home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Нечто Извне[24]

(Перевод С. Теремязевой)

Большинство людей склонны судить о своих ближних только по их внешнему облику, распространяя подобное отношение на все аспекты жизни. Мне иногда кажется, что мы слишком часто считаем непреложным законом любое научное толкование явлений, даже не пытаясь в этом усомниться. Между тем научные законы меняются и нарушаются почти каждый день; на смену старым теориям и концепциям приходят новые, которые, в свою очередь, заменяются еще более новыми теориями, основанными на столь же якобы бесспорных фактах.

При всем том объяснение многих недавно сделанных открытий уходит корнями в доисторические времена; несомненно, подобным примером может служить так называемая «загадка Мэлверна». Она все еще не разгадана, ибо до сих пор никто не может толком объяснить, кто скрывался в старинном соборе Хайдстолл, как он туда попал и что это было за существо.

Эта история началась в тот момент, когда однажды ночью в дверь моей квартиры — она же приемная — забарабанил линвольдский констебль Джон Слейд. Когда я высунулся в окно, он сообщил, что привел пациента Джеффри Мэлверна к доктору Уильяму Карри. «Спятил наш Мэлверн», — сказал мне констебль. Я быстро оделся, спустился вниз и помог констеблю провести молодого человека в мой кабинет, поскольку Мэлверн, хотя и держался на ногах, находился на грани обморока; упав в кресло, он закрыл лицо руками и застыл, вздрагивая всем телом, словно только что пережил глубокое потрясение.

Я взглянул на Слейда, который стоял, задумчиво поглаживая щетину на подбородке. Видимо, мои глаза выдали вопрос, готовый сорваться с языка, поскольку констебль лишь покачал головой и беспомощно развел руками — обнаружив Мэлверна в состоянии сильнейшего шока, он немедленно доставил его ко мне. Подойдя к Джеффри, я мягко взял его за плечо.

Он застонал, но в следующую минуту отнял руки от лица и взглянул на меня. Я не мог сдержать удивления: трудно было поверить, что это осунувшееся, мертвенно-бледное, испачканное грязью лицо с неестественно сверкающими, безумными черными глазами принадлежало сыну лорда Мэлверна. Молодой человек меня не узнавал; выражение его лица и остановившийся взгляд говорили о том, что он продолжает видеть кого-то или что-то, запечатленное в его сознании; он конвульсивно стискивал руки и беззвучно шевелил губами.

— Что случилось, Джеффри? — спросил я самым дружелюбным тоном.

Услышав мой голос, молодой человек сжался в кресле и вновь закрыл руками искаженное от ужаса лицо, затем тихонько, тоненько завыл, как человек, мучимый невыносимым страхом, — один из самых неприятных звуков, какой может услышать врач.


Когда Джеффри Мэлверн снова отнял руки от лица, на пол что-то упало. Молодой человек этого, кажется, не заметил; я наклонился и поднял выпавший из его руки предмет. Это был камешек весьма странной формы — в виде пятиконечной звезды, что говорило о его искусственной обработке; хотя это могло быть и не так. В любом случае, человек ранее приложил к нему руку, поскольку я разглядел полустертую надпись, которую попытался прочесть. Мне удалось разобрать только три последние буквы; очевидно, это была подпись: «AV. V…» Возраст камня определить было трудно, но буквы были латинские, а судя по слою отложений на его поверхности, камень долго находился на морском дне, может быть, несколько веков.

Однако самым интересным оказалось вот что: как только я взял камешек в руки, то сразу почувствовал необычайный прилив сил; благотворная энергия начала растекаться по моему телу, словно передаваясь через посредство камня из некоего отдаленного источника. Это ощущение не покидало меня все время, пока я прикасался к камню. Но это было еще не все — внезапно я почувствовал властный зов, как будто камень стремился подтолкнуть меня к каким-то действиям. Сейчас, когда я пишу эти строки, мне кажется, что именно это странное чувство, а не состояние Мэлверна побудило меня взяться за расследование и, возможно, благодаря этому Линвольд и его окрестности были спасены от готового обрушиться на них ужаса.

Однако в тот момент мне было не до анализа собственных ощущений. Взяв Джеффри за волосы, я поднял его голову и показал камешек.

