home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12. ЧАША

Бой наверху время от времени затихал, но затем вспыхивал с новой силой. Казалось, что где-то в пещеристом чреве холма работают гномы-кузнецы: выстрелы из автоматов и винтовок напоминали дробный перестук маленьких молотков, а взрывы гранат ухали, как большой молот. Глеб то садился возле спящего отца, то вскакивал и метался по пещере, не находя себе места от волнения.

Взрывать проход или не взрывать? Он боялся, что не успеет этого сделать, когда победители схватки, происходящей наверху, догадаются, как выковырять их из-под земли.

Пока он терзался сомнениями, свечение в пещере приобрело несколько иной характер. Если поначалу стены излучали мягкий успокаивающий неон, то теперь по ним начали волнами пробегать радужные всполохи.

Какое-то время они были едва заметны, а потом начали вскипать протуберанцами, словно прорывая голубоватую световую пленку. Осветились даже черные дыры отводных тоннелей. Глеб заглянул в один из них и увидел, что он достаточно высок, чтобы можно было идти по нему, не сгибаясь. А еще Глеб отметил, что здесь не обошлось без человеческих рук – и стены и сводчатый потолок хранили на себе следы обработки металлическими инструментами. Видимо, подземный ход подправляли, расширив узкие места и подчистив потолок.

– Который час?

Простой вопрос, который задал проснувшийся отец, заставил Глеба вздрогнуть.

– До ночи еще далеко, – ответил он, посмотрев на свои наручные часы. – Половина четвертого…

– В самый раз, – ответил Николай Данилович; похоже, своим мыслям. – Бой по-прежнему идет?

– Да. Такое впечатление, что мы в блокадном Питере. И когда они перестанут стрелять, одному Богу известно.

– Что ж, коли так, хватит тебе изображать сиделку, пора приниматься за дело. Ищи выход. Мне уже немного полегчало, так что я вполне способен побыть на стреме.

– Есть у меня такое подозрение, что я буду искать этот выход до новых веников. Здесь уйма подземных тоннелей.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю. Предложить мне нечего.

– Э-э, парнишка, да ты никак пал духом? Так не годится. Наша профессия изначально предполагает подобные ситуации. Просто, ты еще никогда не бывал в завалах, что случается, когда бьешь шурфы или прокладываешь штольни при вскрытии древних курганов. Тут главное сохранять холодную голову, не отчаиваться и работать, как автомат, даже если тебе кажется, что пришел твой смертный час. Ты должен помнить, что никто не знает времени наступления своего последнего бенефиса на этой земле. И не факт, что твоя кончина должна прийтись именно на те минуты, когда ты ковыряешься в завале.

– Считай, что ты вдохновил меня на подвиги.

– Вот и ладушки. Давай маленько перекусим – и вперед.

– Мне что-то не хочется…

– Надо! – отрезал отец. – Тебе понадобятся все твои силы. А помощника у тебя нет. Так что доставай сало. Лучшего продукта для экстремальных ситуаций еще никто не придумал. Салу даже шоколад не соперник. Съешь грамм сто сальца – и на целый день обеспечен энергетической подпиткой.

Глебу пришлось смириться. Он невольно улыбнулся – теперь они поменялись ролями. Совсем недавно он наезжал на отца, чтобы тот поел, а теперь Николай Данилович на правах родителя качает права. Едва не силком запихнув в себя кусочек сала и пару галет, Глеб запил этот скромный обед чаем и начал собираться.

Сборы были недолги: обязательный рюкзак с НЗ за плечи, саперную лопатку, которая тоже была неотъемлемой частью походного снаряжения кладоискателей, к поясу и фонарик в руки.

– Веревку привяжи к моей руке, – сказал отец. – Если тут начнутся события, я подергаю за нее три раза.

Что касается тебя, то если один раз дернешь – значит, все нормально, поиск продолжается; два раза – ты в опасности, а если четыре, то ты провалился в какую-нибудь ямину. Активно помочь в таком случая я вряд ли буду в состоянии, поэтому мне придется жестко зафиксировать свой конец веревки, а ты уж как-нибудь сам выкарабкивайся. Это будет наша связь.

