home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




Отступление 2. БАЙДА.


Алоизий стоял на крепостной стене и с удовлетворением смотрел вниз, во двор, где тренировались кнехты брата Ротгера. За четыре месяца, которые рыцарь Ливонского ордена провел в монастыре, много чего изменилось. И главное – под защитой военного отряда монахи стали чувствовать себя гораздо уверенней. Теперь у них было больше времени для того, чтобы заниматься хозяйством и предаваться молитвам, так как всю сторожевую службу несли воины рыцаря. Кроме того, Ротгер выполнил свое обещание и очистил окрестные леса от разбойников. Но и это было еще не все.

Рыцарь жесткой рукой привел к повиновению жителей близлежащие деревень, хуторов и мыз[29], которые в этой глуши были безнаказанны и не подчинялись никому. Мало того, некоторые до сих пор поклонялись древним идолам и не знали истинной веры. Благодаря Ротгеру в монастырь каждую неделю начали приходить обозы с продуктами, и не было недостатка в рабочих руках. Мало того, с появлением в монастыре большого количества пленных схизматов, Алоизий наконец смог продолжить поиски состава «омолаживающего» эликсира.

Эликсир молодости был идеей фикс Алоизия. От посвященных более высокого ранга патер узнал, что он не выдумка, не миф, что эликсир существует, но пользовать его имеют право только Коллегия Святого Духа и восемь первых братьев ордена розенкрейцеров, которые живут очень долго, даже вечно, как гласят легенды. Однако Алоизий был неглупым, начитанным человеком и понимал, что в вечности жить можно, а вечно – нельзя. Но вот продлить свою жизнь, избавиться от болезней, – это вполне по силам человеку, хорошо подкованному в оккультных науках и алхимии.

И Алоизий с головой окунулся в алхимические опыты. (Занятия наукой братьями Крестовой Розы поощрялись руководством ордена). Нередко они заканчивались смертью подопытного, на котором патер пробовал свои снадобья, но что такое жизнь презренного хлопа, когда впереди великая цель?

Что касается брата Теофраста, то Алоизий его почти не видел. Закрывшись в лаборатории, Парацельс денно и нощно проводил какие-то манипуляции, нередко заканчивающиеся взрывами, словно алхимик изобретал новый состав пороха, хотя это было совсем не так.

В лабораторию не допускали никого, кроме глухонемого слуги брата Теофраста и рыцаря Ротгера. Однажды Алоизий рискнул зайти туда на свой страх и риск под покровом ночи, когда Парацельс спал, но едва он открыл дверь своим ключом, как раздался страшный рев и в камине вспыхнул адский огонь. Патер Алоизий никогда в своей жизни так не бегал, как в ту злопамятную ночь. У него будто выросли крылья, а ногами он только перебирал, едва касаясь ими земли. Больше Алоизий не делал попыток еще раз окунуться в тайну, которая теперь принадлежала высшему руководству ордена. А братство умело хранить свои секреты. Не в меру любопытным, в частности тем, кто пытался проникнуть в орден по заданию иезуитов, заливали в уши и горло расплавленный свинец.

Впрочем, по здравому размышлению, Алоизию не нужно было больше того, что он имел. (По крайней мере, пока не нужно; какой воин не мечтает быть полководцем?). Как и предрекал брат Ротгер, пользуясь вычислениями астрологов, приор скоропостижно скончался. Его болезнь была скоротечной и неизлечимой.

Спустя месяц после смерти старого приора прибыл гонец от епископа и привез Алоизию новое назначение. Так он стал настоятелем монастыря, что служило первой по-настоящему широкой ступенью в карьере священнослужителя католической церкви.

Конечно, гонец являлся не более чем фикцией, которую придумал Рогар. Нужно было соблюсти порядок и законность в преемственности, ведь посвященными были всего несколько монахов, а среди остальной братии могли находиться соглядатаи святого престола. Получив вожделенный чин, новоиспеченный приор с головой погрузился в работу. И раньше все хозяйские дела были в его ведении, но тогда он не имел решающего голоса. Теперь же Алоизий подчинялся только Ордену и самому господу богу.

