home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

После событий первой ночи мы определились с дальнейшими действиями. Придя к выводу, что мы не в силах объяснить странные явления, происходящие на берегах озера, Лэйрд установил и оставил включенным диктофон, который должен был записывать все, что происходит вокруг дома, после чего мы отправились в Уосо, к профессору Партье, планируя вернуться на следующий день, при этом Лэйрд предусмотрительно захватил с собой копию записей Гарднера.

Профессор Партье, живший в самом центре этого висконсинского города, сначала не хотел пускать нас в дом, но затем сменил-таки гнев на милость и провел в свой кабинет. Сбросив со стульев кипы бумаг и стопки книг, профессор предложил нам сесть. Хотя внешностью он напоминал старика — длинная белая борода и седые пряди в черных волосах, — подвижен он был словно юноша. Худой, с тонкими костлявыми пальцами, изможденным лицом и глубоко посаженными черными глазами, профессор производил впечатление человека циничного, надменного и презрительно-равнодушного; вся его любезность по отношению к нам ограничилась тем, что он предложил нам сесть. Вспомнив, что Лэйрд — секретарь профессора Гарднера, Партье буркнул, что очень занят — готовит к публикации свою, несомненно, последнюю книгу, поэтому будет нам крайне обязан, если мы как можно короче изложим цель своего визита.

— Что вам известно о Ктулху? — прямо спросил его Лэйрд.

Реакция профессора была поразительной. Из почтенного старца, взирающего на нас с чувством превосходства и высокомерия, он мгновенно превратился в настороженного, недоверчивого человека; не сводя с Лэйрда глаз, Партье подчеркнуто бережно положил карандаш, который держал в руке, и слегка наклонился к нам через стол.

— Итак, вы пришли ко мне, — сказал профессор и засмеялся трескучим смехом древнего старца. — Ко мне, чтобы спросить о Ктулху. Почему?

Лэйрд, стараясь говорить как можно короче и не сболтнуть ничего лишнего, начал объяснять, что мы расследуем причины исчезновения профессора Гарднера; старик слушал молча, закрыв глаза, затем, взяв со стола карандаш, принялся тихонько постукивать им по столу, продолжая слушать и лишь изредка вставляя какие-нибудь замечания. Когда Лэйрд закончил рассказ, Партье медленно открыл глаза и оглядел наши лица — в его глазах светились жалость и боль.

— Значит, он упомянул мое имя? Но мы практически не общались, за исключением одного телефонного разговора. — Он сжал губы. — К тому же профессор больше говорил о своих прошлых гипотезах, чем об открытии на озере Рик. Позвольте дать вам один совет.

— За этим мы и пришли.

— Немедленно покиньте то место и забудьте о нем.

Лэйрд решительно замотал головой.

Партье бросил на него пристальный взгляд — Лэйрд его выдержал. Он сам решился на это расследование и намеревался довести его до конца.

— Вы столкнулись с силами, неподвластными человеку, — сказал Партье. — Честно говоря, на свете нет таких приборов, с помощью которых можно было бы их исследовать.

И без дальнейших преамбул он повел речь о вещах столь далеких от всего земного, что временами мы оказывались не в силах уловить хотя бы общий смысл его речи. Лишь через некоторое время я начал смутно понимать, к чему клонит профессор, поскольку его идеи были столь глубоки и невероятны, что оказывались выше понимания человека со столь прозаической жизнью, как моя. Прежде всего, Партье сразу озадачил нас, сказав, что на берегах озера Рик обитает вовсе не Ктулху или его последователи, а кто-то другой; найденная в лесу каменная глыба с рисунком ясно указывает на то, что там время от времени появляется какое-то внеземное существо. Профессору Гарднеру путем скрупулезного анализа данных все-таки удалось прийти к верному выводу, хотя он и полагал, что его коллега, профессор Партье, ему не верит. Кто он, этот Безликий Слепец, как не Ньярлатхотеп? И уж конечно, это не Шуб-Ниггурат, Черный Козел с Легионом Младых.

