home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Опускаю подробности нашего дальнейшего путешествия, которое прошло сравнительно спокойно. Впрочем, не было и дня, чтобы поблизости не выныривала какая-нибудь тварь, напоминающая рыбу или амфибию; порой среди волн мелькала горбатая спина или жуткая ступня с перепонками; иногда я замечал в море уродливое лицо — получеловеческое-полулягушачье, со сверкающими глазами василиска и жутким широким ртом в складках жесткой кожи. Но, повторяю, все это происходило лишь мельком, так что я даже не был уверен, видел ли я этих тварей на самом деле или же то было просто игрой воображения. А поскольку наше судно спокойно следовало своим курсом, а пассажиры не проявляли никаких признаков волнения, то и я пришел к выводу, что все увиденное мною — лишь следствие разыгравшейся фантазии, что в сложившихся обстоятельствах было вполне объяснимо.

Высадка в Адене также прошла без происшествий. Профессор Шрусбери сообщил, что не собирается надолго задерживаться в городе, где нас легко могут выследить Глубинные; кроме того, этим тварям трудно подолгу находиться на суше, так что чем скорее мы отправимся в пустыню, тем больше у нас шансов оторваться от преследователей.

— И все же, — добавил профессор, — не следует обольщаться, так как есть другие твари, которые способны следовать за нами и в пустыне.

Проводники и носильщики для экспедиции были заранее наняты по нашему телеграфному запросу и теперь поджидали нас недалеко от побережья, в Дамкуте. Прибыв в Дамкут, мы уже через несколько часов были готовы к отъезду в пустыню. Профессор несколько раз прошелся по улочкам Дамкута, внимательно оглядываясь по сторонам, но не обнаружил ничего подозрительного. Убедившись, что поблизости нет Глубинных и нам ничто не угрожает, он дал сигнал к отправлению.

Целью нашего путешествия была обширная пустыня Руб-аль-Хали — или Роба-Эль-Халийя, как называл ее Альхазред. Мы должны были доехать до Салалаха и оттуда повернуть на север, к Безымянному городу, упоминаемому в книге Абдула Альхазреда. Судя по всему, профессор точно знал, где находится этот затерянный город, хотя вслух об этом не заявлял. Итак, мы нагрузили верблюдов, и наш отряд двинулся в путь после недолгих колебаний профессора, который подумывал о поездке на самолете в Мариб[79], но в конце концов решил не отклоняться от первоначального плана действий.

О путешествии в Салалах я, честно говоря, не знаю, что и писать. Конечно, все, что случилось с нами в пути, могло быть чередой простых совпадений. Я пишу «могло быть», поскольку, учитывая обстоятельства, при которых мы уезжали, и конечную цель нашего пути, я их совпадениями не считаю. Во время первой ночевки в пустыне мы потеряли проводника. Отправившись на поиски, мы с профессором прошли по его следам — было видно, что человек куда-то бежал, затем следы внезапно оборвались; я бы сказал, что он словно взлетел в воздух и исчез. Никто в лагере не видел, как он уходил. Вторая ночь прошла спокойно; на третью мы потеряли носильщика. На этот раз мы с профессором Шрусбери обнаружили его труп; мы долго шли по следам носильщика, пока не наткнулись на тело — оно лежало, почти полностью зарывшись в песок. Беглый осмотр показал, что его как будто сбросили с большой высоты, судя по множеству сломанных костей.

Мы ничего не сказали другим о нашей находке, но в лагере поднялся тихий ропот. Дезертирство среди караванщиков не редкость, поэтому исчезновение проводника было поначалу воспринято без удивления; носильщик же исчез далеко от Дамкута, но все еще на довольно оживленном караванном пути, так что и его исчезновение мы объявили обычным бегством. Однако ропот в лагере не утих — и причиной тому было не только исчезновение сразу двух человек. Мне и самому было очень не по себе — что-то подсказывало мне, что все это только начало.

Самым странным было даже не исчезновение людей, а постоянное ощущение, что за нами следят. Сильнее всего это проявлялось по ночам, но и при дневном свете у меня и арабов возникали странные галлюцинации — нам казалось, что неподалеку от каравана в песках мелькают существа, похожие на крокодилов, которые явно движутся вслед за нами. Конечно, это могли быть обычные животные, обитающие в пустыне, которые часто следуют за караваном в надежде чем-нибудь поживиться; однако наши проводники в один голос заявляли, что таких тварей они никогда в жизни не видели. Существа эти были самых разных размеров — от нескольких дюймов до нескольких футов, своей внешностью они напоминали рептилий, но вместе с тем на многих из них можно было различить что-то вроде одеяния, что особенно пугало арабов.

