home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню



Отступление 5. КНЯЗЬ ВИШНЕВЕЦКИЙ


День начался с отличного завтрака, устроенного приором Алоизием. Он даже уговорил составить им компанию брата Теофраста, который последнее время редко покидал свою лабораторию, работая до изнеможения. Ротгер жадно ел, пил много вина и скалился, довольный и своей немного скучноватой жизнью, и тем, что выздоровел Гунд, и, наконец, близостью завершения работ по обустройству подземного святилища ордена Креста и Розы в холме с тремя курганами, где располагались Врата Судеб.

Пещеры открыл сарацин, руководивший работами. Он как будто знал, что холм полый. Парацельс, осмотрев подземные залы, был восхищен. Теперь будущий храм розенкрейцеров будет даже лучше, чем он мог предположить.

Для освящения начала работ по строительству подземного святилища использовали старинный жертвенник, найденный у подножья холма, на котором резчик по камню изобразил то, что наказал Теофраст. В свое время жертвенник сбросили сверху в неглубокое болотце, чтобы искоренить даже воспоминания о древнем язычестве. Но через несколько столетий вода ушла, низинка подсохла, и камень вылез наверх, как гнилой зуб. Его затащили волоком наверх и установили на прежнее место, огражденное земляными холмиками. На камне уже были нацарапаны какие-то знаки и рисунки, на что указал сарацин, но Парацельс лишь небрежно отмахнулся – он верил, что его магия сильнее магии безграмотных варваров-славян, некогда заселявших эту территорию.

Большого черного козла для жертвоприношения отобрали у какой-то старухи, которая оказалась сущей ведьмой. Она едва не выцарапала глаза кнехту, когда тот хотел увести животное. А когда рассвирепевший воин хотел разрубить ее мечом до пояса, шустрая старушенция пустила отравленную стрелу ему в живот, а сама исчезла, словно сквозь землю провалилась. Кнехты пытались найти старую ведьму в зарослях, окружавших ее избушку, однако лишь потеряли еще одного товарища, угодившего в яму-ловушку с копьем на дне. Тем не менее, жертва была принесена, кровь черного козла напоила божества, берегущие Врата Судеб, и работа закипела.

Правда, пришлось попросить магистра прислать еще партию рабочих, потому что прежних стало катастрофически не хватать, особенно тех, кто был занят на тяжелых земляных работах и в каменоломне.

Они мерли, как мухи.

– Как ваши успехи в поисках элексира бессмертия, святой отец? – с плохо скрытой иронией спросил

Теофраст.

Он уже знал о любимом коньке приора, который, как оказалось, был очень увлекающимся человеком и даже естествоиспытателем; на свой манер.

– Помаленьку, помаленьку…

Приор благодушно улыбнулся.

– А зачем вам вечная жизнь?

– Странный вопрос…

Алоизий выглядел смущенным.

– Ничего странного в этом вопросе не вижу, – не отставал Теофраст. – Бог дал человеку одну жизнь, и она конечна, а все остальное – от лукавого. Вечная жизнь начнется – и то лишь для праведников – после

Страшного Суда. Не так ли?

Он явно хотел завести напыщенного приора, который после назначения настоятелем монастыря буквально раздулся от непомерной гордыни. Правда, с посвященными Алоизий старался держаться просто, по-братски, но остальные монахи уже стонали из-за внезапно прорезавшегося крутого нрава своего нового главного начальника.

– Но Бог не указал точно, сколько должна длиться человеческая жизнь, – парировал выпад алхимика приор. – Вспомните библейские примеры.

– Да, верно, кое-кто из наших святых прародителей действительно имел длинный век. Я так понимаю, вы имеете виду Мафусаила, который ухитрился прожить девятьсот шестьдесят девять лет. Но в науке исключение лишь подтверждает правило.

– Бог не накладывал никаких запретов, где говорилось бы о том, что искать элексир молодости – это большой грех, – не сдавался приор.

– И то верно, – согласился Парацельс. – Но всякое благое дело (если вы считаете поиски вашего снадобья благим делом) должно производиться с соблюдением божеских законов. Например, один из них гласит «не убий».

– Простите, брат Теофраст, но я не понимаю…

Алоизий совсем смутился, и его лицо покрылось румянцем.

– Ваши подопытные человеческие особи мрут, как мухи. Это очень прискорбно, ваше преподобие.

– Брат Теофраст! – загремел своим громоподобным басом Ротгер. – Не порть нам аппетит упоминанием об этих тварях. Они всего лишь проклятые еретики.