– Много мне она поможет… – буркнул Глеб.

– Как сказать. Там будет видно.

– А ты постарайся не уснуть…

Глеб поставил возле отца динамо-машину, к которой были подключены тонкие проводки от электроденатора.

– Услышишь взрыв пиропатрона или какой-нибудь подозрительный шум в заминированном проходе, – продолжил он, – крути динамо, не задумываясь. Иначе нам точно хана, если в пещеру приникнут те, кто устроил наверху кавардак.

– Без тебя знаю. Мы об этом уже говорили.

– Это я на всякий случай, вдруг ты запамятовал из-за своего болезненного состояния, – сказал Глеб, с неожиданной нежностью погладив отцовскую руку. – Ружье я зарядил, вот оно, с правой стороны. Здесь же и патроны.

– Иди уже, горе мое…

Николай Данилович поторопился отвернуться, чтобы Глеб не заметил его увлажнившихся глаз.

– Держись, батя. Я найду этот выход. Гад буду, найду!

– А кто сомневается? Только сначала сделай факел и проверь, из какой дыры идет наиболее сильный поток воздуха. Там и должна быть, по идее, нужная нам лазейка.

– Отличная идея. Момент…

Факел показал, что перспективными были два тоннеля. Но с какого из них начать, Глеб не знал – воздушные потоки, поднимающиеся из нижнего уровня в пещеру, по напору практически не отличались друг от друга.

– Может, там два выхода? – высказал предположение немного растерянный Глеб.

– Может.

– Тогда подскажи мне, с какого тоннеля начать.

– У тебя есть монета?

– Зачем?

– Сыграй с судьбой в «орлянку». Орел или решка. Увы, ничего более умного я придумать не могу.

– А что, идея, – оживился Глеб. – Психологический эксперимент на предмет использования тонких ментальных материй в экстремальных условиях. Если когда-нибудь руки дойдут, защищу кандидатскую диссертацию на эту тему.

– Ты хотя бы сам понял, что сказал?

– Обижаешь, батя…

Глеб изобразил глупый вид и шмыгнул носом.

– Может, я человек и не шибко образованный, но академии все же заканчивал.

– Не строй из себя обиженного, – тепло улыбнулся Николай Данилович, – и бросай монетку.

Загаданный Глебом «орел» выпал на подземный ход, который находился буквально в двух шагах от того места, где лежал отец.

– Поскольку такое гадание – твой первый опыт подобного рода, – сказал Николай Данилович, – я уверен, что жребий выпал тебе на удачу.

– Откуда у тебя такая уверенность?

– А разве ты забыл, что в любом незнакомом деле фартит начинающим?

– Не забыл, – саркастически ухмыльнулся Глеб. – Там есть еще добавка: из начинающих обычно больше всего везет дуракам и пьяницам. А поскольку ни в одном из этих врожденных или благоприобретенных пороков я не замечен, значит нужно надеяться не на удачу, а на серое вещество. С этими словами Глеб постучал себя пальцем по лбу.

– И то верно. Что ж, с Богом, Глебушка…

Глубоко вдохнув, словно перед нырком на глубину, Глеб вошел в тоннель и исчез с глаз отца. Николай Данилович, который привстал на локте, застонал и бессильно откинулся назад. Он даже себе боялся признаться, что только необычайным усилием воли удерживает тонкую ниточку сознания…

Ход имел небольшой уклон, чему Глеб очень порадовался. Ползать на крутизне по острым камням, все время норовящим ускользнуть из-под ног, невелика радость. Стены тоннеля тоже светились, но едва-едва. Наверное, у розенкрейцеров, подумал Глеб, невесело ухмыльнувшись, фосфоресцирующего состава на все пещеры не хватило. Если, конечно, это они здесь постарались. Тоннель привел в тупик. Глеб глазам своим не поверил. Он отключил фонарик и как слепой начал ощупывать шершавую стену.

– Вот сволочь, вот сволочь… – ругался Глеб непонятно на кого.

Но откуда взялся воздушный поток? Он посмотрел вверх – ничего. В конце тупика находилась выемка, расширение, явно рукотворного характера. Но на грубо вырубленном в плотном песчанике потолке он не увидел ничего, хотя бы отдаленно напоминающего отдушину.