Иногда мне казалось, что эти существа вообще не имеют земного происхождения, поскольку исчезали они столь же внезапно, как и появлялись. Может быть, у них не было злых намерений; ни одно из них не приближалось к нашему каравану и сразу же исчезало, стоило кому-нибудь из людей сделать шаг в его сторону. Профессор Шрусбери несколько раз стрелял в них, но безрезультатно, хотя в ряде случаев он, казалось бы, просто не мог промахнуться. В то же время было видно, что наши преследователи его не слишком беспокоят; более того, он даже как будто радовался их присутствию и все время приставал к нам с просьбами пересчитывать этих тварей и сообщать ему о каждом изменении их численности.

Дамкут остался далеко позади; прошло семнадцать дней пути. Мы уже миновали Салалах, когда к профессору начали поступать сообщения об увеличении числа наших необычных провожатых. К этому времени мы потеряли уже шестерых людей, а те, что остались, вели себя крайне беспокойно. И происходило это не столько по причине пропажи людей, сколько оттого, как сказал нам старший из них, что мы приближаемся к смертельно опасной местности, которую арабы называют проклятой и предпочитают объезжать стороной.

Однако же на профессора эти слова не произвели никакого впечатления. Он признался мне, что ожидал худшего — настоящего бунта, а страх арабов был по-своему недурным знаком, поскольку, как писал Альхазред, местность вокруг Безымянного города считается проклятой. Непреклонное желание профессора следовать прежним курсом, несмотря на отчаянные мольбы арабов повернуть назад, было подкреплено еще одним происшествием, сперва показавшимся мне несущественным.

Однажды, когда весь лагерь давно спал, профессор разбудил меня. Вид у него был чрезвычайно взволнованный.

— Вставайте и идите за мной, — сказал он.

Удивленный, я последовал за ним.

Выйдя из палатки, профессор опустился на колени и прижал ладони к песку.

— Потрогайте, — сказал он.

Я также поднес руку к песку — от него веяло холодом, словно над самой поверхностью песка скользил ледяной ветер.

— Чувствуете? — спросил профессор.

— Холодный ветер? Да. Что это такое?

— Это «ветер призраков», о котором писал Альхазред. Он упоминается в «Некрономиконе». О нем также писал Лавкрафт. Оба указывают на один источник — ветер дует со стороны Безымянного города. Вы можете определить направление?

— Мне кажется, дует с севера.

— Вот туда мы завтра и двинемся. Днем этот ветер не ощущается, зато ночью мы его сразу почувствуем. Он и приведет нас к цели нашего путешествия. И вот тогда, мистер Колум, начнется настоящая работа. Только, боюсь, к этому времени мы с вами останемся в одиночестве, так что давайте-ка позаботимся о том, чтобы не лишиться верблюдов и самых необходимых вещей, иначе мы не сможем вернуться в Салалах.

На следующее утро мы повернули в сторону от границы с Оманом и направились в самое сердце пустыни Руб-эль-Хали. Проводники бросали на нас угрюмые взгляды, однако, несмотря на страх, они не сбежали до наступления темноты. Вокруг во все больших количествах шныряли наши таинственные провожатые, но они почему-то упорно избегали приближаться к небольшому оазису, в котором мы разбили лагерь.

Тем вечером профессор вновь почувствовал «ветер призраков», который на этот раз дул сильнее, теребя нижние края наших палаток. На сей раз мы с профессором оказались не единственными свидетелями этого явления. Как только задул холодный ветер — а это случилось вскоре после заката, — проводники подняли такой шум, что Шрусбери пришлось вступить с ними в переговоры; позднее он объяснил мне, о чем шла речь, поскольку с проводниками он говорил по-арабски.

— Мы дальше не пойдем, — заявил старший.

— Почему?

— Разве ты не чувствуешь? Дует ветер смерти.

— Я его чувствую. Если вы не хотите идти дальше, тогда подождите меня и мистера Колума в лагере.

Проводники посовещались, уходить немедленно или нет. Наконец большинство решило остаться и подождать нас.

— Очень хорошо, — сказал профессор и обернулся ко мне. — Возьмем с собой самое необходимое, погрузим на верблюдов и поедем. Ветер поднялся примерно через два часа после захода солнца, позднее он будет возвращаться к своему источнику. Если мы поторопимся, то, может быть, успеем к рассвету добраться до города.