– Брат Ротгер, ты скатываешься в этом вопросе на позиции иезуитов. В своей миссионерской деятельности на благо Церкви мы как-то забыли, что сказал Господь: «Да воздастся каждому по вере его».

Согласен, схизматам нужно внушать истинную веру, но только способы этого внушения должны соответствовать Святому писанию.

– Оставим казуистику на потом, – ответил Ротгер и впился по-волчьи крепкими зубами в кусок оленины, запеченной на вертеле. – Мням-мням… Ты лучше посоветуй, как найти проклятого папского шпиона. Он достал меня до печенок.

– Я уже советовал, – сказал Теофраст, отдавая должное густому монастырскому вину. – Но мои советы кое-кто пропустил мимо ушей.

– М-да… Кгм! – раздалось в ответ.

Ротгер спрятал глаза, сосредоточившись на еде. Ему очень не хотелось признаваться, что в деле поимки шпиона он опростоволосился как последний болван. Люди Ротгера по его приказу нашли тайную голубятню прежде, чем самого шпиона, и раньше, нежели перехватили почтового голубя с донесением. Рыцарь решил сразу взять быка за рога. Он не поверил словам Парацельса, что шпиону неизвестно, кто его напарник. Но даже если предположение Теофраста верно, то большой ошибки в том, что шпион будет схвачен, Ротгер не видел. По крайней мере, они будут знать, кто послал этого негодяя в монастырь и с каким заданием.

Искать голубятню было несложно – она находилась на чердаке, через стенку с обычными голубями, которых обихаживали монахи. Поэтому голоса элитных почтовых птиц нельзя было расслышать на фоне воркованья многочисленных представителей низшей касты голубиного племени, предназначенных для монашеского стола.

Устроили засаду. Шпион появился только на пятый день, ранним утром, когда проклюнулась заря. Он ходил настолько бесшумно, что кнехты заметили его лишь тогда, когда он очутился внутри тайной голубятни возле клеток с птицами. Шпион принес корм и воду для птиц. Он рассчитал точно – оставленного в кормушках зерна и воды в поилках как раз хватило на те несколько дней, что он не наведывался в голубятню.

Как отметил про себя Ротгер, шпион и впрямь был очень осторожен, а потому не желал лишний раз светиться при посещении голубей.

– Надо было его сразу убить, – наконец обрел дар речи Ротгер.

– Чаще всего правильные мысли посещают даже умную голову с опозданием, – улыбнувшись, утешил его Парацельс. – Так что не казни себя. Он все равно нам попадется.

– Экая сволочь!..

Ротгер сразу утратил аппетит и с раздражением бросил недоеденный кусок мяса в тарелку.

– Ну, придет время… – сказал он с угрозой.

Кнехты попытались схватить и связать шпиона, но не тут-то было. С поразительной быстротой и сноровкой, выдающей в нем человека знающего толк в рукопашных схватках, он ранил двух воинов ножом, а затем мгновенно вылез через чердачное окно и был таков. Как ему удалось спуститься с крыши, никто не мог понять. А высота была приличной, и если бы шпион просто спрыгнул вниз, во двор, вымощенный диким камнем, от него осталось бы только мокрое место.

На ум приходила лишь маловероятная догадка, что у него были крылья или какое-то другое приспособление, позволяющее планировать по воздуху, как предположил Парацельс, ученая голова. Или ему помогала нечистая сила, как уверовали кнехты, народ темный и необразованный. Но самым паршивым было то, что шпиона никто не узнал. На нем был надет длинный темный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Мало того, ко всему прочему, физиономия шпиона была упрятана под маску с прорезями для глаз и рта.

– Это еще раз говорит нам о том, что мы имеем дело с очень серьезным противником, – резюмировал

Теофраст сообщение рыцаря о неудаче. – Серьезным и умным. А ты хотел взять его нахрапом. Теперь он ляжет на дно, и будет действовать еще с большей осторожностью.

– Кто мог предположить, что он такой сильный и ловкий, – оправдывался Ротгер.

– И то верно, – миролюбиво соглашался алхимик, чтобы еще больше не травмировать психику совсем павшего духом рыцаря. – Создается такое впечатление, что шпион прошел школу «невидимых».

– Но ведь она основана братством Креста и Розы, – возразил Ротгер.

– На первоначальном этапе обучения в душу человеку не заглянешь. Это потом, после ряда испытаний, наставник может сказать, что собой представляет его ученик. Между прочим, насколько мне известно, уже были попытки проникновения иезуитов в ряды «невидимых». И не исключено, что одна из них могла оказаться удачной.