Казалось, он даже стал выше ростом, а его тихий елейный голосок приобрел раскатистое громовое звучание, словно Алоизию добавили в горло голосовых связок, отвечающих за басистость.

Сегодня приор Алоизий осматривал замок, стараниями Ротгера и с помощью монахов превратившийся в достаточно мощный укрепленный пункт. Стены подремонтировали, валы подсыпали, двор расчистили, а в казармах сколотили нары, для которых монахи изготовили матрацы, набитые душистым сеном. Кроме того, привели в порядок караульное помещение, где сложили печь для обогрева, а на кухню подвели воду из источника. Этим занялся сам Парацельс, с большой неохотой оставивший на некоторое время свои опыты. Его очень заинтересовали свойства ключевой воды. Теперь по его заданию одна группа пленников роет рядом с источником глубокий колодец, а вторая работает в каменоломне, добывая булыжник, чтобы укрепить его стенки.

Рыцарь обычно ночевал в монастыре – он допоздна засиживался в обществе брата Теофраста. Ротгера замещал доверенный человек, его вассал по имени, мелкопоместный дворянчик. Он был худосочен, весь какой-то дерганный и очень жестокий. Его боялись, как огня, даже свои. Гуго нравилось мучить пленных; прежде, чем отправить схизмата к праотцам, он пытал несчастного огнем и сдирал с живого кожу. При этом помощник Ротгера хохотал, как сумасшедший. Сам рыцарь любил появляться в замке внезапно. Это было сродни чуду. Туповатые неграмотные кнехты едва не боготворили своего сеньора, обладающего такими нечеловеческими способностями. Ко всему прочему, Ротгер еще и напускал туману, намекая на некие сверхъестественные силы.

Но никаких чудес в этом не было. Просто Ротгер пользовался тайным подземным ходом, который пленные схизматы все-таки прорыли от монастыря к крепости. Алоизий наблюдал за тем, как Гуго, который снова остался за главного, притащил из подземной темницы странного на вид схизмата, раздетого до пояса. Он был молод и, судя по рельефным мышцам, очень силен. В мочку левого уха пленника была вдета большая серебряная серьга, на груди висел православный крест, а на бритой голове змеился длинный клок темных волос.

Что за диво? – думал Алоизий. Он впервые видел такого хлопа. Обычно разбойники и крестьяне носили бороды, и у всех были чуприны. Даже среди старцев Алоизий не встречал бритоголовых или лысых, только седых. А у этого были лишь небольшие юношеские усики, да какая-то странная прическа…

Пленника заковали в кандалы. Это была обычная практика. Схизматов держали в железе до тех пор, пока они не становились ручными и покорными. Потом кандалы снимали (они мешали в работе), но стоило кому-нибудь предпринять попытку бегства или проявить строптивость, как на пленника снова надевали цепи, и он уже таскал их на себе до конца своей никчемной жизни. А жизнь пленного схизмата обычно была коротка…

Тем временем Гуго с дьявольской улыбкой что-то приказал своим подчиненным, и один из них, рыжий здоровила по прозвищу Вепрь, вышел в образовавшийся круг, поигрывая мечом, который в его руке казался игрушечным. Кто-то из кнехтов бросил пленнику палку, и он приготовился защищаться, хотя Алоизий не представлял, как это возможно.

Схизмат неуловимо быстрым движением поднял свое «оружие» с земли и пробормотал «Собаки!». В его зеленых глазах бушевало неукротимое пламя. Придерживая левой рукой цепи, чтобы не мешали, он двинулся по кругу против часовой стрелки, не отрывая взгляд от рыжего кнехта, который обзывал его разными нехорошими словами.

