home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

Мне очень трудно писать о последующих событиях. Как только сомнения Эндрю Фелана рассеялись окончательно, мы немедленно приступили к делу. В первую очередь следовало как можно скорее отыскать Ахава Марша, затем — членов «Ордена Дагона». Фелан сказал, что они вновь взялись за жертвоприношения, как во времена Обеда Марша, хотя занимались этим в строгой тайне. С тех пор как в городе побывали федералы, инсмутцы стали вести себя более осторожно — во всяком случае, те, кто уцелел и вернулся сюда после ухода военных. Что же касается Ахава, того самого Ахава, что сбросил с себя одежду и исчез в море, то на следующий день он появился в городе как ни в чем не бывало. Кто бы мог подумать, что ночь он провел на Рифе Дьявола? И кто бы мог догадаться о судьбе молодого человека, который в ту ночь сидел за рулем его машины? А судьба его была печальна — Ахав принес его в жертву жутким существам, обитающим в подводном городе Й’ха-нтлеи, под страшным Рифом Дьявола, который во время отлива черной, зловещей скалой выступал из темных вод Атлантики.

На следующий день уже другой молодой человек сидел за рулем машины Ахава Марша, курсирующей между его огромным домом на Вашингтон-стрит и перерабатывающим заводом, который стоял на обрывистом берегу реки Мануксет. Всю предыдущую ночь, сидя в гостинице, мы прислушивались к звукам снаружи. Мы слышали рокот моря, странное завывание и какие-то ужасные крики, хриплые и дикие, словно вопил человек, мучимый смертельным ужасом; звуки пения, доносившиеся из зала «Ордена Дагона», сливались с другими голосами, распевающими песню со странными словами, что зловеще раздавались в ночной тиши: «Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн», которые Фелан перевел так: «В своем доме в Р’льехе мертвый Ктулху ждет и видит сны».

Утром Фелан сходил удостовериться, на месте ли Ахав Марш, после чего вернулся в гостиницу и с головой ушел в какие-то исследования, предоставив меня самому себе, но при том не забыв напомнить об осторожности. Я и без того старался быть как можно незаметнее; вместе с тем я чувствовал себя обязанным выяснить обстоятельства ужасных жертвоприношений, творимых жителями Инсмута, а потому снова отправился в магазин мистера Хендерсона.

Разумеется, он меня не узнал и принялся обхаживать с той же любезностью, что и даму из семейства Уэйтов, которая приходила к нему в прошлый раз. Я несколько раз назвал себя, но все было напрасно — Хендерсон совсем перепугался, решив, что кто-то из местных жителей донес о его разговоре со мной. Мне стоило больших трудов заставить его поверить в то, что я есть я. Но даже после этого Хендерсон продолжал трястись от страха.

— Что будет, если они узнают! — хрипло шептал он.

Я заверил его, что меня никто не узнал и не узнает, кроме него, мистера Хендерсона, которому я полностью доверяю. Он догадался, что я приехал в Инсмут, «чтобы кое-что выяснить», и стал настойчиво отговаривать меня от этой затеи.

— Некоторые из этих тварей умеют распознавать людей по запаху. Иногда мне кажется, что они умеют читать мысли, и если они вас схватят, тогда…

— Что тогда, мистер Хендерсон?

— Вы уже не вернетесь домой.

Стараясь говорить как можно убедительней, я заверил его, что не собираюсь попадаться им в лапы. Я пришел к нему за информацией; Хендерсон отчаянно замотал головой — нет, он ничего не знает, — но я все же задал свой вопрос:

— Не было ли за последнее время исчезновения людей — в частности, молодых мужчин и женщин?

Он кивнул.

— Много?

— Около двадцати. Как только собираются члены ордена — а это случается время от времени, — так потом кто-то исчезает. Они говорят, что человек сбежал из города. Сначала я и сам в это верил — из Инсмута кто угодно сбежит. Но потом начал задумываться — все, кто исчезал, работали у Ахава Марша, да тут еще слухи о старом Обеде Марше — будто он увозил людей к Рифу Дьявола, а потом возвращался один. Зейдок Аллен об этом рассказывал; тогда они начали распускать слухи, что Зейдок — сумасшедший, да только Зейдок знал, что говорит, к тому же и доказательства были. В общем, болтал он, болтал, а потом… умер.

То, как он произнес последнее слово, заставило меня насторожиться.

— Вы хотите сказать, что его убили? — спросил я.

