, кажется, но в Африке много межплеменной розни.

– В России тоже.

– Здесь немного не так… Да и не в этом дело. Скажи мне, пожалуйста, в последний раз: ты точно решила? Как скажешь, так я и поступлю. Я вас с Кирилычем теперь не брошу, здесь – так здесь, в Абхазию – так в Абхазию. Антона я уже потерял…

– Мы потеряли, – мягко поправила Лариса.

– Мы… Поэтому я с вами до конца. Я это говорю без какихто задних мыслей, правда, не думай, что я намекаю…

– Я не думаю, – сказала Лариса. – К тому же, если честно, я пока и сама ничего не решила. Хотя порой мне кажется…

Лариса замолчала.

– Что кажется? – с надеждой спросил Фрэнсис.

– Ничего. Всему свое время, – улыбнулась Лариса. – Займиська пока высотомером!

Проводы им устроили пышные, куда ж без этого.

Выставили столы на улице, благо погода стояла прекрасная, посидели, выпили, попели, сплясали. Разошелся даже Фрэнсис, отплясывал чтото свое, залихватскиразмеренное, напевая. Вся его футбольная секция с радостью присоединилась, а потом и коекто из местных постарше.

С утра пораньше сходили на могилку к Антону, положили цветов.

– А мне кажется, он бы отказался лететь, – тихо сказал камерунец, глядя на табличку с нацарапанными буквами. – Не потому, что не захотел бы, просто здесь ему было лучше. Да и летать он боялся.

– Так он и отказался… – Лариса похлопала по спине захныкавшего было Кирилу Кирилыча, добавила: – Идем. Надо еще раз все проверить.

Несмотря на прорву сельскохозяйственной и прочей работы – и так вчера полдня прогуляли, – за ними на аэродром двинулось почти все население деревушки, оставив только часовых, хотя требовалась лишь стартовая команда человек в шестьвосемь.

Лариса, Фрэнсис и Кирила Кирилыч распрощались со всеми, забрались в гондолу, закрыли дверцу. Фрэнсис запустил двигатель, а Лариса, высунувшись в окошко, крикнула:

– Давайте помаленьку!

Стартовые начали стравливать тросы, и белоснежный дирижабль с надписью «Рособоронэкспорт» на баллоне понемногу пошел вверх, оставляя внизу маленькие фигурки людей, желтизну увядающей травы и зелень леса.

Фрэнсис напряженно смотрел вперед.

– Все нормально, – сказала Лариса, положив руку ему на плечо. – Мы летим.

– Прощай, Новая Сибирь, – отозвался Фрэнсис и улыбнулся.

Хотя впереди лежала неизвестность.


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ | Новая Сибирь | АВТОРСКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