В этом месте Лэйрд прервал профессора, попросив выражаться яснее; выяснив, что о подобных вещах мы не имеем ни малейшего представления, Партье как ни в чем не бывало продолжил лекцию в своей обычной манере, то есть не тратя времени на пояснения. Он перешел к мифологии — мифологии, относящейся не только к доисторической эре человечества, но и ко всей Вселенной. «Нам ничего об этом не известно, — то и дело повторял он. — Абсолютно ничего. И все же на Земле существуют некие знаки их присутствия, некие потаенные места. Озеро Рик — одно из них». Далее он начал рассказывать о существах, сами имена которых внушали ужас, — о Старших Богах с далекой звезды Бетельгейзе, изгнавших Властителей Древности под предводительством Азатота и Йог-Сотота, и вместе с ними все потомство земноводного Ктулху, и подобных летучим мышам приверженцев Хастура Невыразимого, и Ллойгора, и Зхара, и Итакуа — тварь из космоса, летающую вместе с ветром, и носителей земной стихии Ньярлатхотепа и Шуб-Ниггурата. Все эти исчадия зла замыслили подчинить себе Старших Богов, однако тем удалось отразить нападение и пленить восставших; так Ктулху оказался посреди океана, в подводной башне города Р’льех, а Хастур — на черной звезде возле Альдебарана в Гиадах. Вражда между Старшими Богами и Властителями Древности возникла задолго до появления человека; время от времени Властители предпринимали попытки вернуть себе власть, но всякий раз их удавалось остановить — иногда с помощью Старших Богов, но чаще с помощью представителей человеческих или нечеловеческих рас, провоцировавших конфликты между главными стихийными существами, каковыми, судя по запискам Гарднера, являлись Властители Древности. И каждая попытка возрождения Властителей оставляла глубокий рубец в памяти человечества, как бы его потом ни пытались стереть, устраняя следы и свидетелей.

— Что, к примеру, случилось в Инсмуте, штат Массачусетс? — взволнованно говорил профессор. — А в Данвиче? Или в лесах Вермонта? Или в доме старого Таттла возле Эйлсбери-пайк? Что нам известно о загадочном Ктулху и о деталях не менее загадочной экспедиции к Хребтам Безумия? Какие существа обитали на далеком плато Ленг? А что такое Кадат и Холодная Пустыня? Это знал только Лавкрафт! Гарднер и другие ученые пытались открыть все эти тайны, найти связь между невероятными явлениями, происходившими во всех уголках нашей планеты, но Властители повелели: простому человеку не дано узнать их тайны. Так что берегитесь!

Профессор взял в руки листок с записями Гарднера и водрузил на нос очки в тонкой золотой оправе, сразу сделавшие его намного старше. Не давая нам вставить и слова, он продолжал говорить скорее себе, чем нам: предполагается, что Властители Древности достигли небывалых высот в области некоторых наук, однако прямого доказательства этому нет. Сделав особое ударение на этих словах, профессор словно давал нам понять, что не верить в это может только невежда или вообще полный идиот, независимо от того, есть тому доказательства или нет. Впрочем, он сразу оговорился — некоторые доказательства все-таки существуют: например, небольшая пластина с изображением отвратительной твари, летящей над землей верхом на воздушном вихре, найденная у Джосайи Элвина, чье тело было обнаружено на маленьком островке в Тихом океане спустя несколько месяцев после внезапного исчезновения Джосайи из своего дома в Висконсине. Кроме того, рисунок на каменной глыбе, найденной в лесу недалеко от озера Рик, скопированный профессором Гарднером, очень напоминает то существо.

— Ктугха, — задумчиво пробормотал Партье. — В записках профессора про него ничего нет. И у Лавкрафта нет. — Он покачал головой. — Нет, не знаю. Может быть, о нем знает ваш индеец-метис?

— Мы сами об этом думали, — признался Лэйрд.

— В таком случае советую вам попытаться его разговорить. Наверняка он что-нибудь знает, хотя, вполне возможно, начнет плести всякие небылицы, на то он и дикарь. С другой стороны — а вдруг?

Больше профессор Партье нам ничего рассказывать не стал — или не захотел. Впрочем, Лэйрд и не стремился его спрашивать, поскольку между тем, что нам удалось узнать, и записями профессора Гарднера начинала прослеживаться — как это ни было невероятно — вполне очевидная связь.

Визит к профессору Партье ввиду своей краткости и какой-то незавершенности — а может быть, и благодаря им — оказал на нас любопытное действие. Сама туманность высказываний и комментариев профессора вкупе с теми обрывочными сведениями, которые нам удалось у него почерпнуть, несколько отрезвили нас и вместе с тем усилили решимость Лэйрда во что бы то ни стало разгадать тайну исчезновения профессора Гарднера, тайну, связанную с загадкой озера Рик и леса вокруг него.


На следующий день мы вернулись в Пашепахо и неподалеку от города — на нашу удачу — увидели Старого Питера, бредущего по дороге. Лэйрд притормозил, затем дал задний ход и, поравнявшись с индейцем, спросил:

— Подвезти?

— Оно ладно.