— Где вы это взяли, Джеффри? — спросил я.

— Камень! — пробормотал он.

На мгновение его взгляд прояснился, в глазах мелькнул ужас, но моего вопроса юноша, кажется, не слышал, поскольку в следующий момент начал раскачиваться взад-вперед, что-то бормоча про себя и тихо постанывая, словно от мучительной боли.

Мне ничего не оставалось, как дать ему успокоительное и отправить домой. Я велел Слейду посадить Джеффри в мою машину и отвезти его в старинный особняк лорда Мэлверна на самом берегу океана. После этого я позвонил лорду и сообщил, что его сын найден на улице в невменяемом состоянии, что я дал ему успокоительное и прошу немедленно уложить его в постель. Я сказал, что утром приду его осмотреть. Лорд Мэлверн отвечал мне с необычной для него резкостью — должно быть, он подумал, что сын снова угодил в какую-нибудь неблаговидную историю; надо сказать, что отношения между отцом и сыном Мэлвернами были довольно натянутыми, и все из-за склонности юного лорда к разного рода шальным выходкам.


О том, что случилось с Джеффри Мэлверном, я узнал только на следующий день. Накануне утром он вышел из дома, чтобы совершить дальнюю прогулку вдоль берега моря. Было уже за полдень, когда он добрел до разрушенного монастыря, расположенного неподалеку от отцовского поместья. Около четырех часов дня Джеффри зашел в придорожную таверну, чтобы перекусить; затем ненадолго заглянул в маленький коттедж, где жил бывший садовник Мэлвернов. Молодой человек выглядел вполне здоровым; и хозяин таверны, и садовник показали, что Джеффри шутил, смеялся и вообще выглядел как обычно.

Затем, около пяти часов вечера, его снова видели возле развалин монастыря; судя по показаниям нескольких водителей из Линвольда, которые проезжали мимо монастыря, Джеффри читал, сидя в тенистой тисовой рощице, где пробыл до наступления темноты. Когда начало темнеть, местный учитель Джереми Коттон, проходя мимо монастыря, заметил Джеффри и, свернув с дороги, подошел к нему, чтобы поговорить. Юноша что-то разыскивал среди камней, ковыряя землю палочкой. Заметив учителя, Джеффри показал ему только что найденный странный камешек; по описанию учителя я узнал тот самый камень, что выпал из руки юноши в моем кабинете. По словам Коттона, Джеффри был просто в восторге от своей находки; более того, молодой человек «просто не мог от него оторваться». На вопрос, что читал Джеффри Мэлверн, Коттон ответил, что это была книга под названием «Соборы Англии» Джеймса, и добавил, что Джеффри, по его словам, собирался посетить руины Хайдстоллского собора, которые виднелись вдалеке.

Таковы установленные факты. О дальнейших событиях мне ничего не известно вплоть до времени вскоре после полуночи, когда Джеффри появился в Линвольде в том состоянии, в каком его обнаружил Слейд. Очевидно, в этот временной промежуток с Джеффри Мэлверном случилось что-то такое, что совершенно выбило его из равновесия. Эта история меня крайне заинтересовала, и я решил ею заняться; теперь я понимаю, что действовал, повинуясь некоему внешнему импульсу. В то время я как-то не подумал, что Джеффри Мэлверн может прийти в себя и сам рассказать о случившемся.

После визита к лорду Мэлверну, когда мне так и не удалось пролить свет на мучившую меня загадку, я почувствовал тревогу — причем беспокоило меня не столько состояние Джеффри, сколько странное поведение лорда Мэлверна. Он просил никому не рассказывать о Джеффри и туманно намекнул, что внезапное помешательство сына связано с некоторыми его делами в Оксфорде. Как бы то ни было, лорд Мэлверн не желал, чтобы кто-нибудь вообще занимался расследованием, и все же именно он, упомянув о «делах» в Оксфорде как о некоем скандальном случае, дал мне второй ключ к разгадке тайны. Первым был пятиконечный камешек, только я об этом еще не знал. В тот вечер я впервые задумался: а не существует ли связь между скандалом в Оксфорде и словами, что в бреду шептал Мэлверн? А может быть, пятиконечный камешек как-то связан с тем скандалом? Я хорошо помнил, что в результате какого-то крайне неприятного происшествия из Оксфорда было отчислено четверо студентов; Джеффри спасли от отчисления только связи его отца.