Менее чем через час мы уже двигались по бесконечной пустыне, ориентируясь по направлению холодного ветра. Мы все время подгоняли верблюдов, и профессор Шрусбери был уверен, что с рассветом мы достигнем Безымянного города. Ночь была теплой, но налетавший с севера низовой ветер был поистине ледяным; вместе с его порывами до нас доносились необычные ароматные запахи. В небе ярко сияли мириады звезд — неудивительно, что древние арабы были в числе первых астрономов! Глядя на звезды, я все время задавался вопросом: неужели где-то там, в этих космических далях, живут огромные монстры, которых называют Властителями Древности? Неужели там и в самом деле велась борьба между Старшими Богами и их противниками, совсем как в древних мифах человечества о Сатане и его изгнании с небес?

Вскоре после полуночи ветер сменил направление. Теперь он дул в обратную сторону, быстро набирая силу, как и предсказывал профессор. Перед рассветом ветер начал понемногу ослабевать. К этому времени я совершенно выбился из сил, профессор же без устали понукал своего верблюда, полагая, что Безымянный город уже близко.

Он оказался прав: едва стих ледяной ветер пустыни, как впереди показалось нечто похожее на огромный камень, над которым медленно поднималось ослепительное солнце. Мы достигли цели нашего путешествия — это я понял сразу, как только ощутил атмосферу страшного зла, окружившую нас со всех сторон. Перед нами раскинулся занесенный песками город, на чьих улицах когда-то — еще до начала христианской эры — кипела бурная жизнь.

Интересно, как профессор Шрусбери собирается проникнуть в город, подумал я. Вряд ли он станет откапывать улицы с помощью мотыги и лопаты, которые мы прихватили с собой. Оказалось, что у профессора были другие планы — не слезая с верблюда, он погнал его в ту сторону, откуда дул ветер, пока не уехал далеко вперед, предоставив мне в одиночестве пробираться между выступающими из песка острыми камнями. Я догнал профессора лишь спустя некоторое время — тот стоял возле входа в пещеру, искусно скрытого среди барханов.

Когда я спешился и подошел к пещере, ветер стих окончательно, убравшись в отверстие, где виднелись покрытые песком ступени. Из черной пасти пещеры несло холодом и сыростью. А профессор Шрусбери уже снимал поклажу с третьего верблюда, который был привязан к моему (чем и объяснялась моя сравнительно медленная скорость).

— Это здесь? — спросил я.

— Здесь, — уверенно ответил профессор. — Я знаю, потому что я здесь бывал.

Я недоуменно уставился на него.

— Тогда зачем вы затеяли эту экспедицию?

— Затем, что я никогда не добирался сюда по суше, только по воздуху. Идемте, я вам все покажу.

И он повел меня вниз по ступенькам. И сразу из раскаленного воздуха пустыни я попал в арктический холод; по мере того как мы спускались, воздух становился все более холодным и влажным. Вскоре наклонная шахта со ступенями перешла в подобие естественной пещеры, которая круто уходила в глубь земли. Возможно, в древние времена здесь были какие-то потолочные крепления, от которых в наши дни уже ничего не осталось. В лучах фонарика, который держал профессор Шрусбери, на стенах подземелья вспыхивали зловещие отсветы.

По мере нашего продвижения вокруг обнаруживалось все больше следов существовавшей здесь некогда древней цивилизации. От главного коридора, по которому мы медленно шли вперед, отходило много разных ответвлений, и все они были такими низкими, что продвигаться приходилось, согнувшись пополам; когда же мы попали в зал с алтарем — это помещение явно когда-то служило храмом, — нам пришлось и вовсе ползти на четвереньках, словно коридоры пещеры были предназначены исключительно для тех, кто передвигается ползком. Каменный потолок был украшен резными рисунками; первобытные художники расписали и стены, изобразив на них каких-то невиданных чудищ и сцены из их жизни; присмотревшись, я с содроганием узнал в них наших таинственных спутников — крокодилообразных тварей, сопровождавших нас до самого оазиса, где остались проводники-арабы.

Профессора Шрусбери, однако, интересовало нечто совсем иное, поскольку он без остановок переходил из зала в зал, пока не дошел до конца коридора, где находилась вырезанная в стене каменная дверь. Легко открыв ее, он спустился вниз еще на несколько ступенек в непроглядную тьму, откуда исходил довольно приятный аромат, несколько напоминавший запах церковного фимиама. Не задерживаясь ни на секунду, профессор Шрусбери уверенно шагнул в бесконечный черный коридор — ибо он действительно был бесконечен; мы шли по нему более двух часов — высота потолков в этом коридоре все время менялась, поэтому мы двигались с большой осторожностью. Переходя с одного уровня на другой, мы продолжали спуск и наверняка находились уже очень глубоко под землей.