Старый Питер забрался в машину и примостился на краешке сиденья; ни слова не говоря, Лэйрд протянул ему флягу с выпивкой. Глаза индейца загорелись; схватив флягу, он принялся жадно пить; Лэйрд тем временем беспечно болтал о жизни в северных лесах, а затем, как бы между прочим, спросил метиса, возможно ли найти залежи каких-нибудь минералов в окрестностях озера Рик. Так мы проехали часть пути; наконец, опустошив флягу, метис вернул ее Лэйрду. К этому времени он был если не совсем пьян, то сильно навеселе, поэтому не стал возражать, когда мы, не дав ему выйти, свернули на дорогу, ведущую к озеру; увидев наш домик, метис хрипло пробормотал, что ему нужно вовсе не сюда и что он хотел бы добраться домой, пока не стемнело.

Он уже собрался уходить, но Лэйрд задержал его, попросив зайти в дом, где обещал угостить еще одной порцией выпивки.

Что он и сделал. Получив полный стакан крепчайшего пойла, метис тут же опрокинул его в рот.

Подождав, когда алкоголь сделает свое дело, Лэйрд перевел разговор на тайну озера Рик, однако индеец тут же замолчал, буркнув, что он про это ничего не знает, ничего не видел и что вообще произошла какая-то ошибка; при этом он тревожно поглядывал на нас. Однако Лэйрд не отставал. Старый Питер видел каменную глыбу в лесу, не так ли? Да — весьма неохотно. Он сможет нас туда провести? Питер затряс головой. Не сейчас. Уже поздно, а шляться в темноте он не собирается.

Но Лэйрд проявил железную волю, и метис наконец уступил, получив заверения в том, что мы обязательно вернемся назад до темноты и даже отвезем его в Пашепахо на машине. Тогда индеец с неожиданной быстротой — при его-то шаткой походке — направился в лес по узкой тропке, которую в другой раз мы бы просто не заметили. Пройдя около мили, Питер резко остановился и спрятался за дерево, словно боясь, что его увидят, после чего дрожащим пальцем показал на маленькую полянку, находившуюся в некотором отдалении и окруженную высокими деревьями; над полянкой виднелось чистое небо.

— Вон… там.

Камень был виден лишь наполовину, поскольку был весь покрыт густым мхом. Однако Лэйрд бросил в ту сторону лишь мимолетный взгляд; все его внимание было сосредоточено на индейце, который трясся от безумного страха и явно помышлял о бегстве.

— Ты хотел бы провести здесь всю ночь, Питер? — спросил Лэйрд.

Метис бросил на него испуганный взгляд.

— Я? Господь с вами, нет!

Внезапно в голосе Лэйрда зазвучали стальные нотки.

— Если ты немедленно не расскажешь, что ты видел, то останешься здесь на всю ночь.

Индеец был не настолько пьян, чтобы не понять, что с ним может произойти: мы с Лэйрдом легко его скрутим и привяжем к дереву прямо на краю страшной поляны. Очевидно, если раньше он и помышлял о бегстве, то теперь сообразил, что от нас ему не уйти.

— Не заставляйте меня рассказывать, — сказал он. — Об этом нельзя говорить. Я об этом никому не рассказывал, даже профессору.

— Мы хотим знать все, Питер, — тем же угрожающим тоном сказал Лэйрд.

Метис затрясся; повернувшись к камню, он вперил в него полный ужаса взгляд, словно боялся, что сейчас из камня поднимется какое-нибудь жуткое существо и набросится на него, чтобы убить.

— Не могу, не могу, — бормотал он и вдруг, подняв на Лэйрда слезящиеся глаза, тихо сказал: — Я не знаю, что это такое. Боже! Это было так страшно… Какая-то тварь… без лица, верещала так, что у меня чуть уши не лопнули, и с ней еще были… другие… господи боже! — Метис содрогнулся и, выйдя из-за дерева, сделал шаг в нашу сторону. — Богом клянусь, я видел ее однажды ночью. Она появляется вроде как из воздуха, потом начинается жуткий визг и вой, а потом еще и музыка, будто кто-то играет на чем-то. Я от страха чуть с ума не сошел, так и стоял, а потом убежал. — Голос индейца дрогнул; внезапно он развернулся и с криком «Прочь отсюда!» понесся по тропинке к дому, мелькая среди деревьев.

Мы с Лэйрдом бросились вдогонку и вскоре его нагнали. Лэйрд пытался успокоить Питера, говоря, что мы увезем его отсюда на машине и что он непременно вернется домой еще засветло. Конечно, Лэйрд, как и я, нисколько не сомневался в правдивости слов индейца; всю обратную дорогу, когда мы высадили Старого Питера на шоссе и вручили ему пять долларов за то, чтобы он забыл обо всем, что помстилось ему в пьяном виде, Лэйрд молчал.