– Блин, блин!..

Глеб с размаху рубанул саперной лопатой по стене, которой заканчивался тупик. И ахнул от удивления. Вместо того, чтобы отскочить от каменного целика, лезвие лопаты застряло в нем! С трудом выдернув лопату, Глеб присмотрелся.

Камень, как камень, с виду песчаник… По крайней мере, его верхняя корка. А под нею находилась такого же цвета субстанция, но очень похожая на мягкую пемзу – в ней было много мелких отверстий. Собственно, как и в твердом защитном слое.

– Мать моя женщина… – пробормотал пораженный Глеб. – Да ведь это воздушный фильтр!

Он чиркнул колесиком зажигалки, и удостоверился, что язычок пламени отклоняется в ту сторону, откуда он пришел. Просачиваясь через отверстия огромного фильтра, перегородившего проход, воздух дул ровно, с одинаковой силой, словно где-то внутри холма находился огромный центробежный вентилятор.

– Нет, это невозможно…

Глебу отказали ноги, и он сел, привалившись спиной к стене. У него не укладывалось в голове, что средневековые ученые были способны соорудить нечто подобное. Это было выше его понимания. Разгоряченное лицо Глеба приятно обвевал свежий, прохладный и главное стерильно чистый ветерок. И постепенно он начал мыслить вполне логично. Может, по ту сторону фильтра и находится выход?

Ободренный внезапной идеей, Глеб вскочил на ноги и, включив фонарик, начал внимательно осматривать периметр, где фильтр соприкасался со стеной. Он хотел найти какую-нибудь защелку или рычаг, с помощью которого можно открыть потайной ход или дверку в фильтре. Но все его потуги оказались напрасны. Фильтр словно был влит в целик, как будто составлял с песчаником единое целое.

– Ну, тогда извините, господа розенкрейцеры…

Глеб покрепче сжал лопату и начал расковыривать в фильтре круг диаметром примерно шестьдесят сантиметров. Материал фильтра немного пружинил, но все же постепенно выкрашивался, и вскоре он углубился на целый штык.

По мере расширения отверстия Глеб с удивлением отметил, что фильтр многослойный. Чем больше он углублялся, тем отверстия в слоях становились крупнее. Судя по его конструкции, создавалось впечатление, что фильтр спроектировали и изготовили не пятьсот лет назад, а вчера.

Неожиданно после сильного удара лопата провалилась, и Глеб едва не выпустил ее из рук. Пустота! Он, наконец, пробился на обратную сторону! Глеб с удвоенной силой заработал лопатой, и вскоре отверстие настолько расширились, что он смог протиснуться в неожиданно просторную камеру, совершенно темную и, как показалось ему вначале, не имеющую потолка.

Включив фонарик, Глеб поднял голову и увидел, что очутился в колодце, постепенно сужающемся кверху. Оттуда дула сильная воздушная струя, и весь колодец гудел и вибрировал, словно и впрямь наверху был установлен вентилятор. Но это было явно не так, сообразил Глеб. Просто какой-то гениальный механик изобрел уникальную вентиляцию пещер, пережившую века. Теперь Глеб понял, почему в пещерном святилище не было ни плесени, ни повышенной влажности, ни даже запахов, присущих любому подземелью. Однако, от этого открытия ему Тихомирову-младшему легче не стало. Он ошибся в выборе подземного тоннеля. Возможно, и второй номер, откуда шла воздушная струя, тоже был пустышкой.

– Да-а, батя ошибся… – пробормотал Глеб. – Монетка завела меня явно не туда.

Глеб прикинул, нельзя ли каким-то образом забраться наверх (по идее, там должны быть воздухозаборники, отверстия в скалах), но лишь сокрушенно вздохнул – он ведь не обезьяна. И не альпинист-скалолаз.

«Нужно возвращаться, – подумал он уныло. – И искать то, что нужно. Попробуй, найди… А время поджимает. Батя совсем плох, хотя и крепится. Но я же вижу…»

Когда Глеб очутился в большой пещере, то по лицу отца понял, что тому даже объяснять ничего не нужно.