– Могу представить, что случилось с теми, кто пытался проникнуть в обитель, где учат наших «невидимых»… – пробурчал Ротгер.

– Самое легкое наказание для них – это яма со змеями, – посмеиваясь, ответил Теофраст.

– Бр-р-р! – вздрогнул рыцарь. – Как на меня, лучше взойти на костер, нежели очутиться в яме, кишащей этими тварями.

– Костер – это чересчур возвышенно для шпионов и предателей, – ухмыльнулся Парацельс. – На костре очищается душа, чтобы явиться, куда положено, в божеском виде. А вот яма или подземелье с ядовитыми гадами – это прямой путь в ад. По крайней мере, так считают отцы нашей церкви. На том и разговор и закончился. Ротгер немного успокоился, а Теофраст принял дополнительные меры по защите чаши и бриллианта.

В апартаменты приора, где был накрыт стол, вошел послушник, и что-то тихо шепнул ему на ухо.

– Дай сюда!

Алоизий нетерпеливо вырвал у него из рук крохотный пенал – голубиную почту.

– Поди прочь. Нет, стой! Скажи эконому, пусть принесут еще вина.

Послушник удалился, а приор вскрыл капсулу с посланием и начал читать. Этим поступком он как бы говорил, что всецело доверяет своим братьям по ордену Крестовой Розы.

– Хорошая новость! – обрадовано воскликнул Алоизий. – К нам идет еще один отряд под командованием польского рыцаря. Он тоже из посвященных.

– Наконец-то! – Ротгер просветлел лицом.

Прибытие посвященного в рыцарском звании с отрядом означало конец его мытарствам в этой варварской глубинке. Ротгер не без оснований считал, что сделал все от него зависящее и теперь пора ему заняться другими, более важными для ордена Креста и Розы делами, за которыми последует новая ступень в иерархии братства.

– И этот отряд, – продолжал приор, – уже на подходе. Он прибудет в монастырь совсем скоро, возможно, к обеду. Голубь послан с дороги.

– По такому случаю не грех и выпить, – заметил Теофраст, поддавшийся общему воодушевлению и ликованию.

Он работал большую часть ночи, спал всего два или три часа, поэтому не спешил вернуться в лабораторию, отдыхал душой и телом.

– Несомненно! – пробасил Ротгер.

И наполнил кубки.

– Продолжим застолье до самого прибытия отряда, – сказал он, плотоядно ухмыляясь. – Все равно сегодня нас ожидают хлопоты по размещению новичков, а потому другие дела придется отставить. А значит, не стоит их и начинать.

– А не позвать ли нам казака? – Парацельс мельком бросил взгляд на приора, который сразу же скорчил кислую мину.

– Зачем!? – спросил Алоизий. – Что делать этому схизмату за нашим столом?

– Как это – что? Вкушать пищу, – невозмутимо ответил Теофраст. – Небось, монастырская братия кормит его объедками.

– Хлоп и должен жрать со свиного корыта, – брезгливо поджав губы, сказал Алоизий.

– Пусть так, – согласился Парацельс. – Но неплохо бы этого схизмата чуток прикормить и главное – подпоить. Есть такая поговорка: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Вдруг что-нибудь интересное услышим.

– Верно. Тем более, что у меня для него есть новости… – Ротгер зловеще ухмыльнулся. – Я получил их вчера голубиной почтой. Сегодня мне хотелось поспрашивать этого хитрого хлопа в подземном каземате, но коль выпал такой случай…

Он подозвал Гунда, прислуживавшего за столом, и распорядился:

– Скажи Гуго, пусть приведет сюда казака. Да помойте его, чтобы не сильно вонял! И оденьте в какую-нибудь приличную одежонку.

Гунд убежал.

На какое-то время за столом воцарилось молчание – Ротгер блаженствовал, поглаживая полный живот, Теофраст о чем-то сосредоточенно думал, сдвинув густые брови, – наверное, решал какую-то алхимическую задачку, а приор мысленно выстраивал в голове целую речь, в которой он выражал полное несогласие с идеей брата Теофраста пригласить в их компанию нечестивца и еретика.

– Ваше преподобие, скажите, что собой представляет монах по имени Бенедикт? – неожиданно спросил Парацельс.

– Почему он интересует тебя, брат Теофраст? – удивился Алоизий.

– Да так… В общем, странный он какой-то…

– У нас тут все «странные», – снисходительно ответил приор. – В светском обществе всегда считалось, что люди, удалившиеся от мирской суеты в пустынь, не от мира сего.