Наконец Вепрь нанес несколько мощных ударов мечом. Защищаясь, пленник совершал немыслимые в его положении прыжки и уклоны; казалось, что тяжелые железные цепи были сделаны из дерева. Окружающие поединщиков кнехты гоготали и отпускали соленые шуточки в адрес Вепря, который никак не мог приноровиться к быстрому, как молния, схизмату. Не ожидавший подобного поворота событий Вепрь разозлился не на шутку. Он уже сражался как в настоящем бою, готовый в любой момент изрубить пленника на куски. Но горячность сыграла с ним плохую шутку.

Вепрь зазевался только на миг. Но и этого минимального отрезка времени оказалось достаточно для того, чтобы палка пленника с силой опустилась на его неприкрытую шлемом голову. Звук от удара был таким, словно кто-то треснул дубиной по пустому кувшину. Подпустив глаза под лоб, Вепрь грохнулся на землю, как подкошенный. От неожиданности все замерли, и в крепостном дворе воцарилась напряженная тишина. Нужно сказать, что палка не являлась простым куском дерева. Она была изготовлена из мореного дуба, отличающегося большой прочностью, и заменяла воинам мечи в тренировочных поединках. Алоизий тоже был поражен увиденным. Он не ожидал от пленника такой храбрости и прыти.

Обычно в монастырь попадали крестьяне, взявшие оружие только для защиты своих поселений от набегов отрядов рыцарей и шляхты. Владели они им плохо, а очутившись в плену, вели себя покорно.

Только немногие из них отваживались на сопротивление. Но участь строптивцев была незавидна – в назидание другим – кого сажали на кол, кого живьем варили в котле, а больших «счастливчиков» просто вешали. Этот же схизмат явно был профессиональным воином. Алоизий даже поежился от неприятного холодка, угнездившегося между лопатками, представив пленника во всеоружии и на лихом коне. Тем не менее, приор продолжал наблюдать за действом, разворачивающимся на импровизированной арене в крепостном дворе, со все возрастающим интересом. Пришедшие в себя кнехты злобно загалдели и вынули из ножен мечи, а Гуго со зловещей ухмылкой на своем лошадином лице взял в руки копье.

Алоизий хотел было остановить его, – сильный, выносливый хлоп всегда большая ценность; в особенности для его опытов – но передумал. Ему не хотелось связываться с Гуго, отличающегося злопамятностью и коварным характером. Пленник внимательно наблюдал за Гуго, который явно намеревался проткнуть его копьем, и мелкими шажками отступал назад, будто и не было у него за спиной вооруженных кнехтов, тоже готовых в любой момент срубить ему голову.

Все дальнейшее произошло настолько молниеносно, что Алоизий поначалу даже не понял, почему брошенное Гуго копье пробило не грудь пленника, а вонзилось в живот одному из воинов. В момент броска схизмат резво крутанулся вокруг своей оси, выхватил из толпы какого-то бестолкового кнехта и закрылся им, как щитом. Это для воинов уже было чересчур. Они бросились на пленника скопом, как взбесившиеся псы.

Какое-то время Алоизий почти ничего не видел из-за пыли (кнехты тренировались на голой земле, чтобы мягче было падать), а затем картина начала проясняться, потому что эпицентр схватки постепенно переместился на менее вытоптанное место, где росла трава-спорыш. Удивительно, но схизмат все еще был жив. Он вьюном вертелся среди разгоряченных кнехтов и каким-то непостижимым образом умудрялся отмахиваться от них палкой и парировать удары мечей, подставляя цепи. Конечно, ему не удалось обойтись без ранений, но это были царапины, неизбежные в рукопашных схватках.

Что касается его духа, то он не был сломлен. Скорее наоборот: пленник даже в такой безнадежной для него ситуации упивался схваткой, чувствуя себя в окружении острой стали, как рыба в воде. Он даже улыбался, хотя улыбка была больше похожа на гримасу ненависти вперемешку с яростью. Похоже, он не боялся смерти; мало того, Алоизию показалось, что он желал ее.