Итак, в тот вечер я взял в руки камешек и принялся стирать с него налет, чтобы прочитать сделанную на нем надпись. К счастью, большая ее часть не пострадала, и можно было разобрать все ключевые слова, хотя это потребовало тщательного изучения объекта. Восстановив по наитию немногие полностью стертые буквы и слова, я получил следующую загадочную надпись:

«Пятиконечная звезда есть ключ. Именем Того, Кто Создал Этот Мир, сим ключом я запираю тебя, Порожденье Старшего Зла, Проклятого в глазах Господа, отродье безумного Ктулху, что осмелился подняться из навеки проклятого Р’льеха, запираю тебя. Да не увидишь ты свободы во веки веков.

Епископ Августин»[25]

Судя по всему, надпись была сделана Августином, епископом Гиппонским, видной фигурой в церковной истории. Это была первая информация, которую мне удалось получить относительно возраста странного пятиконечного камня.


Я утвердился во мнении, что связь между камнем и странным поведением Джеффри все-таки существовала. Может быть, она существовала и между камнем и скандалом в Оксфорде? Ибо в стенах университета действительно имели место некие «скандальные события», которые попытались скрыть, но кое-что все же выплыло наружу. Я все больше склонялся к мысли, что разгадку тайны следует искать в Оксфорде; во всяком случае, если и не разгадку, то хотя бы сколько-нибудь приемлемое объяснение, которое могло бы помочь в дальнейшем расследовании. Почему бы, думал я, не расспросить тех студентов, что были отчислены, о причине их неприятностей?

Итак, я послал телеграмму Сомсу Химери, чей адрес я нашел в его письме, опубликованном в «Таймс», где он писал о событиях в университете. В телеграмме я просил Сомса приехать и, если возможно, привезти с собой остальных участников скандала; свою просьбу я объяснял тяжелым состоянием Джеффри и резким ухудшением его здоровья.

Химери и Дункан Вернон, университетские друзья Джеффри, приехали на следующее утро. Оба казались энергичными и полными энтузиазма молодыми людьми, хотя и держались несколько скованно, и оба выразили готовность оказать мне любую посильную помощь. Они сразу же начали расспрашивать меня о состоянии Джеффри и, что меня удивило, настойчиво интересовались, не говорил ли он чего-нибудь в бреду?

— Ничего внятного, — ответил я и тут же вспомнил, как Джеффри несколько раз повторил одну фразу: «Нечто извне!» Я сказал об этом, упомянув еще и о пятиконечном камне, который нашел у него в руке.

Взгляд Вернона стал отрешенным, на губах заиграла слабая улыбка.

— Значит, вы видели этот камень, доктор? — спросил он. — Где он сейчас?

Я прошел в свой кабинет и вынес оттуда пятиконечный камешек, который и передал Вернону вместе с расшифрованной мною надписью. К нам тут же подошел Химери, и оба как завороженные принялись разглядывать камень.

— Выходит, он его все-таки раздобыл, — пробормотал Вернон. — Выкопал откуда-то, судя по виду.

— И выпустил кое-кого, — добавил Химери.

— Прекрасная расшифровка, доктор, — заметил Вернон.

— Боюсь, вы знаете гораздо больше меня, — признался я.

Здесь нашу дискуссию прервал Слейд; ворвавшись в комнату, он с порога заявил: «Старого Крэмтона нашли мертвым. Вас просят осмотреть тело, доктор».

Крэмтон был одиноким рыбаком, который жил в небольшой хижине на окраине Линвольда. Я высказал предположение, что его смерть могла быть вполне естественной, поскольку Крэмтон был глубоким стариком.

— Что с ним произошло? — спросил я.

— Никто не знает. Его нашли возле пещеры — той, что обнаружили мальчишки под монастырем.

Внезапно Химери и Вернон оживились и стали прислушиваться к нашему разговору. Я также был удивлен, услышав о монастыре и какой-то пещере под ним.

— Давайте по порядку, Джон, — сказал я. — Какие мальчишки?

— Да те трое, что пропали вчера, доктор.

— Я ничего об этом не слышал, — признался я. — А ну-ка, расскажите.

