home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Еще совсем недавно путешественник, проезжая через северный Висконсин по Чекуамегонскому тракту в сторону Пашепахо и свернув налево у развилки с Брул-Риверским шоссе, вскоре оказывался в местах, которые иначе как глухоманью не назовешь. Двигаясь дальше по заброшенной дороге, он через некоторое время мог заметить полуразрушенные хижины, давно покинутые обитателями и поглощенные лесом. Это отнюдь не пустынный край, растительность здесь богатая, однако сам воздух в густых лесах пронизан ощущением мрака и ужаса, что действует на нервы даже случайному путнику. Дорога меж тем становится все более узкой, а потом и вовсе исчезает, немного не доходя до одинокого домика на берегу прозрачного голубого озера, окруженного вековыми деревьями. Здесь царит вечная тишина, нарушаемая лишь ночными криками козодоев, гагар и сов, шелестом листьев на ветру и… постойте, да листья ли то шумят? И кто может сказать, под чьей тяжестью хрустнула ветка — зверя или, может быть, существа, неизвестного человеку?

Лес, окружающий заброшенный домик у озера Рик, приобрел скверную репутацию задолго до того, как я впервые о нем услышал, — репутацию куда более зловещую, чем рассказы о прочих диких и мрачных местах. Говорили, что где-то в лесной чаще прячется некое существо — не обычное завывающее привидение, а нечто вроде полузверя-получеловека. Жители окрестных поселений, а также индейцы, кочующие на юг через эти края, на все вопросы об этой твари лишь молча покачивали головой. О лесе на берегу озера издавна ходили пугающие слухи, и к концу прошлого века он уже пользовался настолько дурной славой, что даже самый закаленный любитель приключений подумал бы дважды, прежде чем туда сунуться.

Первое упоминание об этих местах появилось в записках одного миссионера, который направлялся к голодающему индейскому племени, жившему на северном берегу залива Чекуамегон. Отец Пиргард бесследно исчез; через некоторое время индейцы принесли то, что от него осталось: сандалию, четки и молитвенник, где было нацарапано следующее: «У меня такое чувство, что меня кто-то преследует. Сначала я думал, что это медведь, однако теперь уверен, что это нечто более страшное, что-то такое, чего не может быть на земле. Близится ночь, а у меня, по-видимому, начинается легкий бред, ибо я все время слышу какую-то странную музыку и другие непонятные звуки, которые не может издавать живое существо. Я не могу избавиться от мысли, что слышу чьи-то тяжелые шаги, от которых сотрясается земля; несколько раз я видел на земле следы — все они разной формы и величины…»

Затем последовали и вовсе жуткие события. Когда Большой Боб Хиллер, один из самых алчных лесных баронов на всем Среднем Западе, начал мало-помалу захватывать берега озера Рик — а было это в середине прошлого века, — он поразился первозданной мощи здешнего соснового леса; и хотя этот участок ему не принадлежал, Хиллер поступил так, как поступали все лесные бароны: велел своим парням валить лес под тем предлогом, что он-де не знает в точности, где проходит граница его владений. Тринадцать человек начали рубить лес на берегу озера Рик; к концу первого дня все они исчезли. Тела двух лесорубов так и не были найдены; четыре трупа были обнаружены в озере, в нескольких милях от вырубки — неизвестно, как они туда попали; тела остальных оказались в разных местах в лесу. Решив, что с ним сводит счеты кто-нибудь из конкурентов, Хиллер увел своих людей с берегов озера, но затем внезапно приказал им тайком вернуться и продолжать работу. Когда исчезли еще пятеро, Хиллер сдался; с тех пор ни один человек не появился в том лесу, за исключением нескольких переселенцев, построивших там дома.

Вскоре, однако, и они покинули берега озера, а на все вопросы либо отмалчивались, либо давали невразумительные ответы. Но и этих ответов оказалось достаточно, чтобы вызвать панику среди местных, и переселенцам поспешили заткнуть рот — настолько необычными были рассказы, в которых они безуспешно пытались описать нечто совершенно ужасное, некое древнее зло, о котором не слыхали даже маститые археологи. Из тех переселенцев не объявился только один, его тела так и не нашли, а вернувшиеся из леса скоро убрались подальше от этих мест — все, кроме одного метиса по имени Старый Питер, который все носился с идеей о том, что на берегах озера находятся залежи ценных минералов, и временами отправлялся на разведку, предусмотрительно разбивая свой лагерь несколько в стороне от леса.