Наконец мы оказались на ровном горизонтальном полу в тесном помещении, где можно было стоять, только согнувшись. Я увидел, что оно заставлено деревянными ящиками, крышки которых были сделаны из какого-то прозрачного материала, напоминающего стекло; ящиков было много, все они формой напоминали гробы и стояли вдоль стен пещеры и примыкавших к ней коридоров. Профессор принялся осматривать ящики, переходя от одного к другому, пока наконец не остановился перед одним из них, издав долгий, протяжный вздох.

Посветив на него фонариком, он обернулся ко мне.

— Ничему не удивляйтесь, мистер Колум, — предупредил он.

Не знаю, что я ожидал увидеть, однако то, что предстало моему взору, повергло меня в настоящий шок. Менее всего на свете ожидал я увидеть в гробу молодого человека примерно моего возраста, одетого в современный костюм, скорее всего, американца или англичанина.

— Что это — сон или галлюцинация? — воскликнул я.

— Ни то ни другое, мистер Колум, — ответил профессор.

— Господи боже! Их тут трое. Как сюда попали эти трупы?

— Это не трупы.

— Как не трупы, они же мертвы!

— Вспомните строчки Альхазреда: «Не то мертво, что вечность охраняет, смерть вместе с вечностью порою умирает». Нет, они не мертвы; но, как ни парадоксально это звучит, и не живы. Здесь лежат их оболочки, которые дожидаются того часа, когда в них вернется их жизненная сущность, их душа, астрал — называйте как хотите. В этом и кроется секрет птиц бьякхи: они не улетают на Целено, а пребывают здесь, во владениях Хастура, где лежат оболочки и вот этих молодых людей. Скоро они вернутся с Целено, и тогда мы все вместе совершим последнее путешествие, связанное с нашим невероятным поиском. Мы подошли к самому порогу тайны, поверьте мне.

Я задумался; припомнив слова профессора о птицах бьякхи и их отзыве на звук свистка. Но где же они в таком случае? Я спросил об этом профессора.

— Кто-то может быть здесь, но большая часть — на Кадате в Холодной Пустыне, на далеком плато Ленг; в общем, одни находятся в нашем земном измерении, другие — нет.

— А кто эти молодые люди?

— Первого зовут Эндрю Фелан, он помогал мне в Аркхеме. Второй — Абель Кин, он тоже помогал мне — в Инсмуте. Третий — это Клейборн Бойд, который выполнил одну очень необычную миссию в Перу.

— Значит, четвертым будет Нейланд Колум? — воскликнул я.

— Будем надеяться, что нет, — ответил профессор. — Если у нас все получится, то никому больше не придется скрываться от преследования подобным способом.

— Вы знали, что они здесь, — сказал я, — но откуда?

— Потому что сам когда-то был таким же, как они. Вот в таком ящике я пролежал двадцать лет. Я гораздо старше, чем вы думаете, мистер Колум — даже вместе с этими двадцатью годами, — сказал профессор и отвернулся. — Но хватит, мы пришли сюда не за этим. Я должен найти склеп, в котором не бывал еще ни разу.

Передав мне часть своей поклажи, которая начинала его тяготить, профессор двинулся дальше — вниз по узким ступенькам; и вновь мы ползком пробирались по извилистым коридорам, переходя с одного уровня на другой. Не знаю, насколько мы углубились в недра земли; я взглянул на часы — время перевалило далеко за полдень, однако я не чувствовал ни голода, ни жажды.

Глубоко внизу, в конце коридора, мы вновь увидели на стенах странные, нелепые рисунки. Скорее всего, они изображали жизнь Безымянного города в его далеком прошлом; все сцены происходили почему-то только при свете луны, отчего казались еще менее реальными. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что в них была отражена жизнь спрятанного под землей целого мира, где высились огромные скалы и цвели плодородные долины; мира, некогда существовавшего в глубине под залитым лунным светом Безымянным городом, который далее был изображен приходящим в упадок — рептилии на картинах умирали во множестве, а причудливо одетые жрецы проклинали воду и воздух. Один рисунок был особенно ужасен: на нем усевшиеся в кружок ящерообразные обитатели города разрывали на части человеческое тело. Интересно отметить, что здесь, в отличие от предыдущего зала, рисунки украшали лишь стены пещеры, в то время как ее пол и потолок были обычного серого цвета, что меня лишь порадовало.

Наконец мы подошли к массивной бронзовой двери, на которой было что-то написано по-арабски. Профессор перевел мне надпись: «Тот, кто ушел, вернется. Тот, кто увидел, ослеп. Тот, кто выдал тайну, замолчал. Здесь будет лежать он вечно, ни во тьме, ни при свете. Да не будет он потревожен». Профессор взглянул на меня; было видно, что он очень взволнован.