– Это мне известно…

Теофраст меланхолично улыбнулся.

– И все же, что вы о нем знаете? – не отставал он от приора.

– Не так много. Примерно сколько же, как и про других монахов и послушников. Их прошлая жизнь для нас неинтересна. Мы полагаем, что ее просто не было. Тот, кто приходит в монастырь служить Богу, начинает свою жизнь как бы с нуля.

– Нуля со знаком плюс…

Теофраст с пониманием кивнул.

– Верно, – подтвердил приор. – Так вот, что касается брата Бенедикта. Он у нас недавно, примерно с год. Прибыл с обозом. Исполнителен, немногословен, готов взяться за самую тяжелую работу. По моим наблюдениям, не исключено, что в прошлом он был воином. Все.

– Не густо, – вынужден был признать Теофраст.

Пока они вели диалог, Ротгер следил за ними как кот за двумя неразумными мышами. Он весь подобрался, а глаза его горели словно у дикого зверя в темноте, когда на него падает луч света.

– Ну-ка, ответь мне, брат Теофраст, что у тебя на уме? – спросил он, наклоняясь вперед.

– Скажем так – есть у меня некоторые подозрения, сомнения…

– Тогда поделись с нами своими мыслями. Тебе ведь известно, как это важно для всех нас.

– Должен огорчить тебе, брат Ротгер. Никаких порочащих фактов, касающихся брата Бенедикта, у меня нет. Он не более чем один из монахов, которых я вижу изо дня в день.

– Но тебя ведь что-то в нем смутило, не правда ли?

– Правда…

Видно было, что Теофраст колеблется.

– И что именно? – не отставал рыцарь.

– Глаза.

Ротгер весело рассмеялся и сказал:

– Насколько я помню, он не одноглазый циклоп и не трехглазый демон. Или я ошибаюсь, и он способен превращаться в адское существо? Ты только скажи и им займется Гуго. Он большой мастак выгонять из человека злых бесов и другую нечисть. Ха-ха-ха…

– У него два глаза (кстати, разного цвета – один зеленый, другой коричневый), и в превращениях он не замечен. Но вот взгляд брата Бенедикта мне очень не нравится.

– Чем же?

– Обычно он тусклый, безразличный, но временами у него в глазах вспыхивает какой-то адский огонь, и тогда по спине даже мурашки бегут.

– Может быть, брат Бенедикт вспоминает что-то неприятное из своей прошлой жизни, – вступился за своего подопечного приор.

– Не исключено, – согласился Теофраст. – Но мой подмастерье заметил, что он чересчур часто стал околачиваться возле моей лаборатории.

– Вот это уже интересно… – буркнул Ротгер.

Он сразу посерьезнел и нахмурился, сдвинув густые брови

– У нас в монастыре нет запретных мест для посещений, – отрезал возмущенный Алоизий. – Не исключено, что им двигало обычное любопытство. Тем более, что из лаборатории часто доносятся разные шумы и даже взрывы. Что касается брата Бенедикта, то он всегда выполняет самые тяжелые и грязные работы. Таково у него послушание. Труд по уборке монастырских помещений и коридоров как раз и является искуплением его мирских грехов.

– А что, это мысль, – сказал рыцарь, думая о чем-то своем. – Коридор возле помещения лаборатории не должен быть проходным двором. Отныне там не должна и муха пролететь. Распорядитесь, ваше преподобие, чтобы ваши монахи держались от лаборатории подальше.

Алоизий хотел возразить, но, натолкнувшись на жесткий, непреклонный взгляд рыцаря, покорно кивнул.

– Что касается брата Бенедикта, – продолжал Ротгер, – то я прикажу Гуго, чтобы он за ним приглядывал.

– Только не это! – буквально взмолился приор. – У нас тут монастырь, а не тюрьма.

– Во благо ордена, – с нажимом сказал рыцарь. – Мы должны действовать только во благо ордена. И никакие иные соображения в расчет не принимаются. Подтверди, брат Теофраст.

– Все верно…

Парацельс в этот момент поймал стрекозу, залетевшую через открытое окно, и с интересом рассматривал, как устроены ее крылья.

– Охрану лаборатории нужно усилить, – сказал он, подумав. – Мои опыты (а значит и срок пребывания здесь), подходят к концу. Уверен, что наши враги не дремлют.

– А я – тем более, – согласно кивнул Ротгер.