Это приор понимал. Чем быть рабом, бессловесным быдлом, уж лучше умереть. Он сам не терпел над собой насилия и боролся со своими прелатами[30], как только мог (большей частью с помощью хитрости), потому и вступил в свое время в братство Креста и Розы, проповедующее равенство между людьми и свободу.

Но, по мнению новоиспеченного приора, так мог думать и поступать только дворянин или человек возвышенный, ученого или духовного звания, а не какой-то безродный схизмат. И все же пленник было обречен. Это понимали все. Но судьба распорядилась по-иному.

– Всем стоять!

Приказ прозвучал как громовое знамение сверху.

Кнехты разом опустили оружие. Этот голос был им хорошо знаком. Даже в шуме и грохоте сражений зычный боевой клич их сеньора, рыцаря Ротгера, слышался на большие расстояния.

Рыцарь подошел к группе воинов во главе с Гуго и грозно спросил, показывая на бездыханное тело кнехта, которому даже не пытались оказать помощь – рана была смертельной:

– Кто это его так?..

Ответом ему было молчание. Все потупились. Кнехты не хотели указывать на Гуго, боясь его мести. А сам виновник происшествия тоже помалкивал, лихорадочно выстраивая в голове удобоваримую версию убийства, чтобы избежать наказания.

– Гуго, отвечай! – теряя терпение, рявкнул Ротгер, которому была непонятна столь несвойственная его головорезам скромность.

– Мой грех… – покаянно буркнул Гуго, отводя взгляд в сторону; он так и не смог найти оправдательные мотивы своего поступка.

Как ни крути, а опытный воин должен обладать хорошей реакцией и отличной выучкой, иначе в рукопашной недолго и своих покромсать.

– Не понял… Вы что, подрались!? Ну, это уже ни в какие ворота не лезет… Похоже, вы тут все обленились, ожирели, как сурки, и вообще зажрались. Я из вас семь шкур спущу! – и добавил с угрозой: – А с тобой, Гуго, разговор будет отдельный…

– Господин! – взмолился Гуго, зная, что Ротгер слов на ветер не бросает и расправа может быть короткой и жестокой, несмотря на прежние добрые отношения. – Вина моя, признаю, но выслушайте до конца, как было!

– Говори, а мы послушаем, – немного смягчился рыцарь, интуитивно подняв голову вверх – он почувствовал чей-то чужой, пристальный взгляд, но не со стороны, а сверху, что его сильно озадачило.

Только теперь он, наконец, заметил, что на крепостной стене стоит Алоизий и наблюдает за происходящим. При виде новоиспеченного приора Ротгер вдруг вспомнил устав ордена Креста и Розы, предписывающий братьям, по возможности, быть человеколюбивыми и не впадать в гнев из-за мелочей, особенно по отношению к посвященным. Его помощник не являлся членом ордена Крестовой Розы, но Ротгер был с ним не в одной битве, а значит, просто обязан относиться к нему снисходительно. Но мнение кнехтов для рыцаря тоже было не безразличным. Погиб их товарищ, и этим все сказано. Гуго рассказал о происшествии, не погрешив против истины ни на йоту, – он проследил направление взгляда Ротгера и тоже увидел приора. Теперь вранье не только не имело смысла, но и было опасным для дворянчика. Такому свидетелю, как отец Алоизий, рыцарь поверит больше, чем кому бы то ни было.

Выслушав его сбивчивую речь, Ротгер резко повернулся и подошел к пленнику. Тот стоял с безмятежным выражением на обветренном лице, но его глаза подмечали и запоминали каждую архитектурную деталь во внутреннем дворе крепости. Палку для фехтования он по-прежнему держал в руке и слегка на отлете, готовый в любой момент отразить выпад меча или копья.

– Ты кто? – грубо спросил рыцарь на немецком языке.

Пленник молчал, дерзко глядя Ротгеру прямо в глаза.

– Не понимаешь… Чы пан муви по польску?

В голосе рыцаря прозвучала ирония.