— Это может быть только Абдул Альхазред, — твердо сказал он. — Ибо это он пришел, увидел и выдал тайну.

— Его убили?

— Да, но сначала долго мучили, — спокойно ответил профессор Шрусбери. — Легенда гласит, что однажды среди бела дня его схватило какое-то невидимое чудовище и сожрало прямо на глазах у людей. Этот случай описал историк двенадцатого века Эбн Халликан; впрочем, я склонен считать, что все это было лишь иллюзией и что на самом деле Альхазред был доставлен сюда, чтобы понести наказание и принять смерть за то, что осмелился посягнуть на тайны Властителей Древности. Сейчас нам нужно войти внутрь.

Бронзовая дверь долго не поддавалась, но наконец общими усилиями нам удалось ее открыть. Я увидел маленькую пустую комнату, посреди которой стоял каменный саркофаг. Решительно подойдя к нему, профессор сдвинул крышку — и я увидел лишь обрывки ветхой материи, кости и прах.

— Это он? — спросил я.

Профессор кивнул.

— И мы пришли сюда вот за этим?

— Не только, мистер Колум. Наберитесь терпения. Сейчас узнаем, правильно ли мы поступили. Скажите, вы взяли с собой напиток?

— Да.

— Отпейте немного.

Я сделал глоток из флакона с золотистой жидкостью.

— А теперь устраивайтесь вот здесь и ведите себя тихо. Ему не понравится, что мы его потревожили.

Меня уже начал одолевать сон. По примеру профессора Шрусбери я лег рядом с саркофагом, вытянувшись на полу, и почти сразу увидел сон наподобие того, что снился мне в моей квартире в Сохо. И вновь я стал участником невероятных событий.

Я вижу, как профессор рассыпает вокруг саркофага голубой порошок и тут же его поджигает. Порошок вспыхивает ослепительным голубым светом, который освещает всю комнату; мне хорошо виден саркофаг, он освещен особенно ярко. Профессор чертит возле него какие-то каббалистические знаки и вновь обходит его по кругу. Затем достает из кармана документ, очень похожий на рукопись «Некрономикона», и ясным голосом начинает читать:

Тот, кто знает, где находится Р’льех;

тот, кому ведомы тайны далекого Кадата;

тот, кто хранит ключ Ктулху;

именем пятиконечной звезды, знака Киш,

именем Старших Богов,

пусть он восстанет.

Это заклинание он произносит трижды, каждый раз что-то рисуя на полу. Затем ждет. И тут начинаются странные вещи. Со мной что-то происходит — из меня словно уходит жизненная сила; в то же время над саркофагом возникает какое-то движение — сначала едва заметное, затем все более ощутимое, и вот уже ветхое тряпье и кости поднимаются в воздух, начиная постепенно приобретать смутную форму; воздух мутнеет, словно в комнату заполз туман, но вот он рассеивается, и я вижу очертания нелепой человеческой фигуры; я не могу различить ни лица, ни тела, видны лишь расплывчатые тени; вместо глаз призрака я вижу черные дыры; сквозь лохмотья, которые некогда были одеждой, проступают контуры тощего тела.

Профессор Шрусбери обращается к тени.

— Абдул Альхазред, где Ктулху?

Призрак взмахивает рукавом и показывает на свой рот: у него нет языка, он не может говорить.

Профессор не отступает.

— В Р’льехе? — спрашивает он и, не получив ответа, произносит: «Пф’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах-нагл фхтагн», что, как я выяснил позднее, означает: «В своем доме в Р’льехе мертвый Ктулху видит сны и ждет».

На этот раз призрак кивает.

— Где находится Р’льех?

Призрак вновь показывает на свой рот.

— Начерти карту, — говорит профессор Шрусбери.

Призрак совершает движения, как будто что-то рисует на потолке. Поскольку чертить ему нечем, он не оставляет линий, а просто водит в воздухе рукой; профессор внимательно следит за его движениями и заносит рисунок на листок бумаги.

Так постепенно появляется чертеж; это географическая карта, но такая, какую смог нарисовать древний араб Альхазред, основываясь на своих представлениях о земной поверхности, а также на тех знаниях, что удалось ему собрать и изложить в своей книге «Аль Азиф».

Закончив срисовывать карту, профессор показывает ее призраку.

— Это здесь?

Тот кивает.

— А из этих островов который Р’льех?

Призрак указывает крошечную точку на карте и делает какой-то загадочный жест, но профессор сразу все понимает.