— Я этого не говорил; я человек не болтливый. Учтите, сам я ничего не видел — ничего значительного. Я не видел, чтобы кого-то убивали, — просто человек больше не появлялся, и все. Люди перешептывались, я слушал и запоминал. В газетах об этом ничего не писали; в городе все молчали, никто не пытался никого искать, а у меня из головы не выходили истории о капитане Обеде Марше. Не знаю, может быть, у меня просто неладно с мозгами — оно неудивительно, если вспомнить, сколько я здесь живу… в этом городе кто хочешь свихнется. Я не считаю, что Зейдок Аллен был сумасшедшим, просто он любил выпить и после этого распускал язык; потом, когда хмель выветривался, он и сам жалел, что сболтнул лишнего, все ходил и оглядывался, не идет ли кто за ним, и на море тревожно поглядывал, на Риф Дьявола, особенно во время отлива. Мы в ту сторону стараемся не смотреть, но иногда, когда собирается «Орден Дагона», там горят огни — странные такие, а потом на крыше «Джилмен-хаус» такие же загораются; так они и перемигиваются, словно говорят друг с другом.

— Вы видели эти огни?

— Видел. Может быть, это было какое-нибудь судно, хотя вряд ли. Возле Рифа Дьявола суда не ходят.

— Вы там были хоть раз?

Хендерсон покачал головой.

— Нет, сэр. Не имею ни малейшего желания. Как-то раз я мимо проплывал и видел этот риф — одни серые камни, и форма у них какая-то странная, в общем, я не стал к ним причаливать. Да я бы и не смог — когда к рифу подплываешь совсем близко, то начинает казаться, что тебя кто-то отталкивает, не пускает туда. Я в тот раз так перепугался, что аж волосы встали дыбом. Никогда этого не забуду и слушать ничего не хочу, а то и в самом деле сойду с ума.

— Ахав Марш имеет над городом власть?

— Да. Все потому, что никого больше не осталось — ни Уэйтов, ни Джилменов, ни Орнов; в смысле, не осталось мужчин, одни женщины, да и те давно состарились. Как приехали сюда федералы, так все мужчины и пропали.

Я решил вернуться к теме таинственного исчезновения людей. Неужели в наше время возможно, чтобы вот так просто пропадали молодые люди и газеты не писали об этом ни строчки? В Инсмуте все возможно, ответил Хендерсон. Члены ордена держат рот на замке, и если их языческому божеству нужна жертва, они ее принесут, а потом постараются об этом забыть, потому что смертельно боятся Ахава Марша. Сказав это, Хендерсон подошел ко мне совсем близко.

— Я как-то раз дотронулся до него, — прошептал он, — и мне этого оказалось достаточно. Господи боже! Он холодный, холодный как лед! Почувствовав мое прикосновение, он сразу отдернул руку и так на меня посмотрел! А кожа у него мокрая и холодная, как у рыбы!

Хендерсон замолчал и прижал руки к вискам.

— А остальные — такие же?

— Нет. Остальные не такие. Говорят, что у Маршей была холодная кровь, особенно у капитана Обеда, но я слышал другое. Был один парень — кажется, Уильямсон по фамилии, — который и сообщил федеральным властям, что творится в Инсмуте. Тогда еще никто не знал, что он сам в родстве с Маршами, да еще в нем текла кровь Орнов. Когда они об этом узнали, то стали ждать его возвращения в город. И дождались. Он приехал и, как рассказывают, сразу пошел на берег, где разделся и, вроде как напевая, поплыл в сторону Рифа Дьявола, откуда уже не вернулся. Сам я этого не видел, только слухи ходили. Эти Марши всегда возвращаются по зову крови, куда бы ни уехали. Возьмите хотя бы Ахава — один бог знает, откуда он взялся.

Забыв о своих страхах, Хендерсон становился все разговорчивее. Видимо, сказались долгие месяцы вынужденного молчания, когда поговорить ему было не с кем; к тому же по утрам в магазине почти не бывало посетителей — инсмутцы предпочитали делать покупки после обеда, поэтому Хендерсону приходилось держать магазин открытым до позднего вечера. Речь зашла о странных украшениях, которые носили жители Инсмута, — браслеты и диадемы, кольца и пекторали с вырезанными на них фигурками. Я не сомневался, что это были те же изображения, что мы с Феланом разглядывали в зале «Ордена Дагона». Хендерсон видел их лишь мельком; члены ордена носили их на себе, видимо, такие же были и у представителей местной церкви. Затем Хендерсон заговорил о звуках с моря — «словно кто-то поет, только не человек».

— Кто бы это мог быть?