– Да, я говорю по-польски, – ответил пленник.

– Это уже лучше, – оживился рыцарь. – Иначе пришлось бы вырвать тебе язык за ненадобностью.

– На все воля Господа, – спокойно ответил пленник.

– Господь правит на небесах, а я – здесь. Так что запомни это и заруби себе на носу. Кто ты и как тебя зовут?

– Я украинский казак, а зовут меня Байда.

– Святая пятница! – воскликнул пораженный Ротгер. – Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Что ты забыл на территории, принадлежащей Ливонскому ордену?

– Мы заблудились, – хмуро ответил казак.

– Кто это – мы?

– Посольство гетмана низового казачества к великому князю литовскому.

– Вот те раз…

Ротгер был неприятно удивлен.

– Гуго! – обратился он к своему вассалу. – Я что-то не припоминаю, чтобы наш отряд когда-нибудь нарушал нормы международного права.

Только очень проницательный человек мог уловить в голосе рыцаря издевку. Гуго к таким умникам не принадлежал.

– Господин…

Гуго беспомощно развел руками.

– Мы не знали, – сказал он с сокрушенным видом. – Наши дозорные заметили вооруженных людей, остановившихся на ночлег. Спрашивать, кто они, зачем и почему было опасно, да и недосуг. К тому же мы приняли их за разбойников.

– Не видеть посольский флаг, который был развернут, могли только слепые, – дерзко вклинился Байда в разговор сеньора и вассала.

– Уже стемнело, к тому же нам некогда было присматриваться… – твердил свое Гуго.

– Сколько человек насчитывало посольство? – спросил Ротгер.

– Двенадцать, – неприязненно ответил казак.

– Где остальные, Гуго? – Рыцарь вперил требовательный взгляд в побледневшего вассала.

Лицо Гуго стало белым, как мел. Низко склонив голову, он промямлил:

– Им удалось уйти…

– Что ты говоришь!?

Теперь уже побледнел и Ротгер; но от злости на нерадивого помощника.

– Как могло уйти такое количество людей, попавших в засаду, от втрое превосходящих сил противника!? – загрохотал своим могучим басом рыцарь.

– Этот… – Гуго вперил в Байду злобный взгляд. – Этот хлоп испортил нам всю обедню. Он вычислил засаду и принял бой.

– Один!?

– Да… Пока мы с ним разбирались, остальные скрылись в лесах, смяв по дороге заслон.

– Невероятно…

Ротгер подошел к Байде поближе.

– На нем были панцирь или кольчуга? – перешел он на немецкий язык; вопрос адресовался Гуго.

– Нет.

– Ослы! – в сердцах выругался рыцарь. – Этот человек практически без защитного облачения даже не получил серьезного ранения в схватке. Как это понимать?

Он по-прежнему говорил по-немецки.

– Господин, это не человек, а сущий дьявол, – вступился за Гуго Вепрь, который уже очухался от удара по голове и стал в строй. – К нему нельзя подойти на расстояние удара мечом. Мы взяли его, накинув сеть.

– Поразительно…

Внимание Ротгера снова переключилось на казака.

– Мне не приходилось встречаться с вашим братом, однако я наслышан о храбрости украинских рыцарей, – сказал он с уважительными нотками в голосе. – Но мне кажется, ты не принадлежишь к шляхетному сословию. Или я не прав?

– Правы, ваша милость…

Лицо казака осталось бесстрастным, но мысленно он рассмеялся.

Он сразу понял, куда гнет немецкий рыцарь. За родовитых шляхтичей, среди которых было немало и украинцев, принявших католическую веру, давали хороший выкуп. Так велось издревле. Поэтому Байда представлял бы для Ротгера большую ценность, окажись он тем, на кого намекал рыцарь. Но казак не хотел полностью раскрываться перед немцем. По крайней мере, до поры, до времени. Кто знает, что у рыцаря на уме.

– Однако же, простой воин не может так мастерски владеть оружием… – Ротгер словно размышлял вслух.