— Ах вот как, он то опускается, то поднимается.

Призрак кивает.

Профессор переходит к другому вопросу, который, как я понял, давно вертится у него на языке.

— Скажи, Альхазред, где «Аль Азиф»?

Призрак отвечает не сразу; некоторое время он неподвижен, затем слегка поворачивает голову, словно пытаясь разглядеть нечто, недоступное его взору.

— В этой комнате? — спрашивает профессор.

Призрак кивает.

— В саркофаге?

Призрак качает головой.

Профессор оглядывает комнату. Здесь негде спрятать бумаги, разве что в стенах или под полом.

— Стены? — спрашивает он.

Призрак кивает.

— С южной стороны?

Нет.

— С северной?

Нет.

— С восточной?

Да. Призрак пытается что-то сказать; жалко смотреть на это несчастное, изуродованное тело, лишенное не только глаз, но и языка — страшное наказание тому, кто посмел посягнуть на тайны Властителей Древности.

Профессор продолжает задавать вопросы.

— Это рукопись?

Короткий кивок.

— Ее охраняют?

— Да.

— Где стражи, здесь?

— Нет.

— Внизу?

— Да.

— Это все?

— Нет, есть кое-что еще.

— Рукопись была закончена?

— Да.

— Но она частично уничтожена?

— Да.

— Я заберу то, что осталось, — говорит профессор. — Возвращайся к себе, Абдул Альхазред.

Мгновенно лохмотья и кости соединяются в единое целое и исчезают; туман рассеивается и оседает, как пыль; голубой огонь вокруг саркофага гаснет. В ту же минуту ко мне возвращаются силы; профессор закрывает саркофаг.

Затем он подходит ко мне и трясет меня за плечо.

— Проснитесь, мистер Колум, — шепчет он. — Мы узнали то, что нам нужно; теперь нельзя терять ни минуты.

Мы начинаем обшаривать восточную стену, в которой спрятаны остатки рукописи «Аль Азиф». Она должна находиться ближе к полу, рассуждает профессор, поскольку Альхазред наверняка был связан или скован цепями, так что спрятать рукопись наверху он не мог. Профессор лихорадочно прощупывает стены, все время к чему-то прислушиваясь. Наконец мы находим один неплотно пригнанный камень, который можно использовать как тайник. За камнем обнаруживаются листки рукописи «Аль Азиф», которые профессор торопливо сует в карман пальто. Затем мы ставим камень на место, выходим из комнаты и притворяем за собой бронзовую дверь.

Профессор застывает на пороге; склонив голову набок, он вслушивается в глухую тьму, стараясь уловить малейший звук, скрывающий еще бог весть какие тайны.

И вдруг мы услышали. До сих пор до нас долетал лишь тихий шелест песчинок, занесенных сюда ветром из пустыни, да звуки наших собственных шагов. Но теперь мы услышали другие звуки: из самых глубин подземелья прозвучал чей-то низкий рев, похожий на стон, которому, словно ветер, начали вторить другие, нечеловеческие голоса, я не могу их описать, ибо от этих звуков в жилах стыла кровь.

Взглянув на часы, я увидел, что близится вечер, и тут же почувствовал дуновение «ветра призраков», вылетавшего из подземных пещер. Стремясь выбраться из пещеры как можно скорее, я кинулся было бежать, но профессор удержал меня за руку.

— Стойте, — сказал он, — нам от них все равно не уйти. Пока у нас есть камни, мы в безопасности. Давайте спрячемся в одном из коридоров и переждем, пока не стихнет ветер.

Мы заползли в один из боковых коридоров, где затаились, погасив карманные фонарики. Едва мы спрятались, как главный коридор озарился серыми бликами, но то был не свет, а некое излучение, исходившее от самих стен. Мы могли различить противоположную стену коридора и отверстия боковых ходов. А затем налетел ветер; это был яростный вихрь, принесший с собой визг и стоны тысяч голосов, — я слышал вой, пронзительные вопли и стенания. Постепенно мне начало казаться, что в воздухе кружится вихрь не только голосов, но и бесчисленных лиц, похожих на морды ящериц, змей, лягушек — всех тех тварей, что я видел на рисунках в подземелье Безымянного города; они потоком проносились мимо, широко разевая пасти, словно протестуя против своей печальной судьбы, что обрекла их на вечные скитания вместе с призрачным ледяным ветром, от которого мы между тем продрогли до самых костей.