— Ну и что ты об этом думаешь? — спросил он, как только мы подъехали к нашему дому.

Я покачал головой.

— Кошмарные вопли позапрошлой ночью, — сказал Лэйрд. — Звуки, которые слышал профессор Гарднер, а теперь еще и это. Все сходится самым жутким образом. — Он резко обернулся ко мне. — Джек, как ты смотришь на то, чтобы сегодня ночью навестить тот камень?

— Согласен.

— Так и сделаем.

Только войдя в дом, мы вспомнили о диктофоне, который Лэйрд накануне оставил включенным. Вот средство, решил он, не зависящее ни от чьего воображения; простая, бездушная машина, которая, как известно каждому разумному существу, гораздо надежнее любого человека с его нервами и фантазиями, машина, не знающая ни страха, ни надежды. Думаю, что мы предполагали услышать лишь звуки, раздававшиеся возле нашего дома прошлой ночью; даже в самых диких ночных кошмарах не могли мы услышать то, что услышали на самом деле: запись, начавшись с самого обычного шума, внезапно сменилась невообразимыми воплями, перешедшими в какие-то адские звуки, завершившиеся самым невероятным, катастрофическим откровением, подорвавшим нашу веру в возможность нормального существования на этой планете.

Все началось с ночных криков гагар и сов, затем наступила тишина. Потом — уже знакомый нам шелест листьев и шум ветра и вдруг — жуткая какофония завывающих флейт, после чего последовал ряд звуков, которые я попытаюсь воспроизвести так, как мы услышали их в тот незабываемый вечер:

«Йигнаиих! Йигнаиих! Э-э-э-йа-йа-йа — йахаахааахааа-ах-ах — ах-нгх’аа — нгх’ааа йа-йа-йааа!» (Голос не человека и не зверя, а скорее нечто среднее между ними.)

(Темп музыки ускорился; она начала приобретать дикий, дьявольский оттенок.)

«Могучий Посланник, Ньярлатхотеп… мир Семи Солнц взывает к тебе, твоему земному обиталищ, Лесу Н’гаи, где может появиться Тот, Кого Нельзя Называть… И придет множество от Черного Козла из Лесов, Козла с Легионом Младых…» (На сей раз голос очень напоминал человеческий.)

(Череда весьма странных звуков, словно отвечает целая толпа; слышно шуршание и потрескивание, словно работает телеграф.)

«Йа! Йа! Шуб-Ниггурат! Йигнаиих! Йигнаиих! Э-э-э-йаа-йаа-хаа-хааа-хааа!» (Голос — нечто среднее между голосом человека и зверя.)

«Итакуа будет служить тебе, Отец миллиона любезных его сердцу. С Арктура, по повелению ’Умр Ат-Тавила, Стража Врат, явится Зхар… Объединяйтесь во славу Азатота, Великого Ктулху, Цатоггуа…» (Вновь слышен голос человека.)

«Иди, прими его обличье или обличье другого человека и уничтожь то, что может привести их к нам…» (Вновь тот же получеловеческий, полузвериный голос.)

(Здесь запись прерывается пронзительным писком каких-то дудок, сквозь который слышится хлопанье огромных крыльев.)

«Йигнаиих! Йи’хтхнк… х’ехай-н’гркдл’лх… Йа! Йа! Йа!» (Впечатление такое, что звучит целый хор голосов.)


Все эти крики звучали так, словно существа, издающие их, находились где-то совсем рядом; вскоре они начали затихать, словно существа куда-то удалялись. После этого наступила полная тишина, которая длилась так долго, что Лэйрд уже собрался выключить аппарат, как вдруг из него послышался еще один голос, при звуках которого нас охватил такой ужас, какого мы не испытывали, слушая жуткие вопли и завывания загадочных тварей, ибо из диктофона послышался голос, четко произносивший английские слова, но показавшийся нам ужаснее самых кошмарных криков:

«Дорган! Лэйрд Дорган! Вы меня слышите?»