— Пропали двое сыновей Генри Коппса и Альберт, сынишка Джиббера Клоя, — ответил Слейд и рассказал о том, что случилось. Все выглядело очень просто.


Накануне трое мальчишек отправились на руины старого монастыря и не вернулись в положенное время. Наступил вечер, потом ночь, а дети все не возвращались. На их поиски было отправлено несколько старших подростков, которые нашли детей на берегу моря, недалеко от Линвольда. Те были очень напуганы и не могли объяснить, как они туда попали. Затем они поведали следующую странную историю. Они отправились играть на руины монастыря, где случайно нашли пещеру, уходящую куда-то в глубь земли, и, разумеется, полезли ее исследовать. Они пробирались по узкому тоннелю до тех пор, пока не наткнулись на какой-то странный сверток. Они принялись его ощупывать, поскольку было темно, и нащупали что-то похожее на пуговицу от пальто. Когда же их пальцы наткнулись на нечто, напоминающее лицо, мальчишки так перепугались, что бросились вон из пещеры. Они никак не могли найти выход и долго блуждали по лабиринту пещер и переходов, где было полно воды, и наконец оказались на берегу моря, не имея ни малейшего представления, где находятся, пока их не обнаружила поисковая партия. Это случилось далеко за полночь. Видели они что-нибудь на развалинах? Да. Видели что-то, когда стало смеркаться, но что это было, объяснить не могут. «Кто-то такой… как в зоопарке в Лондоне», — сказал один из мальчишек.

Выяснилось, что старая латунная пуговица, которую нашли дети, была когда-то пришита к пиджаку, принадлежавшему старику Крэмтону. За ним немедленно послали, но нигде не нашли. Вскоре выяснилось, что старик вообще не появлялся уже несколько дней — с того вечера, когда случился странный припадок у Джеффри. Все это — пуговица, исчезновение старого рыбака и «сверток с лицом», обнаруженный мальчишками, — заставило приступить к поискам старика. Когда начался отлив, его тело было обнаружено возле пещеры, в странном, необъяснимом состоянии. Итак, меня срочно вызывали в похоронное бюро.

Вспомнив о происшествии с Джеффри и сопоставив его с исчезновением старика, я забеспокоился. Прекратив расспросы, я быстро собрался и, предложив молодым людям пойти со мной, отправился осматривать тело Крэмтона, которое действительно находилось в необъяснимом состоянии — холодное как лед и такое же твердое. Казалось, старик умер от холода, если бы это было возможно. На самом же деле причиной смерти следовало считать сильный удар, поскольку труп был изуродован так, словно его достали из-под обвалившихся стен монастыря — кости расщеплены, ткани расплющены.

Вид страшно искалеченного тела, видимо, произвел на приятелей Джеффри такое жуткое впечатление, что они забыли о своей сдержанности и нежелании сболтнуть лишнего. Когда я подписал акт о результатах медицинского освидетельствования и мы вместе вышли из похоронного бюро, приятели наконец нарушили обет молчания.

— Боюсь, мы все попали в очень опасную ситуацию, — сказал Химери. — Опасность грозит не только Джеффри, ему уже ничем не поможешь. Хочу сказать вам, доктор Карри, что если бы у него в руке не было того пятиконечного камешка, его бы нашли в том же состоянии, что и старика.

— Продолжайте, — спокойно сказал я. — Я и раньше подозревал, что вся эта история началась еще в Оксфорде, откуда вас выгнали за какие-то «темные дела».

Они не стали отнекиваться. Вернон даже признался, что выгнали их вполне заслуженно.

А что это за «темные дела»?

Древняя магия, колдовство — и даже кое-что похуже. Они этим занимались — не всерьез, конечно. Однако исключение из университета все только осложнило.

— Но чем именно вы занимались? — спросил я.


Рассказ начал Вернон:

— Все началось чисто случайно. Джеффу не стоило в одиночку искать камень. Может быть, он поступил так потому, что из нас троих был самым неверующим; будь у него хоть немного веры, он понял бы, что его ждет, когда он узнает тайну камня в виде пятиконечной звезды.