Он хотел добавить еще что-то, но тут отворилась дверь, и Гуго втолкнул в помещение казака Байду. Он был чисто выбрит, а его волосы еще были влажны от купания, устроенного охранниками в каменном корыте, налив туда ледяной колодезной воды. Но казак вовсе не выглядел замерзшим или обиженным таким бесцеремонным обхождением. Скорее наоборот – чисто вымытый, немного исхудавший против прежнего, но с румянцем на щеках, он светился довольством, словно ярко начищенный медный грош.

Из его прежней одежды на нем остались лишь широкие синие шаровары и сапоги. Рубахи у Гуго не нашлось, и он отдал пленнику свой старый кафтан; платье было Байде мало и трещало на нем по швам. Руки и ноги казака были закованы в кандалы.

– Гуго! – В голосе Ротгера звучала укоризна. – Я ведь приказал снять цепи с нашего пленника.

– Но, господин…

– Я настаиваю. И убери их отсюда подальше.

Расстроенный Гуго, у которого Байда не вызывал никакого доверия и который его побаивался, позвал кнехта, и тот под бурчанье своего начальника, недовольного действиями Ротгера, расковал Байду – то есть, открыл специальным ключом замки кандалов.

– Садись…

Рыцарь указал Байде на стул с высокой спинкой в дальнем конце стола.

– Гунд, обслужи, – приказал он оруженосцу.

Юноша смотрел на казака волком, но указание своего господина исполнил. За то время, что он провалялся в постели, Гунд сильно вытянулся и даже раздался в плечах, словно ранение враз сделало его мужчиной.

Гуго вышел, а оруженосец, время от времени машинально поглаживая рукоять длинного кинжала, висевшего у пояса, пристроился за спиной Байды, в углу комнаты. Он следил за каждым движением казака, – как кот за мышиной возней – в любой момент готовый защитить своего сеньора.

– Мне позволено есть? – невозмутимо поинтересовался Байда.

Он глядел на Ротгера широко распахнутыми глазами, в которых светился незаурядный, но холодный и расчетливый ум, что не преминул отметить про себя Теофраст.

– И пить, любезный… ха-ха-ха… – Ротгер поднял свой кубок. – Восславим Бахуса и его бесценный дар людям – виноградную лозу!

Все дружно выпили; Байда свой кубок до дна, а остальные – понемногу. Затем изголодавшийся казак, не обращая внимания на неприязненные взгляды собравшихся за столом, взял с серебряного подноса добрый кусок оленины, бесцеремонно макнул его в соус, и заработал челюстями в таком быстром темпе, что прижимистый приор едва не задохнулся от негодования.

– Этот хлоп, этот проклятый схизмат не имеет никакого понятия, как вести себя в приличной компании, – пробубнил он себе под нос.

Крик души Алоизия услышал лишь Теофраст. Сверкнув белозубой улыбкой, он тут же закрыл рот, чтобы не рассмеяться во весь голос и не обидеть приора.

– Ответь-ка мне, казак, – обратился к Байде рыцарь, – почему о тебе никто не беспокоится? Ведь ты, по твоему утверждению, принадлежал к посольской свите. По идее, посол должен был обратиться в ближайший к монастырю замок Ливонского ордена и комтур послал бы на место происшествия воинский отряд. Это его главная обязанность – кроме защиты замка – очищать земли марки* от разбойников. – Он не без скепсиса ухмыльнулся.

Байда безразлично пожал плечами и ответил:

– Наверное, меня считают погибшим.

– Может быть…

Ротгер загадочно ухмылялся.

– Тогда почему при дворе великого князя литовского никто даже не слышал о посольстве украинских низовых казаков? – спросил он с подковыркой. – Его никто и не ждал.

– Большая политика не терпит гласности. Про то нужно спрашивать не меня.

Байда налил себе еще один кубок и выпил врастяжку, смакуя каждый глоток.

– Доброе вино, – сказал он, приятно улыбаясь. – По-моему, такого нет даже у турецкого султана.

– А разве в серале[51] турецкого султана разрешено пить вина? – живо поинтересовался Теофраст. – Мне говорили, что религия мусульман это запрещает.

– Верно, запрещает. Но запрет касается только простолюдинов. Увы, в нашем несовершенном мире для власть имущих все запреты – даже религиозного толка – мало что значат.

– Тебе приходилось бывать в Турции? – спросил заинтригованный Ротгер.

– Приходилось… – Байда хищно осклабился. – Мы любим ездить в гости к султану. Правда, без приглашения.