Откуда он прилетел? Из каких подземелий вырвались эти вихри, что обрушились на безжизненную пустыню, где почти никогда не ступала нога человека? И чьи злые чары вызвали это порождение тьмы? Неужели рисунки на стенах погребенного города и в самом деле рассказывали о существовании в древние времена невиданного подземного рая, в котором когда-то сиял свет, цвели сады и зеленели долины? А может быть, он был разрушен еще до того, как Безымянный город стерли с лица земли прислужники какого-нибудь чудовища, о котором и не подозревали обитатели подземного рая?

Вскоре вой ветра и пронзительный визг голосов, эхом отзывавшихся в подземелье, слились в такую адскую какофонию, что я не выдержал и зажал уши, чтобы не оглохнуть. Профессор Шрусбери поступил так же; так мы пролежали около получаса, пока воющий ветер не пронесся мимо, оставив после себя лишь ледяной холод.

— Пора, — сказал профессор. — Будьте осторожны. Я ничего не знаю о стражах, которые охраняют могилу Альхазреда.

Подъем на поверхность, где шелестели пески, показался мне бесконечным. Время от времени профессор останавливался и, глядя во тьму позади нас, внимательно прислушивался. Не знаю, было ли то на самом деле, только мне казалось, что я слышу тихое шарканье, словно за нами кто-то идет, однако профессор ничего не говорил и только торопил меня с подъемом по ступеням туда, где при свете звезд поблескивали пески пустыни. В темных коридорах и проходах лабиринта раздавался звук наших шагов, ледяной ветер обдувал нам ноги, страшные голоса призраков звучали впереди, в пустыне, где они рассеивались и таяли, чтобы потом вернуться назад, в свое подземное обиталище.

Вскоре я уже не сомневался, что нас кто-то преследует. Что касается профессора, то он, не проявляя признаков паники, все же не давал мне задерживаться ни на секунду, увлекая за собой и бормоча, что наши верблюды могли испугаться бури и убежать, а проводники и носильщики, скорее всего, уже посчитали нас мертвыми, ибо пошла вторая ночь с тех пор, как мы покинули оазис. Я едва поспевал за профессором, поскольку, не спав более сорока часов и окончательно выбившись из сил, давно перестал понимать, где сон, а где реальность, — все происходящее казалось мне одним сплошным кошмаром.

Но вот мы выбрались на поверхность; к счастью, верблюды не разбежались — они стояли неподалеку. Скорее всего, животные действительно испугались и отошли в сторону от черной ямы, когда оттуда с ревом вырвался ледяной вихрь. Теперь профессор Шрусбери не просто торопился, а бежал сломя голову. С ходу взлетев на опустившегося на колени верблюда, он тут же заставил его встать и погнал прочь от города. Как и прежде, мы ориентировались по направлению ветра, который должен был вывести нас к оазису.

Ночь была темной, звезды скрылись за облаками, но сама пустыня светились зловещим, призрачным светом; вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь мерным топотом верблюдов и тихим шепотом ветра, который дул в южную сторону. Время от времени профессор оборачивался; не знаю, видел ли он что-нибудь, но если и видел, то предпочитал об этом умалчивать. Страх не отпускал, следуя за нами, ибо, нарушив покой могилы Абдула Альхазреда, мы выпустили наружу такие силы, о которых не имели ни малейшего представления; и эти силы были направлены против нас, хотя профессор изо всех сил делал вид, что его это не тревожит. Но я прекрасно видел, что он напряженно чего-то ждет — не приспешников Властителей, ибо против них у нас была защита, а чего-то другого, что могли породить лишь сами Властители Древности.

Один раз мы услышали жуткое завывание, словно на наш след напало одно из чудовищ, — такие звуки не могла издавать земная тварь. Услышав их, профессор начал нахлестывать своего верблюда, который и без того мчался что было сил, — видимо, животное также почуяло опасность. Вконец перепуганные, мы все же без происшествий добрались до оазиса. Прибыв в лагерь, мы обнаружили, что все носильщики и проводники сбежали; правда, провизии нам оставили достаточно для благополучного возвращения в Дамкут или Салалах.

То, что в конце концов мы добрались до Дамкута — несмотря на преследователей, которые, я уверен, шли за нами по пятам, — можно объяснить лишь защитным действием пятиконечных камней с печатью Старших Богов. На четвертую ночь я увидел, как на фоне звезд мелькнула черная тень. Мгновенно почувствовав ее приближение, профессор уже знал, кто это.

— Бьякхи, — прошептал он, подняв лицо к небу. — Я так и думал, что они летают возле Безымянного города. Честно говоря, я опасался, что прилетит Итакуа, Оседлавший Ветер, против которого наши талисманы бессильны. Однако если эти здесь, значит, и другие поблизости.

— Кто? — спросил я.

— Обитатели города, — загадочно ответил профессор.