Рассказы об озере Рик неизбежно должны были привлечь внимание профессора Эптона Гарднера из университета штата, который составлял коллекции народных баек о Поле Беньяне[14], Виски-Джеке[15] и Ходаге[16] и среди прочего наткнулся на странные, полузабытые легенды, пришедшие с берегов лесного озера. Позднее я узнал, что его первой реакцией было всего лишь сдержанное любопытство; и то верно — мало ли преданий бытует в глухих, богом забытых уголках страны? Правда, ничего подобного он до сих пор не слыхал; в обычных легендах речь, как правило, шла о призраках людей и животных, зарытых сокровищах, индейских поверьях и тому подобном, тогда как в легендах озера Рик говорилось о ни на что не похожих существах или «существе», обитающем в глухом лесу, полузвере-получеловеке, которого никто толком не видел, но каждый описывал по-своему. В конце концов профессор Гарднер, вероятно, просто добавил бы эти легенды к своей коллекции и забыл о них, если бы не два весьма любопытных происшествия, на первый взгляд не связанных между собой, и одно случайное открытие.

Все началось с двух газетных заметок о происшествиях в штате Висконсин, появившихся с интервалом в одну неделю. Первая представляла собой краткое полушутливое сообщение и называлась так: «МОРСКОЙ ЗМЕЙ В ОЗЕРЕ ВИСКОНСИН?» В заметке говорилось следующее:

«Вчера пилот Джозеф К. Каслтон, пролетая над северным Висконсином, видел неизвестное животное, которое плавало ночью в лесном озере близ горы Чекуамегон. Каслтон, захваченный грозой, вынужден был снизиться, чтобы определить свое местоположение. Внезапно при вспышке молнии он увидел, как из озера выбралось какое-то огромное существо и скрылось в лесу. Летчик не может описать его подробно, но утверждает, что оно сильно напоминало чудовище озера Лох-Несс».

Вторая заметка была и вовсе фантастической историей о том, как в трухлявом стволе дерева, на берегу реки Брул, было обнаружено прекрасно сохранившееся тело отца Пиргарда. Поначалу его сочли одним из пропавших членов экспедиции Маркетта — Жолье[17], но очень скоро тело священника было опознано. Заметка заканчивалась сдержанным заявлением президента исторического общества штата, в котором говорилось, что данное сообщение — не более чем розыгрыш.

Открытие же, сделанное профессором Гарднером, состояло в том, что один его старый приятель был формальным владельцем заброшенного домика и большого участка земли на берегу озера Рик.

Итак, связь между описанными событиями была очевидна, и профессор Гарднер уже не сомневался, что они имеют прямое отношение к легендам озера Рик; возможно, в другой раз он не стал бы спешить с выводами и постарался провести более тщательное исследование, однако какое-то внутреннее чутье заставило его немедленно броситься на почту, чтобы отправить приятелю письмо с просьбой разрешить — в интересах науки — пожить в его домике на берегу озера Рик. Спешка была вызвана и другой причиной: куратор музея штата обратился к профессору с просьбой срочно прибыть в музей для осмотра только что полученного экспоната. Профессор отправился туда в сопровождении Лэйрда Доргана, который и поведал мне эту историю.

Но наша беседа состоялась уже после исчезновения профессора.

Ибо он действительно исчез; сначала в течение трех месяцев из домика на берегу озера приходили отрывочные сообщения, затем они внезапно прекратились. Больше профессора Эптона Гарднера никто не видел.

Лэйрд зашел в мой университетский кабинет поздним октябрьским вечером; прямой взгляд его голубых глаз был затуманен, губы крепко сжаты, брови нахмурены; весь его вид говорил о том, что он порядком возбужден, причем вовсе не от горячительных напитков. Сначала я решил, что это признаки усталости — в Университете штата Висконсин только что закончилась сессия, а Лэйрд принимал зачеты строго, подолгу опрашивая каждого отвечающего. В бытность свою студентом он всегда крайне добросовестно относился к учебе, теперь же, став преподавателем, сделался добросовестным вдвойне.

Вскоре, однако, выяснилось, что дело вовсе не в усталости. Вот уже больше месяца от профессора Гарднера не было никаких известий, что весьма беспокоило моего коллегу. О чем он мне и сообщил, добавив:

— Джек, я хочу туда поехать и выяснить, что произошло.