При звуках хриплого шепота, обращенного к нему, Лэйрд смертельно побледнел и замер, уставившись на диктофон. Затем взглянул на меня. Из диктофона звучали не пронзительные вопли, а хорошо знакомый нам голос — голос профессора Гарднера! Впрочем, раздумывать над этой загадкой времени не было, поскольку аппарат продолжал выдавать запись:

«Слушайте меня! Немедленно покиньте берег озера. Но прежде призовите Ктугху. В течение многих веков в этом месте собирались все злобные твари из самых отдаленных уголков космоса, прибывшие на Землю. Я это знаю. Я принадлежу им. Они захватили меня, как захватили Пиргарда и многих других — всех, кто неосторожно вступил в их лес и кого они не убили сразу. Это Его лес — Лес Н’гаи, земное обиталище Слепого, Безликого, Вопящего в Ночи, Обитателя Мрака, Ньярлатхотепа, который страшится лишь Ктугхи. Я путешествовал вместе с ним среди звезд. Я побывал на далеком плато Ленг в Кадате, что лежит в Холодной Пустыне, за пределом Врат Серебряного Ключа, я побывал даже на Кайтхамиле возле звезд Арктур и Мнар, на Н’каи и озере Хали, на К’н-йане и легендарной Каркозе, на Йаддите и Йа’ха-нтлеи возле Инсмута, на Йоте и Югготе, откуда я смотрел на Цотхик с Алгола. Когда над верхушками деревьев появится звезда Фомальгаут, призовите Ктугху, трижды произнеся следующие слова: “Пх’нглуи мглв’нафх Ктугха Фомальгаут н’гха-гхаа наф’л тхагн! Йа! Ктугха!” Когда он явится, со всех ног бегите прочь, иначе погибнете. Это проклятое место должно быть уничтожено, чтобы Ньярлатхотепу было некуда являться со своей звезды. Вы слышите меня, Дорган? Слышите? Дорган! Лэйрд Дорган!»

Внезапно послышался протестующий возглас, затем шумная возня, словно Гарднера куда-то потащили, и наступила тишина, полная, абсолютная тишина!

Мы послушали еще немного, но больше ничего не было, и Лэйрд выключил диктофон, взволнованно сказав:

— По-моему, нужно сделать письменный дубликат этой записи, и как можно подробнее. Ты перепиши все крики, а потом мы запишем слова заклятия, которые продиктовал Гарднер.

— Ты думаешь, это был…

— Он. Этот голос я узнал бы повсюду, — кратко ответил Лэйрд.

— Выходит, он жив?

Прищурившись, Лэйрд взглянул на меня.

— Это нам неизвестно.

— Но его голос!

Лэйрд покачал головой, но тут вновь заработал диктофон, и мы принялись за работу — начали записывать на бумаге завывания и песни; теперь это было легко, поскольку между каждым криком оставалась пауза, в течение которой мы успевали сделать запись. Труднее всего оказалось воспроизвести звуки песен и заклятие, призывающее Ктугху, но, прослушав запись несколько раз, мы все же записали приблизительный вариант звучания. Когда мы закончили, Лэйрд убрал диктофон и бросил на меня вопросительный взгляд; его лицо выражало тревогу и неуверенность. Я молчал; то, что мы только что услышали, не оставляло никаких сомнений по поводу наших дальнейших действий. Можно было сомневаться в правдивости сказок, легенд, мифов и тому подобного, но услышанная собственными ушами запись была более чем убедительна, даже если она всего лишь подтверждала отдельные факты; мы по-прежнему не узнали ничего определенного, словно все это настолько выходило за рамки понимания обычного человека, что единственное, чего он мог добиться, — это смутного, приблизительного представления о произошедшем, ибо рассудок его мог не выдержать всего груза свалившегося на него открытия.

— Фомальгаут появляется где-то на закате или немного раньше, — бормотал Лэйрд, который так же, как и я, теперь уже полностью верил в то, что происходило на берегах озера. — Звезда будет видна над верхушками деревьев, это примерно двадцать — тридцать градусов над линией горизонта, поскольку на нашей широте она не проходит через точку зенита; значит, ее следует ожидать примерно через час после наступления темноты. Скажем, в девять тридцать или около того.

— Ты что, собираешься заняться этим уже сегодня? — спросил я. — Но… ты что-нибудь понял? Кто или что такое этот Ктугха?

— Я понял не больше тебя. И сегодня я ничего делать не буду. Ты забыл про камень. Так как же — пойдешь туда, после всего, что произошло?

Я молча кивнул, хотя не могу сказать, что сгорал от нетерпения оказаться в лесу в полной темноте, которая, словно огромная живая тварь, наползала на лес по берегам озера Рик.

Лэйрд взглянул сначала на меня, затем на часы; в его глазах горел лихорадочный огонь, словно и он лишь усилием воли принуждал себя предпринять последний шаг, чтобы лицом к лицу встретиться с таинственным существом, присвоившим себе земной лес. Если Лэйрд ждал, что я сдамся, то мне пришлось его разочаровать; как ни дрожал я от страха, но виду не показал. Я встал и решительно вышел из дома вслед за Лэйрдом.


предыдущая глава | Маска Ктулху | cледующая глава