Однажды мы наткнулись на одну древнюю оккультную книгу, которую лучше было бы спрятать подальше. Мы тогда изучали оккультную литературу и часто встречали рассказы о всяких странных и ужасных явлениях, которые невозможно выразить словами; нет, речь идет не о терминологии обрядов Черной мессы, а о каких-то странных именах, Старших Богах, Властителях Древности и тому подобных вещах, которые принято считать порождением зла, правившего Вселенной еще до того, как в ней появился наш мир. Эти злобные твари попытались захватить Землю, но были изгнаны Старшими Богами, и не только изгнаны, но и подвержены наказанию — так, одного из них заперли в темнице на дне моря, где он живет до сих пор, а с ним и его многочисленное отродье, забившееся в глубокие пещеры подводной страны, которая называется не то Р’льех, не то Райах, не то Райхе.

Разумеется, нам это показалось полной бессмыслицей; и все же было что-то притягательное в этих рассказах об ужасных тайнах открытого космоса и их странном сходстве с древними мифами первобытных народов, некогда населявших Землю. Однажды Химери удалось раздобыть несколько книг, которые прояснили нам тайны, скрывавшиеся веками; первая книга была написана каким-то сумасшедшим арабом, вторая — неким немецким доктором и третья — «Признания Клитануса» — монахом, которого также считали безумным. В то же самое время один из нас, прочитав произведения некоторых британских и американских писателей, обнаружил, что и они были знакомы с этой странной мифологией.

Клитанус делал прямые ссылки на старинный собор в Хайдстолле, а также поведал историю Августина — да, того самого святого Августина, епископа Гиппонского, который приезжал в Хайдстолл, где жил Клитанус. Как-то раз Клитанус нашел на морском берегу камешек в форме пятиконечной звезды — знака власти Старших Богов, которых так страшились Властители Древности и их приспешники. В своих «Признаниях» монах рассказывает о каких-то подводных коридорах, пещерах и ужасах, которые находятся неподалеку от того места, где расположен Хайдстолл, а также добавляет, что вход в них находится где-то на побережье.

— В таком случае вполне возможно, — сказал я, — что лабиринт, в котором заблудились дети, и есть те самые «подводные коридоры», что упоминаются монахом.

Химери кивнул и продолжил историю, начатую Верноном:

— Клитанус пишет о каких-то загадочных следах, ведущих в подводные пещеры, и о слабых, но ужасных звуках, доносящихся из глубины моря. Видимо, смещение камня, который нашел Клитанус, открыло кому-то выход со дна моря, или из подводной страны, или просто из какого-нибудь места, расположенного под водой. Видимо, поняв это и испугавшись содеянного, Клитанус поделился своими опасениями с Августином. И тогда епископ Августин с помощью магического пятиконечного камня заключил морскую тварь в каменный саркофаг, который опустили в одно из самых глубоких подземелий собора. В одном из своих писем Папе Римскому епископ писал, что монах по имени Клитанус повредился в уме и что он, Августин, велел ему отправиться в Рим; вот почему «Признания» были впервые напечатаны в Риме. Однако о той твари, что появилась из моря, епископ не пишет практически ничего, за исключением одной туманной фразы: «На наши берега вернулось Нечто Извне. Я позаботился о нем». Вот и все, что нам известно.

Я высказал именно то предположение, которого от меня ждали молодые люди:

— Значит, вы считаете, что убила Крэмтона и так напугала Джеффри Мэлверна та самая тварь, о которой писали Клитанус и Августин и которую видели мальчишки?

Оба кивнули.

— В тех старинных книгах было много странных историй, — сказал Химери. — В них говорилось, что ужасным тварям нужны люди, чтобы высасывать из них жизненные соки, которыми они питаются, нужны человеческие жертвоприношения — не менее трех человек, — чтобы восстанавливать силы и вновь браться за свои чудовищные деяния. Один человек уже мертв, значит, будут и другие. В старых легендах написано, что жертвы тварей превращаются в заледенелые, расплющенные трупы, как случилось с Крэмтоном. Боюсь, доктор, теперь тварь затаилась где-то в стенах собора и поджидает очередную жертву. Крэмтон погиб в ту ночь, когда Джеффри, сдвинув камень, выпустил чудовище на свободу. Нам остается одно: любой ценой отправить его обратно, в его подводное царство.

— И чем скорее мы это сделаем, тем лучше, — добавил Вернон.