Николай Данилович догадался, что первый блин прошел комом.

– Не вешай нос, – сказал он, наливая Глебу чашку чая. – Испей, отдохни…

– Ты лучше послушай… – молвил Глеб.

И рассказал отцу о воздушном фильтре и колодце.

– Все-таки, это дело рук розенкрейцеров! – Улыбка восхищения осветила осунувшееся, бледное лицо Николая Даниловича. – Только они были способны на такие дела. Великие механики, гениальные химики, непревзойденные экспериментаторы… Уверен, что в этих пещерах еще много сюрпризов. Обязательно проверяй пол черенком лопаты, нет ли под ним пустоты, а значит, ловушки. Старайся держаться поближе к стенам. Будь предельно осторожен.

– Можешь меня не предупреждать. Я и так здесь хожу, как по минному полю. Что там наверху?

– Последние полчаса царит тишина, – ответил отец на вполне закономерный вопрос сына.

– Эх, если бы эти гады перебили друг друга…

Глеб от внезапной ненависти, горячей волной бросившейся в голову, скрипнул зубами.

– Невозможно. В таких стычках всегда есть победитель…

Николай Данилович на мгновение прикрыл веки.

– Но нам от этого ни холодно, ни жарко, – сказал он, немного погодив. – У нас свои задачи и свой план.

– Пойду добивать его до ручки, – сказал Глеб и поднялся. – Тебе что-нибудь нужно?

– Пока нет.

– Ну, тогда еще немного подержись.

– Ты меньше обо мне думай. Отбрось все посторонние мысли, и удача сама свалится тебе в карман…

«Легко сказать – свалится… – Глеб стоял перед черным зевом входа в один из тоннелей, над которым тоже поработали чьи-то руки, и колебался – идти в него или нет. – Впрочем, может и свалиться. На голову… в виде камня весом в два пуда…»

Сомневался он недолго. Какая разница, куда идти, думал Глеб. Он подозревал, что придется проверить все подземные ходы, чтобы отыскать тот единственный, где может быть выход на поверхность.

Несмотря на молодость, ему уже было известно правило, что бутерброд всегда падает маслом вниз, а нужная вещь лежит дальше всех. В другое время и при иных обстоятельствах Глеб воспринял бы самые утомительные и кропотливые поиски философски. Но сейчас, когда мысль о ранении отца шпыняла его каленым железом, он готов был в бараний рог завиться, лишь бы найти выход из подземной пещеры как можно быстрее.

Ход, по которому он шел, не был похож на предыдущие. Он вообще не имел никакого уклона, а пол древние мастера тщательно подчистили – срубили все бугорки, затрамбовали ямки, вымели мелкие камешки и посыпали какой-то искрящейся крошкой, похожей на измельченное стекло.

Глеб продвигался вперед очень осторожно – он опасался ловушек, на которые были горазды средневековые умельцы. Но все его страхи оказались напрасными, и он вскоре очутился в пещере поменьше, нежели первая. И она тоже светилась.

Глеб вышел на середину пещеры и застыл, пораженный увиденным – на всех стенах пещеры были вырезаны какие-то странные рисунки и каббалистические знаки! Но самое главное – линии этих граффити[50] ярко пылали неземным голубоватым светом.

– С ума сойти!

Глеб сказал это тихо, однако его голос вдруг многократно усилился, и ему показалось, что под сводами пещеры прогремел гром. От неожиданности он даже присел и инстинктивно закрыл голову ладонями, опасаясь, что сейчас на него сверху полетят камни. Но ничего не случилось, и Глеб постепенно начал обретать чувство реальности происходящего. До этого ему казалось, что он грезит в хмельном угаре. Такое открытие! Пещерный храм, свечение, граффити, вентиляция…

И это, по идее, еще цветочки.