— А ты знаешь, что там уже побывали шериф с целым отрядом полицейских и ничего не нашли? Что ты еще можешь сделать? — спросил я.

— Во-первых, я знаю больше, чем они.

— Почему же ты им ничего не сказал?

— Потому что они все равно ничего бы не поняли.

— Ты имеешь в виду легенды?

— Нет.

Лэйрд задумчиво смотрел на меня, словно решая, стоит ли мне доверять. Внезапно я понял, что ему действительно известно нечто крайне важное; в то же время меня упорно не оставляло тревожное предчувствие — такое со мной было впервые. Комната внезапно словно сжалась, воздух в ней казался наэлектризованным.

— Если я туда поеду… ты поедешь со мной?

— Думаю, мне удастся выкроить время.

— Хорошо.

Он прошелся по комнате с задумчивым видом и несколько раз взглянул на меня, явно решая, говорить или нет.

— Слушай, Лэйрд, сядь и успокойся. Перестань метаться, как лев в клетке, и заводить сам себя.

Он послушался — сел и закрыл лицо руками; вдруг по его телу прошла дрожь. Я замер, настороженно глядя на него; однако мой друг быстро взял себя в руки, откинулся на спинку стула и закурил сигарету.

— Ты слышал легенды об озере Рик, Джек?

Я заверил его, что прекрасно знаю не только легенды, но и историю озера, насколько она отражена в документах.

— А те газетные заметки, о которых я тебе говорил… ты читал?

И заметки я читал. Я запомнил их потому, что Лэйрд рассказывал мне, как сильно они подействовали на профессора.

— Та, вторая, об отце Пиргарде… — начал Лэйрд и внезапно замолчал. Затем глубоко вздохнул и снова заговорил: — Так вот, прошлой весной мы с Гарднером ходили к куратору музея.

— Знаю, я тогда был на востоке.

— Да. Так вот, он вызвал нас потому, что хотел нам что-то показать. Как ты думаешь, что?

— Понятия не имею. Что же?

— Тело, обнаруженное в стволе дерева!

— Не может быть!

— Мы тоже не поверили своим глазам. Перед нами лежал полый ствол, лежал так, как его нашли и привезли в музей. Только, сам понимаешь, никому и в голову не пришло показывать его посетителям. Когда Гарднер его увидел, он подумал, что это восковая копия. Но это была не копия.

— Ты хочешь сказать, что все было настоящее?

Лэйрд кивнул.

— Знаю, в это трудно поверить.

— Но это же просто невозможно!

— Согласен, невозможно. И тем не менее это так. Вот почему его не стали никому показывать, а просто тихо вынесли и закопали.

— Не понимаю зачем.

Лэйрд наклонился ко мне.

— А затем, — тихо и серьезно сказал он, — что тело превосходно сохранилось, словно его забальзамировали. Однако никто его не бальзамировал. Оно просто замерзло, а ночью начало оттаивать. При этом не было ни единого признака, который бы указывал, что тело пролежало вот так три сотни лет. Да, оно начало разлагаться, но не как древняя мумия, рассыпаясь в прах, а так, словно человек умер не более пяти лет назад, Гарднер сам это определил. Где же в таком случае оно находилось все это время?

Лэйрд был совершенно серьезен. Я сначала не мог ему поверить, но затем, увидев, как спокойно и убежденно он говорит, мое недоверие улетучилось. Если бы в тот момент я начал над ним подшучивать — как мне того хотелось, — он замкнулся бы в себе и покинул комнату, чтобы потом в одиночестве обдумывать невероятное открытие; одному богу известно, чем это могло закончиться для моего друга. Некоторое время мы молчали.

— Ты мне не веришь.

— Я этого не говорил.

— Я это чувствую.

— Знаешь, в это трудно поверить. И все же я верю — верю в твою искренность.

— Вот и прекрасно, — мрачно заметил он. — Так что же, поедешь со мной к озеру?

— Поеду.

— Тогда сначала прочти отрывки из писем Гарднера.

Лэйрд выложил их передо мной так, словно бросал мне вызов. Записи он сделал на одном листе бумаге, и, пока я его разворачивал, он продолжал говорить, объясняя, что это выдержки из тех писем, которые Гарднер отправлял из своего домика на берегу озера. Итак, я начал читать.