— Не знаю. И знать не хочу. Целее буду. Голоса доносятся издалека, как прошлой ночью, — снова зашептал Хендерсон.

— Понимаю.

И он принялся рассказывать о других звуках; об ужасных воплях он не сказал ни слова, хотя, несомненно, слышал и их. Есть и кое-что еще, с многозначительным видом шептал Хендерсон, еще ужаснее, чем пение, что происходит у Рифа Дьявола. Ходят слухи, что Обед вовсе не умер. Однажды из Ньюберипорта отправилась на лодочную прогулку компания молодых людей, некоторые из них знали Маршей; в порт люди вернулись бледные и трясущиеся. Они рассказывали, что своими глазами видели Обеда, который кувыркался в волнах, как дельфин, и если это не Обед Марш, то кто же еще? Разве рыба может так разглядывать людей? Интересно, а почему в Инсмуте об этом ничего не говорят? Ньюберипорт — тут все ясно, они чужаки, которым, кстати, вовсе не обязательно знать то, что происходит возле Рифа Дьявола. Но ведь тех тварей видели не раз — они похожи на людей, только покрыты чешуей и кожа у них скользкая и морщинистая. А куда пропадают инсмутские старики? Странное дело — в Инсмуте не бывает похорон и нет кладбищ; просто однажды старик уходит на берег моря, откуда уже не возвращается; потом про него говорят, что он «пропал в море», или «утонул», или еще что-нибудь. Тех морских тварей никогда не видели днем — только ночью! А кто они такие? И почему некоторые инсмутцы не боятся плавать ночью возле Рифа Дьявола? Хендерсон говорил все быстрее, все возбужденнее, он буквально захлебывался словами, его голос становился все более хриплым. Было видно, что Хендерсона давно мучают вопросы о том, что происходит в Инсмуте, который, судя по всему, накрепко привязал его к себе, хотя и вызывал у бедняги сильнейшее отвращение.

Я вернулся в «Джилмен-хаус» уже днем.

Фелан выслушал мой рассказ со всей серьезностью, хотя, судя по выражению его лица, он не узнал от меня ничего нового. Когда я закончил, он ничего не сказал, а лишь кивнул и заговорил о дальнейшем плане действий. Он сказал, что время нашего пребывания в Инсмуте подходит к концу; мы покинем город, как только покончим с Ахавом Маршем, что может случиться или сегодня, или завтра, во всяком случае, совсем скоро, поскольку у него уже все готово. Вместе с тем он считает необходимым посвятить меня в некоторые вещи, первой из которых является огромная опасность, которой я подвергаюсь.

— Я не боюсь, — поспешно заявил я.

— Однако вы не представляете, что они могут с вами сделать. Каждый из нас имеет при себе талисман, против которого бессильны Глубинные жители и все те, кто поклоняется Властителям, однако эти талисманы не могут защитить от самих Властителей или их ближайших прислужников, которые всплывают из глубин, чтобы выполнить какой-либо приказ Великого Ктулху или кого другого.

С этими словами он положил передо мной пятиконечную звезду, выточенную из какого-то неизвестного камня. Простой серый камешек… и вдруг я вспомнил строчки из книги, которую читал в университетской библиотеке: «Серый камень в виде пятиконечной звезды, привезенный из древнего Мнара»! Молча взяв камешек, я положил его в карман.

Фелан продолжал говорить.

По его словам, этот камень отчасти защитит меня здесь, на Земле, и он же поможет скрыться, если на меня набросятся прислужники Ктулху. Если я захочу, то также смогу улететь на Целено, правда, это несколько опасно, поскольку крылатые твари, которые ненавидят Глубинных и Ктулху, сами являются порождением зла, ибо служат Хастуру Невыразимому, что обитает на черном озере Хали в Гиадах. Для того чтобы заставить крылатых тварей служить мне, я должен буду проглотить шарик из удивительного меда, который готовит доктор Шрусбери, после чего я выйду из-под власти законов времени и пространства и смогу перемещаться во всех измерениях, а также приобрету удивительную остроту всех органов чувств. Чтобы вызвать крылатых тварей, нужно подуть в свисток и произнести следующие слова: «Йа! Йа! Хастур, Хастур, кф’айак ’вулгтмм, вугтлаглн, вулгтмм! Ай! Ай! Хастур!» Сразу прилетят крылатые существа — бьякхи, после чего мне останется лишь забраться одному из них на спину и ничего не бояться. Однако призывать их следует лишь в случае крайней необходимости, когда опасность будет совсем близко, ибо — как несколько раз повторил Фелан — иметь дело с порождением зла опасно не только для тела, но и для души.