Ротгер пьяно рассмеялся. Ему было хорошо известно, о каких «гостях» говорит Байда. В свое время, когда ему довелось жить в Московии, он был немало наслышан о набегах отрядов украинских казаков на Синоп, Трапезунд и другие города Османской империи.

– Украинские казаки – хорошие воины, – сказал он одобрительно. – Почему бы вам не стать под знамена Ливонского ордена? Мы хорошо платим наемным воинам. Вместе мы могли бы много чего сделать.

– Например?

Лицо Байды, до этого оживленное и улыбчивое, вновь приобрело строгость и отрешенность черт.

– Например, нам нужно отобрать у Московии захваченные русскими орденские земли. Казаки могли бы нам здорово помочь.

– Интересное предложение. Но одного моего согласия недостаточно. У нас все решают старшины и казачья рада.

– А ты разве не принадлежишь к казачьей старшине? – вдруг спросил Теофраст.

– Почему вы так подумали?

Байда смотрел на алхимика с совершенно естественным простодушием, как могло показаться со стороны.

– Якими ензыками обцыми пан влада[52]? – задал совершенно неожиданный вопрос Парацельс.

– Русским, польским, турецким, – спокойно ответил казак.

– А как насчет латыни?

Теофраст впился взглядом в мужественное лицо Байды, на котором не дрогнул ни один мускул.

– Латынь я тоже знаю, но хуже, – спокойно, без малейшей запинки, ответил казак. – А еще греческий. Но этот язык мне совсем плохо давался.

– Интересная получается картина… – Теофраст скептически улыбнулся. – Простой казак – и латынь. Да плюс греческий язык. Как-то не стыкуется…

– Ничего необычного и странного в этом нет, – парировал Байда разящий выпад алхимика. – Я учился в школе при Киево-Печерском монастыре. У нас учатся почти все дети мещан и зажиточных казаков.

– Возможно. Однако не все учат латынь и греческий.

– Верно, – согласился Байда. – Все зависит от школы и учителей. В маленьких городках школяры больше налегают на Закон Божий, грамматику и арифметику. А в Киеве и во Львове много ученого люда, поэтому и науки разные преподаются.

– Это мне известно…

Парацельс смотрел на казака с невольным уважением. Он хорошо знал, что Киев и Львов являются мощными образовательными центрами славян. В этих городах и впрямь учились известные в научном мире Запада личности. Некоторые из них даже были посвящены в таинства ордена Крестовой Розы.

– Я так понимаю, ты принадлежишь к зажиточным казакам? – не без задней мысли спросил Теофраст.

– Я из древнего, но обедневшего казачьего рода. В свое время мой дед перебрался в Киев, где и открыл несколько мастерских. Так что я больше мещанин, нежели казак…

Ротгер диву давался. До этого дня его беседы с хлопом – вернее, допросы – шли ни шатко, ни валко. Казак прикидывался туповатым, недалеким малым, что, естественно возвышало рыцаря в собственных глазах и смягчало его намерения взяться за пленника покруче. А сегодня хитрый схизмат беседует едва не на равных с самим Парацельсом, которого Ротгер очень уважал за большую ученость.

«Ну, теперь держись… сукин сын! – Изрядно захмелевший рыцарь покрутил в руках пустой кубок и мигнул Гунду, чтобы оруженосец наполнил его. – Посмотрим, на каком языке, хлоп, ты будешь просить пощады, когда я обую тебя в «испанские сапоги"[53]!

Его мысли прервал Гуго, вошедший в апартаменты приора с улыбкой до ушей.

– Мой господин! – обратился он к рыцарю. – У нас пополнение. Отряд уже недалеко от ворот. Он идет под знаменем нашего ордена.

– Про отряд я знаю, – важно ответил Ротгер. – Готовьтесь к встрече. Мы сейчас выйдем.

Гуго поклонился и выскочил за дверь.

– Ваше преподобие! – громыхнул Ротгер, поднимаясь из-за стола. – Доставайте ваши церковные причиндалы и святую воду, чтобы отогнать всякую нечисть, которой не могли не нахвататься в дороге ваши новые защитники.

Все встали, в том числе и казак. Ротгер распорядился:

– Гунд! Проводишь хлопа в его келью. Да не торопись ты так! Выйдешь вслед за нами. Успеешь познакомиться с новыми товарищами.

– Слушаюсь, господин! – бодро ответил Гунд.