— Да, уже темнеет, а тварь, кажется, днем не выходит — во всяком случае, пока. Нам понадобится магический камень.

Эту невероятную историю я выслушал со скептицизмом, характерным для всех медиков. И все же молодые люди говорили очень убедительно. Если бы они собирались сыграть со мной шутку, то, скорее всего, придумали бы что-нибудь более правдоподобное. Их же история была столь абсурдна, что почему-то хотелось в нее верить, к тому же все факты выстраивались в одну четкую картину. И если правдивой была хотя бы часть этой невероятной истории, значит, стены собора и в самом деле представляли огромную опасность, которой следовало немедленно положить конец.


С неба струился бледный лунный свет, заливая все вокруг, когда мы вышли из дома. В моем кармане лежал камешек в виде пятиконечной звезды; я то и дело дотрагивался до него рукой, чувствуя шероховатость в том месте, где была надпись. Стоял тихий вечер, с моря дул легкий ветерок. Перебросившись парой фраз насчет тихого вечера, всю оставшуюся часть пути мы молчали.

Мы уже вышли к окраине Линвольда и собирались свернуть в поля, чтобы сократить путь, как вдруг я увидел, что по дороге к нам бежит какой-то человек. Это был Джаспер Уэйн, старик фермер, живший возле монастыря.

Уэйн бежал сломя голову, размахивая руками и что-то выкрикивая. Добежав до нас, он остановился, тяжело дыша; только через несколько минут, отдышавшись и немного успокоившись, он рассказал нам, что случилось. И рассказ этот пугающим образом согласовывался с историей, что я услышал незадолго до того.

Этим вечером, на закате, Уэйн находился возле своего дома и был занят тем, что обозревал в бинокль окрестности. Наведя его в сторону монастыря, он вдруг заметил, как там метнулась чья-то тень. Старик принялся настраивать окуляры; в это время по дороге со стороны моря шел его работник, Герберт Грин, ведя в поводу лошадей. Как только Грин поравнялся с руинами, тень показалась вновь — выпрыгнув из-за камней, она шаром покатилась в сторону дороги. Лошади рванулись вперед, потащив за собой Грина, но тень оказалась проворнее и в мгновение ока набросилась на него. Через несколько секунд все скрылось в облаке пыли, из которого вскоре вынырнули обезумевшие лошади, волоча за собой Грина и вцепившееся в него странное существо. Затем тварь бросила человека и скрылась в развалинах, а лошади притащили его на ферму — мертвого, заледенелого и расплющенного в лепешку.

— Где он? — спросил я.

— У меня дома, на веранде, я его одеялом прикрыл. Лошади унеслись, а я побежал за вами, да только зачем ему теперь доктор?

— Мы идем к вам, — сказал я, — а вы отправляйтесь в похоронное бюро. Если к вашему возвращению нас не будет, значит, мы пошли к монастырю.

В сгущающихся сумерках Уэйн быстро удалился.

— Уже двое, — тихо сказал Химери, стараясь говорить спокойно, но голос выдал его глубочайшее волнение.


Тело Герберта Грина мы нашли в доме Джаспера Уэйна. На руках убитого все еще виднелись следы от повода, на котором его тащили лошади. Я откинул одеяло — и сразу отвернулся, едва удержавшись на ногах. Ибо тело Грина находилось точно в таком же состоянии, что и тело старого Крэмтона, — твердое, замерзшее, с расплющенной плотью. Первый такой труп вызвал во мне сильную тревогу; второй поверг меня в ужас — и не столько ввиду необычности происшедшего, сколько потому, что это могла быть далеко не последняя смерть.

И все же мы были обязаны найти какое-то решение. Делать возле второго трупа нам было уже нечего — нас ждали развалины старого монастыря, где скрывалась опаснейшая тварь.

Когда мы подошли к монастырю, вечерние тени становились темнее и длиннее. Вокруг царила полная тишина. Так что же, в конце концов, мы ищем? Какое существо? Об этом я шепотом спросил Вернона.

— Сам не знаю, — ответил тот. — Что-то невероятно жуткое, иначе Джефф не испугался бы до такой степени. Если тварь здесь, вам об этом скажет камень.