Все это я выслушал, внутренне холодея от ужаса, вполне естественного для человека, который впервые в жизни столкнулся с законами безграничного космоса и начал постигать всю необъятность вселенной; только теперь я догадался, каким образом Эндрю Фелан попал в мою комнату в Бостоне и как он исчез из нее более года назад!

Фелан протянул мне ладонь, на которой лежали три желтых шарика (на случай, если один-другой потеряется) и крошечный свисток, дуть в который полагалось лишь в случае крайней опасности. Это все, сказал он, чем он может меня защитить, и добавил, что возвращаться в Аркхем мне придется в одиночестве, хотя из Инсмута мы выедем вместе.

— Они ждут, что мы поедем в Ньюберипорт, — сказал он. — А мы пойдем по железнодорожным путям в Аркхем. К тому времени, как они обо всем догадаются, мы будем уже далеко. Как только наша задача будет выполнена, мы сядем на поезд, но сначала удостоверимся, что свою миссию мы исполнили.

Немного помолчав, Фелан добавил, что жители Инсмута не представляют для нас никакой угрозы.

— А кто представляет угрозу?

— Когда они появятся, вы сами все поймете.


К ночи у нас было все готово. Не посвященный в подробности плана Эндрю Фелана, я знал только, что мы пойдем к старинному дому Маршей на Вашингтон-стрит, где живут две пожилые женщины, и расскажем им историю о престарелом родственнике, который якобы приехал в Инсмут и остановился в гостинице «Джилмен-хаус»; поскольку его здоровье оставляет желать много лучшего, он не может сам навестить Маршей и был бы счастлив, если бы в девять часов вечера к нему приехали мисс Элайза и Этлаи Марш. Письмо, которое от имени родственника написал Фелан, ничем не отличалось от обычных писем, кроме одного — оно было скреплено восковой печатью «Ордена Дагона». В качестве подписи Фелан использовал имя Уилкен, поскольку было известно, что семьи Маршей и Уилкенов состояли в родстве. Фелан не сомневался, что это письмо заставит женщин на некоторое время покинуть дом, нам же за это время нужно будет покончить с властью приспешников Ктулху в Инсмуте, а также разрушить планы по возвращению их повелителя из морских глубин.

Фелан отправил письмо незадолго до ужина, сказав клерку, что если о нем справятся по телефону, он скоро придет. После этого мы вышли на улицу; Фелан прихватил небольшой саквояж, в который уложил те самые вещи, что хранились в карманах его одеяния в день, когда он появился у меня дома.

К радости моего спутника, на небе начали собираться тучи, а это означало, что к девяти часам будет темнее обычного. Если все пойдет по его плану, то женщины отправятся в «Джилмен-хаус» на машине, и Ахав останется в доме один. Фелан спокойно пояснил, что выбора у него нет — если женщины откажутся от поездки в гостиницу, он, как это ни печально, уничтожит их вместе с Ахавом. Добравшись до Вашингтон-стрит, мы без труда нашли место, откуда можно было спокойно наблюдать за улицей, поскольку кругом было полно пышных деревьев и тенистых уголков. Дом, стоявший на противоположной стороне улицы, был погружен в темноту, за исключением слабого огонька, который горел в комнате на втором этаже. Около девяти часов загорелся свет и внизу.

— Они выходят, — прошептал Фелан.

К дому подкатила черная машина со шторками на окнах; с крыльца спустились две дамы в густых вуалях, сели в машину и уехали.

Фелан не медлил ни секунды. Быстро перейдя улицу, он открыл саквояж, в котором лежали маленькие звездочки. Этими звездочками, сказал он, нужно окружить дом, обратив особое внимание на окна и двери, и если мы оставим хотя бы одну лазейку, Ахав сможет удрать. Там, где положены камни, ему не пройти. Я быстро начал помогать Фелану, и вскоре мы с ним вновь сошлись у входной двери. К этому времени стало совсем темно; нужно было торопиться — женщины могли вернуться в любой момент, как в любой момент Ахав Марш мог заподозрить неладное.

— Я сейчас вернусь, — сказал мне Фелан, — что бы ни случилось — ведите себя спокойно и не кричите.

И он исчез за домом. Не успел я отойти в тень пышного куста, как Фелан возник вновь, подошел к парадной двери и что-то там сделал. Когда он отошел в сторону, я увидел, как у двери заплясало пламя — Фелан поджег дом!

Затем он подошел ко мне, мрачно глядя на свет в окошке второго этажа.