Он уже предвкушал обычный в таких случаях пир, когда во дворе крепости разжигаются большие костры, и груды дичи жарятся на вертелах, а на помосте стоит бочка и каждый пьет вино кружками, а то шлемами, столько, сколько в него влезет. Братание, хмельные разговоры ни о чем и обо всем, свежие новости, пение менестреля… Затем новички пробуют силы в шуточной борьбе с воинами гарнизона, потом снова застолье, и в конце изюминка такого редкого для пехотинцев и кнехтов праздника – юные наложницы из окрестных селений, которых запасливый Гуго никогда не забывал набирать во время набегов на схизматов…

Когда Ротгер появился в монастырском дворе, вновь прибывшие пехотинцы железной змеей втягивались в широко распахнутые ворота. Впереди на добрых конях ехали трое – польский рыцарь, закованный в броню, его паж и знаменосец отряда с развернутым знаменем. Такие торжественные мероприятия обычно проходили в монастырском дворе, который был гораздо просторней крепостного.

Для встречи Гуго уже построил кнехтов, свободных от дежурства, и военные рожки вовсю наигрывали мелодии, не отличающиеся благозвучием, но поднимающие боевой дух воинов. Гунда и конвоируемого им пленника оттеснили на задний план. Оруженосец рыцаря не опасался, что казак сбежит, так как, по его мнению, это было просто невозможно – в монастырском дворе насчитывалось не менее сотни вооруженных воинов. Но Байда был досадной помехой, хотя бы потому, что Гунд не мог в полной мере насладиться торжественным моментом, стоя за спиной своего господина, и юноша исходил желчью, брюзжа, как старый дед. Что касается казака, то действо, развернувшееся перед ним, вызывало в нем неподдельный интерес. Он быстро сосчитал воинов нового отряда и взглядом знатока оценил их вооружение.

Тем временем польский рыцарь вместе со своим оруженосцем спешились – не без помощи воинов, и снял шлем, закрывающий его лицо с длинными вислыми усами, а Ротгер, широко улыбаясь, подошел к нему вплотную.

– Чтан из Бискупиц, – представился поляк, церемонно склонив голову.

– Ротгер из Ландсберга, – весело осклабился немец. – Милости просим. Гей! – крикнул он музыкантам, которые на время прекратили терзать слух собравшихся в монастырском дворе дикими воинственными мелодиями. – Гуго! Теперь ты здесь командуешь. Вина и еды не жалеть.

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин!

Рожки вновь заголосили, завыли, как голодная волчья стая при полной луне. Кнехты сделали коридор, и рыцари направились во внутренние покои, в малую трапезную, где монастырские послушники уже накрывали на стол. Эта трапезная предназначалась для встреч высоких господ и различного церковного начальства. Как и апартаменты приора, она была обставлена удобной мебелью, ее стены украшали французские гобелены, а на полу лежали мавританские ковры.

Гунд со своим подопечным немного замешкался и не успел отойти в сторону, чтобы пропустить своего господина и Чтана. Польский рыцарь, занятый разговором с Ротгером, посмотрел в их сторону – и резко остановился. Похоже, он не верил своим глазам, которые впились в невозмутимое лицо Байды.

Казак, прищурясь, дерзко глядел на Чтана со странной улыбкой, больше похожей на звериный оскал.

– Ты!? – наконец выдохнул Чтан. – Пся крев!..

Он так и не успел закончить фразу. Мощным ударом в челюсть свалив польского рыцаря на землю, Байда выхватил у стоящего неподалеку кнехта копье и молнией бросился бежать по короткому железному коридору, образованному воинами Ротгера.

На какое-то мгновение все остолбенели. Происходящее выходило за рамки понимания кнехтов. К тому же они не получали никаких команд, потому что на Ротгера тоже напал временный ступор, а Гуго находился далеко и ничего не видел. Подбежав к пажу и знаменосцу, которые все еще находились в седлах, Байда оперся на копье и одним махом запрыгнул на коня позади оруженосца. Юноша попытался оказать сопротивление, но что он мог поделать против стальных мышц казака, закаленных в многочисленных сражениях?

Сбросив пажа, как куль соломы, под копыта коня, Байда страшным голосом прокричал какой-то варварский клич, поднял испуганного жеребца на дыбы, и вихрем помчал к воротам, куда как раз начал втягиваться обоз, приведенный Чтаном.

– Задержать!!! – наконец громыхнул Ротгер. – Убить!!! Стреляйте же, сучьи дети!

Но чтобы выстрелить из арбалета, требуется немало времени, не то, что из обычного лука, а заряженные ружья были лишь у дозорных на стенах крепости. Что касается пехотинцев польского рыцаря, то среди них были только арбалетчики.