– Может, – спокойно парировал казак коварный словесный выпад. – У нас учат держать саблю с младенческого возраста. Слишком много опасностей подстерегает украинца на каждом шагу.

– Что ж, хорошо…

Ротгер задумчиво смотрел на широкоплечий торс пленника.

– Гуго! – повысил он голос.

– Слушаю, господин!

– Отправь пленника под конвоем в монастырь. Да смотри, чтобы не сбежал! Головой отвечаешь.

– Не сбежит…

На лице немного успокоившегося Гуго появилась зловещая улыбка.

– А в монастыре его куда?

– Обратишься к эконому, он покажет, – объяснил Ротгер. – Поставишь двух часовых. И чтобы никаких твоих шуточек! Схизмат мне нужен живым и здоровым.

Ротгер отвернулся от казака с безразличным видом, будто сразу утратил к нему интерес, и позвал Алоизия:

– Ваше преподобие! Спускайтесь вниз.

Напустив на себя побольше важности, Алоизий милостиво кивнул, и вскоре они уже были в апартаментах Ротгера, где их ждал накрытый стол. Конечно, апартаментами жилье рыцаря можно было назвать лишь с большой натяжкой. Единственным достоинством большой квадратной комнаты был зажженный камин, где на угольях запекалась оленья нога.

Запах жареной дичи вызвал у приора бурное слюноотделение, и он с большой охотой выпил предложенный Ротгером кубок вина и закусил марципанами, дожидаясь, пока рыцарь не подаст на стол оленину. Алоизий с интересом рассматривал комнату, будто видел ее впервые. Собственно говоря, так оно и было – после ремонта, длившегося более двух месяцев, новоиспеченный приор сюда еще не заходил. Прежде голые стены теперь украшали гобелены, на полу лежали звериные шкуры, а над широкой кроватью висел балдахин. Одна из стен была увешана оружием. Чего там только не было: большой двуручный меч – спадон, скрамасакс[31], сабли, алебарда, два басселарда[32], несколько стилетов, рыцарское копье – лэнс, боевой топор, моргенштерн[33], арбалет…

Все это добро, количественно превышающее разумные пределы, рыцарь привез с собой в обозе. Наверное, оружие напоминало Ротгеру фамильный замок, в котором ему редко приходилось бывать. Там же, в углу, находилось и рыцарское облачение Ротгера: бургундский армет[34], нагрудник, латный воротник, наручи, поножи, кольчужные чулки, перчатки из металлических пластин и кольчужной ткани, железные башмака и масса других принадлежностей доспехов, о которых Алоизий имел весьма смутное представление.

Оленина оказалась превосходной. У рыцаря был личный походный повар, приготовивший к мясу очень вкусный клюквенный соус, и Алоизий ел да нахваливал. На удивление, им никто не прислуживал. Похоже, у Ротгера были веские причины остаться с приором наедине, догадался Алоизий.

Догадка оказалась верной. Покончив с мясом и звучно рыгнув, рыцарь наполнил кубки и сказал:

– Вчера вечером прибыл гонец…

– Неужели? – удивился приор. – А почему я об этом не знаю?

– И никто не знает. Кроме меня и двух часовых. Но они парни не из болтливых. К тому же я пообещал вырвать им языки, если они кому-нибудь скажут лишнее.

– Это посланник братства? – шепотом спросил Алоизий.

– Да. Он прибыл один, без охраны, переодевшись в местного крестьянина.

– Смелый человек…

Ротгер снисходительно ухмыльнулся.

– Наш орден обладает познаниями, которые, когда это нужно, делают человека невидимым, – ответил рыцарь на реплику Алоизия.

– Я слышал об этом…

На круглом упитанном лице приора явственно читалось недоверие, смешанное с опаской.