Мы замолчали и стали ждать. Ночных шумов было немного, до нас доносились лишь отдаленный шум прибоя и крики круживших в вышине козодоев. Так продолжалось несколько минут. Внезапно я услышал новый звук — словно по земле тащили что-то тяжелое; вскоре послышалось отвратительное чавканье. Звуки доносились откуда-то снизу, где, по моему предположению, должен был находиться каменный саркофаг.

— Слава богу, у нас есть камень! — пробормотал Вернон.

Внезапно посреди руин возникло какое-то невероятное бесформенное существо, из недр которого исторгся низкий, хриплый вопль. Немного постояв, монстр перевалился через камни и неуклюже пополз вниз, на равнину, окружающую развалины древнего собора. Там он начал двигаться быстрее и вскоре исчез из виду.

— Дайте мне камень, — сказал Вернон.

Я молча повиновался.

Вернон что-то крикнул и побежал в сторону твари; мы с Химери бросились за ним. Однако жуткое существо нас, видимо, не заметило, поскольку продолжало упорно ползти в сторону собора с такой скоростью, что мы вскоре отстали. Оказавшись возле развалин собора, тварь скользнула внутрь, а мы остановились, глядя на его разрушенные стены. Вернон предупредил, чтобы мы держались все вместе, иначе тварь может схватить меня или Химери, тем самым увеличив свою силу, и тогда камень станет против нее уже бессилен.


Мы осторожно ступили под мрачные своды собора и тихо двинулись по его темным коридорам, высматривая тварь, затем, немного осмелев, начали продвигаться быстрее. Тварь не появлялась. Вероятно, она укрылась где-то в боковых ходах. Или, может быть, она вернулась к дому Уэйна? Через полчаса мои спутники пришли в уныние и начали поговаривать о возвращении к монастырю или в Линвольд.

Как вдруг в одном из коридоров прямо перед нами внезапно возникло что-то огромное, зеленоватого цвета; взревев, тварь бросилась прямо на нас. Вернон, не медля, вскинул руку с зажатым в ней камнем. Тварь остановилась — но только на мгновение; вдруг из нее высунулось длинное щупальце и хотело обвиться вокруг Химери, но Вернон рванулся вперед, прикрываясь камнем, и тварь отпрянула, издав злобный свист. Из темноты на нас смотрели три сверкающих свирепых глаза; там, где должна была находиться пасть, зияло огромное черное отверстие. Внезапно тело твари начало светиться зловещим голубовато-зеленым светом. И тогда она вновь бросилась на нас.

То, что случилось потом, бывает только в ночных кошмарах или больном воображении. Казалось, битва с пришельцем из другого мира не кончится никогда; однако постепенно тварь начала слабеть, а затем, тяжело переваливаясь, поползла прочь от собора Хайдстолл и скрылась в развалинах монастыря. Там она снова сражалась с нами, сражалась долго и упорно, пока наконец не убралась в один из подземных коридоров.

Я думаю, что и мы к концу той битвы впали в дикое исступление, когда постепенно, дюйм за дюймом, оттесняли тварь к каменному саркофагу, из которого ее так неосмотрительно выпустил Джеффри Мэлверн, нашедший в развалинах монастыря странный камешек в форме пятиконечной звезды. Не помню, сколько длился тот бой, но когда мы, задыхаясь и падая от усталости, вернулись с морского берега, начинался рассвет. Саркофаг, вновь запечатанный камнем, лежал на дне моря, а нам события прошедшей ночи казались кошмарным сном, таким же невероятным, как и мерзкая аморфная тварь, что пыталась проникнуть в наш мир, выбравшись из своего древнего заточения.


Никто так и не смог сказать, откуда она пришла. Никто так и не понял, по каким законам она существовала в течение стольких веков, как зародилась, развивалась и однажды попала в наш мир, чтобы сеять в нем хаос и разрушение. И кто знает, что произойдет, если когда-нибудь найдется еще один беспечный исследователь, который отыщет спрятанный нами камень и вновь выпустит на свободу опаснейшую тварь? А может быть, в иных уголках земли притаились и другие твари, ожидающие своего часа?


Кончина Эрика Хольма [23] ( Перевод С. Теремязевой) | Маска Ктулху | Часть II МАСКА КТУЛХУ [26]