Пока растерянные стрелки крутили ручки натяжных устройств арбалетов, Байда прорвался за ворота, лихо перемахнул через телегу, до смерти напугав возницу, и бешеным галопом поскакал к недалекому лесу. Выстрелы со стен уже были запоздалым салютом в честь смельчака. А Ротгер даже не стал посылать ему вслед погоню – найти конника в лесу, где масса звериных троп, было нереально…

– Дьявол! – бушевал мигом протрезвевший Ротгер. – Вы не солдаты, а сброд калек и пьяниц! Гуго! Где ты, ржавая стрела тебе в живот!

– Я здесь, господин…

Гуго выглядел как побитый пес. Его вины в побеге Байды не было, но он все равно чувствовал себя виноватым.

– Завтра с ними займешься…

Ротгер кивком головы указал на потупившихся кнехтов.

– А то они у тебя совсем разжирели и обленились. Гонять до седьмого пота! Понял?

– Понял, господин…

– А ты куда смотрел!? – набросился Ротгер на несчастного Гунда.

Гунд едва не плакал. Он смотрел на своего сеньора с таким несчастным видом, что Ротгер немного оттаял сердцем и сжалился над ним.

– Ладно, – буркнул рыцарь. – Спишем твою нерасторопность на ранение. Ты ведь еще не совсем выздоровел. Это я маху дал, не приставив к схизмату еще двух конвоиров. Что там с нашим польским братом?

Чтана уже привели в чувство и поставили на ноги, что было совсем нелегко, так как его броня весила немало, да и сам он был видным мужчиной.

– Брат Чтан, как твое самочувствие? – участливо спросил Ротгер.

– Что случилось? – морщась, польский рыцарь недоуменно поглаживал челюсть, куда попал кулак казака.

– Ничего особенного, – невозмутимо ответил Ротгер, который уже полностью справился с нервами. – Просто ты получил по мордам от украинского казака по имени Байда. Он был моим пленником. Так что извини, брат, в происшествии есть и моя вина. Недоглядели…

– Где он!? – взревел Чтан, наливаясь кровью.

– Брось… – поморщился Ротгер. – Забудь. Это всего лишь неприятный эпизод. Челюсть твоя не сломана – и то ладно. А что касается того хлопа… пусть его. Невелика птица. Пусть немного полетает. Мы до него еще доберемся. Он оскорбил рыцаря, а за этот поступок лишь одна плата – кровь.

– Невелика птица!? – вскричал Чтан. – Да знаешь ли ты, брат Ротгер, кто этот Байда?

– Хлоп и схизмат, которого нужно было сразу повесить или посадить на кол. Да вот беда – я в этой глуши совсем размяк. Вел с ним душещипательные беседы, вино за одним столом пил… дьявол!

– Нет, ты не знаешь, кто он…

Лицо Чтана почернело от ненависти, распирающей польского рыцаря изнутри.

– Это князь Вишневецкий[54]! Да, да, Байда Вишневецкий, казацкий старшина, проклятый схизмат, один из самых больших врагов нашей святой веры.

– Святая пятница! Не может того быть! – Ротгер взвился, как ужаленный.

Ротгеру было хорошо известно это имя. Князю Вишневецкому не сиделось в своей Украине, и он часто совершал набеги во главе казачьих дружин на турок, крымских татар и даже на европейские владения Ливонского ордена.

Все воинские похождения Байды (как прозвали князя Вишневецкого казаки) заканчивались викторией, и он возвращался домой, отягощенный богатой добычей. А за его отрядом шли валки с освобожденными из рабства земляками и пленниками, которые хитроумный князь потом менял на украинцев, попавших в иноземное рабство.

– Нет, я не ошибаюсь. У меня с ним давние счеты… – Чтан скрипнул зубами.

– Будем считать, что нас теперь двое. Ах, как ловко он меня – нет, нас всех! – провел.

– Немудрено. Байда ведь характерник.

– Что такое характерник?

– Колдун.

В ответ Ротгер лишь сокрушенно покачал головой. На душе у него было очень скверно. Теперь он был уверен, что так называемое «посольство», скорее всего, являлось разведывательным отрядом украинских казаков. Но что понадобилось Байде в этих забытых Богом и людьми местах? Рыцарь готов был заложить свою голову на спор, что князь Вишневецкий отправился за тридевять земель от Украины не для того, чтобы развеять скуку и приобрести новые впечатления.


Глава 12. ЧАША | Тайна Розенкрейцеров | Глава 13. ЛУЧ СМЕРТИ