Глеб уже готов был плюнуть на все сокровища, которые могли здесь оказаться, только для того, чтобы их имена были занесены на скрижали истории. Тихомиров-младший был совершенно уверен, что пещерный храм – это раритет мирового значения. Он едва не на цыпочках обошел пещеру по периметру, пытаясь понять, что изображали рисунки. И оставил эту затею – чтобы в них разобраться, нужно быть специалистом по оккультным наукам. Конечно, будь вместе с ним отец, они смогли бы сообща сделать какие-то выводы, так как Николай

Данилович в свое время зубы проел, разбираясь с астрологией и хиромантией. Это для него было чем-то вроде хобби, которым он с увлечением занимался в перерывах между вылазками в поисках кладов. Но у самого Глеба не было ни времени, ни желания влезать в малознакомые дебри средневековой мистики. Завершив «круг почета», Глеб вернулся в центр пещеры. И только теперь он заметил, что там находится камень, похожий на тот жертвенник, что был наверху.

Глеб подошел к нему вплотную, чтобы убедиться в верности своих суждений, и вдруг заметил, что это несколько не то, о чем он подумал.

Дабы окончательно удостовериться, что с глазами все в порядке, и они его не обманывают, Глеб ощупал камень руками и ощутил сильнейшее сердцебиение. Это был не жертвенный камень, а миниатюрный саркофаг! Нет, даже не саркофаг, а мраморный ларец с идеально подогнанной крышкой-плитой толщиною где-то около четырех сантиметров. Затаив дыхание, Глеб начал осторожно, по миллиметру, сдвигать крышку в сторону. Он боялся открывать ларец до дрожи в коленках, но его кладоискательская сущность напрочь отключила здравый смысл и самолично посылала команды руками и ногам, минуя все нервный центры.

Когда ларец немного приоткрылся, Глеб включил фонарик и заглянул внутрь. И был сильно разочарован. Оказалось, что внутренность сундука обложена листами материала, похожего на тот, из которого был сделан фильтр, а на самом его донышке, вместо уже существующего в воображении Тихомирова-младшего богатого клада, стояла всего одна-единственная чаша из белого металла с чеканным рисунком по ободку.

– В нашей квартире только старинного ночного горшка и не хватало, – понизив голос до шепота, недовольно сказал Глеб, отвечая своим мыслям.

Отбросив все сомнения и колебания, он снял крышку (она тоже была с изоляцией на внутренней стороне) и достал из сундука металлический сосуд необычной формы. Чаша имела невысокую толстую ножку и четыре ручки странного вида.

Это обстоятельство заинтриговало Глеба – подобных сосудов ему не доводилось видеть ни в музеях, ни в каталогах. Ничего не было написано о чем-то подобном и в специальной литературе, насколько ему помнилось. И главное – чаша оказалась теплой на ощупь, хотя воздух в пещере был прохладен, а температура саркофага, как и положено хорошо полированному мрамору, упрятанному в глубокое подземелье, была не выше двадцати градусов. Но Глеб, который мысленно уже обследовал другие тоннели в поисках выхода, не обратил на это обстоятельство должного внимания…

– Нашел? – с нотками нетерпения в голосе спросил отец, когда Глеб вернулся в главную пещеру.

– Да. Только не то, что нам нужно.

– Что это?

Николай Данилович наконец увидел чашу, которую Глеб небрежно держал за одну из ручек.

– Очередная загадка…

И Глеб поведал отцу о новой пещере и саркофаге.

– Дай-ка я посмотрю, – оживившись, попросил отец.

– Держи. Чаша, как чаша, ничего выдающегося. Даже не золотая. Похоже, серебро или сплав какого-то металла с серебром. За нее более штуки «зеленью» никто не даст. По крайней мере, в нашей стране. А может, и того меньше.

– Ошибаешься…

Николай Данилович внимательно разглядывал чеканные изображения на ободке чаши и на ножке.

– Ее цена будет на порядок выше. Если только…

– Что – «если только»? – живо спросил Глеб.

– Так говоришь, серебро или его сплав?

Отец проигнорировал вопрос сына.

– Ну не платина же. Это было бы совсем круто. Но я платину могу определить с закрытыми глазами. Это точно не она.

– Верно. Выражаясь вашим молодежным языком, это даже не круто, а очень круто.

– Не понял… Что ты имеешь ввиду?

– А то, что металл, из которого изготовлена чаша, весьма необычен, чтобы не сказать больше. Я, например, понятия не имею, что это такое, хотя на металловедении в свое время собаку съел.