«Не могу отрицать, что над моей хижиной, озером и даже лесом витает аура зла, аура надвигающейся опасности… в общем, не знаю, как это описать, Лэйрд, ибо моя специальность — археология, а не литература. А жаль, поскольку то, что я чувствую, способен описать только литератор… Иногда у меня появляется какое-то странное ощущение — мне кажется, что из леса или из озера за мной наблюдает кто-то или что-то; не понимаю, откуда у меня берется это чувство, и поэтому мне не то чтобы страшно, но как-то не по себе. Недавно я поговорил со Старым Питером, метисом. В тот момент он едва ли что-то соображал, накачавшись “огненной воды”, но, как только я упомянул лес на берегу озера и свою хижину, моментально замкнулся, как моллюск, спрятавшийся в раковину. Все, что он произнес, было слово “Вендиго”[18] — вам знакома эта легенда, которая бытует среди индейцев французской Канады».

Это был отрывок из первого письма, которое Гарднер отправил примерно через неделю после того, как поселился на берегу озера Рик. Второе письмо оказалось совсем коротким и было отправлено с курьером.

«Будьте так добры, телеграфируйте в Мискатоникский университет в Аркхеме, Массачусетс, чтобы мне прислали фотокопию книги, известной как “Некрономикон”, одного арабского автора, именующего себя Абдул Альхазред. Кроме того, пришлите мне “Пнакотикские рукописи” и “Книгу Эйбона”, а также попробуйте отыскать в книжных лавках хотя бы один экземпляр книги Г. Ф. Лавкрафта “«Изгой» и другие рассказы”, выпущенной в прошлом году издательством “Аркхем-хаус”. Думаю, что эти материалы помогут мне разобраться, что происходит на берегах озера. Ибо здесь и в самом деле происходит нечто странное. Теперь я в этом убежден; если же я скажу вам, что ЭТО происходит уже в течение нескольких столетий — а возможно, началось и вовсе до появления на земле человека, — вы поймете, что я нахожусь на пороге величайшего открытия».

Третье письмо оказалось еще более загадочным. Между вторым и третьим письмами прошло около двух недель. Судя по его тону, профессора Гарднера что-то сильно встревожило и даже напугало.

«Зло, кругом одно зло… не знаю, кто это — Черный Козел с Легионом Младых, или Безликий, или тот, кто летает вместе с ветром. О боже… будь они прокляты, эти письмена!.. В озере кто-то есть; и эти звуки по ночам! Сначала полная тишина, и вдруг — пронзительный писк флейт, и бульканье, и завывание! Ни криков птиц, ни рева зверей — только ужасные, призрачные звуки. И голоса!.. Или все это бред? Может быть, это свой голос я слышу в ночной тиши?..»

Кончив читать, я почувствовал, что дрожу. От письма профессора Гарднера веяло ужасом, извечным злом; внезапно я понял, что нас с Лэйрдом Дорганом ожидает приключение до того невероятное, жуткое и опасное, что мы вполне можем из него и не выбраться. Честно говоря, в глубине души я уже сомневался, что мы вообще сможем что-то рассказать, даже побывав на берегу озера Рик.

— Что скажешь? — нетерпеливо спросил меня Лэйрд.

— Я еду с тобой.

— Хорошо. У меня все готово, не забыл даже диктофон и запас батареек. Я написал шерифу Пашепахо и попросил вернуть вещи профессора в хижину, так что теперь там все так, как было при нем.

— Диктофон, — перебил я его, — зачем тебе диктофон?

— А звуки, о которых писал профессор? Мы попробуем их записать. Если же они ему просто почудились, значит, записи не будет. — Лэйрд серьезно взглянул на меня. — Знаешь, Джек, мы ведь можем и не вернуться.

— Понимаю.

Вслух я этого не сказал, зная, что Лэйрд думает о том же: что мы с ним похожи на двух крошечных Давидов, которые собираются бороться с неведомым существом огромнее любого Голиафа, к тому же еще невидимым и безымянным, о котором рассказывалось лишь в страшных легендах, — таинственным обитателем не просто лесного мрака, но мрака древнего, постичь который люди тщетно пытались еще на заре своей истории.


Обитатель мрака [12] ( Перевод С. Теремязевой) | Маска Ктулху | cледующая глава