— Но в Безымянном городе не было жителей! — воскликнул я.

— Я думал, вы видели, как они поднимаются из темноты.

— Те рисунки — они изображают действительную историю? — спросил я.

— О да, на том месте когда-то существовала древнейшая цивилизация. Все эти ящерицы и змеи — слуги Ктулху. Я думал, вы поняли, что некогда Безымянный город стоял на дне моря; затем произошел природный катаклизм, в результате которого часть Аравийского полуострова поднялась из воды и населявшие ее подводные жители оказались обреченными на гибель под палящими лучами солнца.

— А что это был за катаклизм?

— Я думаю, тот самый, от которого ушли под воду Атлантида и континент Му[80]. Вполне возможно, что именно он и стал прообразом Всемирного потопа. Я уже говорил вам, мистер Колум, что написанное в древних книгах удивительным образом перекликается с легендами и мифами самых разных народов. Здешние почитатели Ктулху погибли — за исключением немногих спасшихся на самых нижних уровнях, где осталась вода и откуда вылетают порывы ледяного ветра, который, погуляв по пустыне, возвращается назад. Они находятся там до сих пор, но, подчиняясь не всем законам нашего измерения, представляются нам чем-то вроде призраков — тех, что мы видели при подходе к Безымянному городу.

Я и на обратном пути неоднократно замечал этих странных, похожих на ящериц, существ, которые шныряли поблизости, исчезая так же внезапно, как появились, но не причиняли нам большого вреда. Дело ограничилось тем, что мы потеряли одного верблюда вместе с грузом, но компенсировали эту потерю чуть позднее, купив недостающую провизию у погонщиков каравана, который направлялся из Салалаха в Оман. Что случилось с тем верблюдом, я не знаю, он пропал ночью, зато остальные два остались целы — видимо, потому что находились ближе к нам.

Бьякхи трижды появлялись в небе по ночам за то время, что мы добирались до Дамкута. Вообще они старались держаться подальше от городов и человеческой цивилизации. И все же именно в городах, особенно на побережье, профессор более всего опасался встречи с нашими преследователями. Как только мы прибыли в Салалах, профессор немедленно изготовил две копии драгоценной карты, отослав первую в Лондон, а вторую — в Сингапур, где они должны были дожидаться его прибытия. Что касается оригинала рукописи, то его он оставил при себе. После этого он заметно повеселел, хотя, думаю, все же не тешил себя иллюзиями относительно нашего обратного путешествия.

В этом профессор Шрусбери, как всегда, оказался реалистом. Хотя путешествие от Дамкута до Макаллы и далее в Аден прошло сравнительно спокойно, поездка из Адена в Красное море, курсом на Суэцкий канал и Средиземноморье, была сопряжена с немалыми проблемами. Уже в самом начале профессор заметил, что грузчики, которые таскали мешки на наше судно «Сана», имели какие-то странные, искривленные тела, причем до такой степени, что многим приходилось подпрыгивать и волочить ноги, а не ходить, как все нормальные люди. Впрочем, не могу сказать, что эта особенность бросалась в глаза; пассажиры не обращали на них никакого внимания, в то время как от натренированного глаза моего спутника странная походка грузчиков не ускользнула. Профессор заверил меня, что это может быть лишь совпадением — в некоторых прибрежных городках Массачусетса нередко наблюдается кровосмешение между людьми и Глубинными жителями, поэтому нельзя отрицать, что нечто подобное может происходить и в других уголках земного шара. По его словам, грузчики очень напоминали некоторых жителей Инсмута и холмистой местности близ Данвича, где когда-то обитало множество подобных полукровок.

Как бы то ни было, докеры не причинили нам ни малейшего вреда, и только когда мы покинули Аден и вошли в Красное море, профессор начал всерьез проявлять беспокойство. Однажды ночью он зашел ко мне в каюту; вид у него был крайне возбужденный.

— Вы их видели? — выпалил он.

Я кивнул.

— Глубинных, — пояснил он. — Но это еще не все. Слушайте.

Сначала я не услышал ничего, кроме гула двигателей; затем до меня начали долетать другие звуки, какие нельзя услышать, находясь в море, — звуки тяжелой поступи, словно глубоко внизу по чавкающей жиже шагало какое-то огромное существо.

— Слышите?

— Да. Что это?

— Нечто похуже, чем Глубинные; такое, против чего наши амулеты бессильны. Напиток и свисток у вас с собой? Вы помните слова заклинания?

Я ответил, что да.

— Будьте готовы пустить их в ход. Однако еще не время.


предыдущая глава | Маска Ктулху | * * *