– Да, в металлах ты разбираешься лучше, чем я, – вынужден был признаться Глеб.

– Но и это еще не все. На чаше прочеканены не просто рисунки, а ПИСЬМЕНА. И мне кажется, что такая письменность земной науке еще неизвестна. Присмотрись внимательней, по письменам ты у нас дока. Глеб забрал из рук отца чашу и, подсвечивая фонариком, начал изучать чеканный ободок.

– Слона-то я и не заметил, – сказал он огорченно спустя минуту или две. – А следовало бы. Да, батя, ты прав – такого алфавита я что-то не припоминаю. Это и не доисторические петроглифы, и не клинопись, и не древнееврейские письмена, хотя некоторая схожесть как будто просматривается. Обалдеть…

– Вот именно. И еще одно…

Николай Данилович снова взял сосуд в свои руки.

– Чаша теплая, словно ее все время подогревали. Интересно, это свойство металла, из которого она изготовлена, или что-то другое?

– Батя, а что если она радиоактивная!? – всполошился Глеб.

– Брось… – поморщился отец. – Ни один раритет древности не обладает радиоактивными свойствами. Ну, разве что самую малость, не выходящую за пределы нормы.

– Но…

– Не переживай, – бесцеремонно перебил отец Глеба. – Даже если чаша и обладает радиоактивным излучением, мне в мои годы бояться такой малости нечего.

– И все-таки нужно быть осторожней, – настаивал Глеб.

– Буду, – пообещал отец. – Как только хорошо изучу ее, так сразу и отставлю в сторону.

– Ты здорово рискуешь.

– Мы оба здорово рискнули. Поэтому предоставим нашим судьбам вершиться так, как это записано где-то там…

Николай Данилович ткнул пальцем вверх.

– Батя, что-то в последнее время ты стал чересчур большим фаталистом.

– Думаешь, это не к добру?

– Не знаю. Я просто констатирую факт.

– Ладно, ты иди. Не теряй времени.

– Слушаюсь, гражданин начальник! – бодро ответил Глеб, хотя на душе у него кошки скребли.

На этот раз Глеб все же решил проверить «вентиляционный штрек», как он назвал второй тоннель, откуда в пещеру подавался свежий воздух. Вдруг там впускное отверстие находится на досягаемой высоте. Этот тоннель резко отличался от всех остальных. В нем были хорошо сохранившиеся ступеньки, которые вели вниз. Стены тоннеля не светились, и Глеб, не выпускавший зажженный фонарик из рук, начал ощущать некоторое беспокойство. Ступеньки чередовались с горизонтальными площадками, и Тихомиров-младший вспомнил про террасы на склоне холма. На одной из площадок он нашел еще один воздушный фильтр. Только на этот раз он был вмонтирован в боковую стену подземного коридора. Наверное, в этом месте тоннель разветвлялся и по другую сторону фильтра находился канал, соединяющийся с воздухозаборным колодцем.

Остановившись возле фильтра, Глеб некоторое время колебался, решая важную проблему, что ему делать дальше – продолжить спуск или начать пробивать отверстие в фильтре?

Решив, что больше не стоит доламывать древнюю вентиляционную систему, Глеб снова неторопливо зашагал по ступенькам вниз, постепенно разматывая веревочную бухту, висевшую у него на плече. Несмотря на то, что воздуховод с фильтром остались позади, воздух в нижней части тоннеля тоже был свеж, но почти неподвижен. Глеб радовался – слабый воздушный поток по-прежнему шел снизу. Это значило, что где-то там может быть выход. Подзадоренный этим обстоятельством, Глеб стал менее осторожен. За что и поплатился. Несколько горизонтальных площадок он решил проскочить быстрее, без обстоятельных смотрин и простукивания пола впереди себя ручкой саперной лопаты, что его сильно задерживало. Свою непростительную беспечность Глеб осознал лишь тогда, когда под ним разверзся каменный пол, и он провалился в сырую темень…



Глава 11. БОЙ НА ХОЛМЕ | Тайна Розенкрейцеров | Отступление 5. КНЯЗЬ ВИШНЕВЕЦКИЙ