– Не волнуйтесь, преподобный, эти способности не от дьявола, – снова ухмыльнулся Ротгер. – Вы как-нибудь поговорите на эту тему с братом Теофрастом. Он вам такое может рассказать… Наука – великая сила. И она подвластна посвященным высшего ранга. Хитрый Алоизий спорить не стал. Он лишь кротко кивнул и спросил:

– Какие новости привез гонец?

– В основном хорошие. Во-первых, вам поздравление от магистра ордена. Благодаря вашим трудам и старанию Крест и Роза прочно укрепились в этих местах…

– Боюсь, у нас могут быть сложности, – обеспокоено сказал приор. – Мои осведомители из местного населения донесли, что народ недоволен поборами. Оброк, которые вы ввели, разоряет не только крестьян, но и крепких хозяев.

– Вы боитесь восстания?

– Откровенно говоря, да. Пока мы были тут одни, нас не любили, но терпели, потому как братия обходилась тем, что Бог послал. В основном мы кормились с огорода, рыбу ловили в озерах и реке, а разную живность добывали с помощью силков и устраивали западни. Теперь же в нашу сторону смотрят не только косо, но и с ненавистью. Если хлопы объединятся и выступят, нам несдобровать. У нас чересчур мало воинов.

– Коллегия Святого Духа уже подумала об этом. К нам направляется отряд численностью в сто пехотинцев. Нужно позаботиться об их размещении. Это второе.

Алоизий мысленно издал стон. Матерь Божья! Как прокормить такую ораву?

– С питанием воинов вопрос решен. – Ротгер словно подслушал мысли приора. – Вместе с ними идет большой обоз со всем необходимым.

– Воистину разумное решение! – обрадовался приор.

– И последнее – самое главное. Принято постановление возвести здесь святилище Креста и Розы. Не знаю, что писал в своем послании Коллегии брат Теофраст (он не находится в моем подчинении, вам это известно), но магистр настаивает на скорейшем начале строительства.

– Место не указано?

– Это сделает брат Теофраст.

– У нас мало людей.

– Люди будут. Об этом позаботится Коллегия. Вы не рады?

– Откровенно говоря, не очень. Много забот предстоит. И все они лягут на мои плечи.

Приор печально потупился.

– Не горюйте, ваше преподобие. Приказ нужно исполнять. Я буду вам первым помощником.

Откровенность на откровенность – я не горю желанием торчать здесь до Страшного суда. Меня ждут дома много разных дел. И молодая жена. Пока святилище не будет построено, я отсюда никуда. Тот, кто меня сменит, уже придет на готовое. Не исключено (а так оно и будет, скорее всего), что этот человек окажется не из наших.

Рыцарь отхлебнул из кубка добрый глоток и доверительно продолжил:

– Хочу довести до вашего сведения, что места расположения святилищ знает очень узкий круг братьев. По окончании строительства о его местонахождении будет известно только вам. Или вашему преемнику, если вы уйдете на повышение. Надеюсь, так оно и будет. У вас большие задатки.

Алоизий засмущался – лесть рыцаря была чересчур откровенной. Собственно говоря, Ротгер произнес вслух сокровенное, о чем новоиспеченный приор думал не раз, укладываясь спать. Алоизий не сомневался, что его верное служение ордену Креста и Розы не останется незамеченным и дальнейший карьерный рост ему обеспечен. Он догадывался, что среди прелатов, приближенных к папскому престолу, тоже есть посвященные – люди ордена были во всех властных структурах церкви и европейских государств. Почему бы и ему не войти в число избранных? От этих соображений на душе Алоизия полегчало, и он приложился к кубку. Вино, привезенное рыцарем из дальних стран, было густым и ароматным. Оно окончательно растворило дурные мысли и подняло настроение. Что касается рыцаря, то в своих мечтаниях он был далек и от замка, и от непокорных схизматов, и от забот приора. Ему грезилась молодая жена и все ее прелести.


Глава 6. УСТАВ ОРДЕНА РОЗЕНКРЕЙЦЕРОВ | Тайна Розенкрейцеров | Глава 7. ШАНТАЖ