— Только огонь может их уничтожить, — сказал он. — Запомните это, Абель. Может быть, вы с ними еще встретитесь.

— Давайте уйдем отсюда.

— Подождите. Нельзя упустить Ахава.

Огонь быстро охватил старую деревянную постройку и перебрался на расположенные поблизости деревья. В любой момент могла подняться тревога, и тогда кто-нибудь вызовет пожарную команду; однако нам повезло — жители старались держаться подальше от тех мест, где жил и работал Ахав Марш, поскольку трепетали перед Маршами, как некогда и их предки трепетали перед членами этого семейства, вступившими в сношения с морскими тварями и перенесшими свое проклятие на целый город, который вот уже много лет не мог избавиться от страшной напасти.

Внезапно окно на втором этаже распахнулось, и Ахав выглянул наружу. Выглянул и сразу исчез, не удосужившись закрыть окно, тем самым вызвав сильный сквозняк. Пламя загудело с новой силой.

— Пора! — скомандовал Эндрю Фелан.

Распахнулась входная дверь, и Ахав одним прыжком выскочил из дома. Но он не ушел далеко — сделав один шаг, он сжался, взмахнул руками и вдруг издал пронзительный, злобный вопль. За его спиной бушевало пламя; наверное, там, где он находился, стоял невыносимый жар, ибо то, что произошло потом, я не забуду никогда.

Одежда, что была на Ахаве, начала тлеть и сваливаться с него кусками; сначала на землю упали рукавицы, затем черная шапочка, затем все остальное, причем так быстро, что он буквально выскочил из одежды! И тогда моему взору предстал не человек, а какая-то неизвестная тварь, похожая и на рыбу, и на лягушку, с перепончатыми лапами вместо рук и ног и скользким чешуйчатым телом, из которого торчали щупальца! То, что раньше казалось человеком по имени Ахав Марш, теперь превратилось в отвратительное существо, какие могут существовать лишь в самых неведомых, глухих уголках Земли; мерзкую тварь с жабрами под сделанными из воска ушами, которые от сильного жара быстро таяли. Тварь с ревом отступала все дальше в огонь, пятясь от магических камней, окружавших дом; такого дикого воя я не слышал никогда, ни разу в жизни!

Теперь мне было понятно, почему Ахав Марш так спокойно плавал к Рифу Дьявола. Понятно, кому он приносил жертвы. Ибо передо мной был вовсе не Ахав Марш, а существо из другого мира. Тот, кого слепо почитали жители Инсмута, оказался одним из Глубинных жителей, поднявшимся из подводного города Й’ха-нтлеи, чтобы возродить зло, которое много лет назад начал творить ужасный Обед Марш во славу Великого Ктулху!

Словно во сне, я почувствовал, как Эндрю Фелан тронул меня за рукав; повернувшись, я послушно последовал за ним по темной улице, когда мимо нас промчалась машина, в которой возвращались домой сестры Марш. Мы пропустили машину, отскочив в тень деревьев. Возвращаться в гостиницу не было нужды — Фелан оставил плату на столе, а свои личные вещи мы взяли с собой. Мы добрались до железной дороги и зашагали по шпалам прочь от забытого богом и людьми Инсмута.

Отойдя примерно на милю, мы остановились и посмотрели назад — над городом висело багровое зарево пожара; старинные деревянные дома вспыхивали один за другим. Внезапно Фелан показал рукой на море — там, на горизонте, мигали странные зеленые огоньки. Быстро взглянув в сторону Инсмута, я увидел, что на крыше «Джилмен-хаус», словно отвечая им, вспыхивают такие же.

Эндрю Фелан взял меня за руку.

— Прощайте, Абель, — сказал он. — Теперь я вас оставлю. Запомните все, что я вам говорил.

— Но вас же найдут! — воскликнул я.

Он покачал головой.

— Уезжайте домой, и как можно скорее. За меня не бойтесь.

Я послушно двинулся дальше; вскоре позади послышался странный свист и торжествующий голос Фелана: «Йа! Йа! Хастур! Хастур кф’айак ’вулгтмм, вугтлагн, вулгтмм! Ай! Ай! Хастур!»

Не выдержав, я оглянулся.

На фоне красного от пожарища неба над Инсмутом появилась огромная крылатая тварь, которая начала быстро снижаться — это была бьякхи! Вот она вновь взмыла в небо — но теперь у нее на спине кто-то сидел. В мгновение ока крылатое существо растаяло в небе.

Невзирая на риск, я повернулся и побежал обратно. Эндрю Фелана и след простыл.


предыдущая глава | Маска Ктулху | cледующая глава