home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Чужая земля

Время и место неизвестны

День первый

Никто из них даже не понял, что произошло. Кошмар, который им пришлось пережить — оборвался, не успев начаться, и они вдруг оказались в каком-то ангаре. Платформа медленно катилась по рельсам, было светло от установленных в каком-то помещении ламп — и бородатый человек, одетый в белые штаны и черную безрукавку, с чалмой на голове — отшатнулся от двери появившейся из небытия машины.

Человек был бородат, и на голове его была чалма, а за спиной у него — ствол был виден из-за плеча, висел автомат.

— Контакт!

Несколько секунд растянулись в вечность: сержант толкнул дверцу машины и буквально вывалился из нее. Словно в очень замедленной съемке он видел — вот бородач в десяти шагах от него тащит что-то из кармана безрукавки, вон он пытается целиться в бородатого из длинной, неудобной винтовки, не понимая, что ко всем чертям происходит. Вот в ярко освещенном проеме — куда он ведет?! — появляется еще один, уже с автоматом в руках, и он тоже невысок и бородат, как и первый. Вот — рука, намертво захватившая переднюю рукоятку, наводит длинный, удлиненный глушителем ствол на моджахеда, вот автомат дергается и в районе паха на штанах появляется пятно, вот еще одно. Вот моджахед начинает падать, его рука уже вынырнула из кармана с взведенным ТТ, но выстрелить из него он уже не успевает. Вот второй, у самой распахнутой двери — медленно-медленно поднимает автомат Калашникова, зажав локтем приклад. Вот винтовка смотрит на него… и в этот момент сильный удар… он ударяется об землю, сбивая прицел, черный зрачок автомата смотрит прямо на него. Вот — он начинает отклоняться, а моджахед падать на землю. Вот — тело привычно группируется, уходя в перекат… ему часто приходилось покидать транспортное средство под обстрелом, и он помнит, как это делается. Вот, пользуясь инерцией, он медленно поднимается на ноги, и уже поднявшись, начинает стрелять. Первая пуля достается тому, с ранениями в пах и живот, чалма слетает и что-то бурое брызгами разлетается по земле из пробитой головы. Вот — короткая очередь бьет по тому, кто упал у самого света… свет ослепительно ярок, только появляются из него не ангелы, несущие благодать, а боевики с автоматами Калашникова. Вот — он бросается вперед, к этому свету, потому что времени мало, времени совсем нет. И если впереди — райские двери с апостолом Петром — ему есть что сказать святому. Он никогда не убивал тех, кто не заслуживал смерти и всегда делал это — для того, чтобы защитить своих сограждан, подданных Ее Величества Королевы от сатанинского лика террора. Он смотрел ему прямо в лицо — и не хотел бы, чтобы смотрели другие…

И тут — время разжимается как сжатая пружина. Вот он — у самой двери, под ногами убитый боевик — не запнуться бы… Жара… Ирак? Афганистан? Где ко всем чертям они оказались? Жара такая, что как из печки… Выжженная солнцем земля… обычная земля, как в тех местах, где он проводил последние годы своей службы. Вот — он проходя дверь, привычно делает кувырок… земля принимает его, автомат полностью под контролем. Двое бородатых бегут на него, до них ярдов двадцать, еще один пытается забраться в кузов старой, бескапотной машины, в котором находится какое-то оружие, еще один — стоит у дверцы второй машины. Две машины, обе бескапотные, привычного вида. Боевики пытаются затормозить и вскинуть автоматы — но они никак не ожидали, что им придется стрелять по человеку, который катился по земле. Он успевает — а они нет — длинная очередь перерезает боевиков, бьет по спине того, кто пытается забраться в кузов, и тот падает… Последний — у кабины, тоже вооруженный — пытается перехватить автомат, но из-за спины это сделать сложно, пули достают и его. И тишина… раскаленная тишина, такая бывает только в очень жарких местах, кажется — что воздух звенит от жары…

Он встал на колено, потом поднялся полностью. Хорошо, что у него был тот самый, на сто патронов магазин — ему дважды пришлось учинять стрельбу и в нем еще патронов тридцать осталось, хорошо. Он перебежал к машине… русской, кажется, прижался к ней — и чуть не вскрикнул от боли — металл был просто раскаленным. Боевик, который пытался забраться в кузов был совсем молодым… он лежал, широко раскинув руки, и короткая бороденка торчала торчком, а в широко открытых глазах навеки застыло изумление. Он сделал — то, что должен был сделать, он пал на пути джихада и стал шахидом… счастливой дороги. Автомат — русский, со складным прикладом — отлетел и лежал чуть в стороне…

Пистолета у него не было, он открыл дверцу кабины, удерживая наизготовку автомат… чисто. Еще один автомат, тоже русский — лежит на водительском сидении, прикладом к нему, видимо, водитель в кабину положил, взять не успел. В кабине чисто. Он досмотрел вторую кабину, потом кузова обеих машин. Чисто, в одном из кузовов установлена турель, явно не самодельная, а заводская, аккуратная. На турели — какой-то крупнокалиберный пулемет, на вид ухоженный, лента заправлена в пулемет, большой, зеленый короб на специальной подставке, все как полагается. Гибсон даже поежился, представив, что было бы, если бы одному из ублюдков удалось добраться до пулемета…

Во втором кузове — не было ничего, кроме пары бочек. Стукнул — по звуку полные, явно топливо…

Резко развернулся, почувствовав человека и услышав осторожные шаги. Это был Чамберс с пистолетом в руке…

— Это я, я! — запоздало сказал он.

— Никогда не подходи так… — сказал сержант — это ты того, у двери?

— Я… успел.

— Я твой должник. Видишь, автомат?

— Да.

— Возьми его. И иди за мной…

Чамберс наклонился и подобрал АКМС — к его магазину черной изолентой был примотан еще один.

— А… где мы?

Сержант огляделся. Невысокое, сложенное из бетонных плит здание, окружено забором — не забором даже, а глиняным дувалом, высоким, выше человеческого роста. В углу — ворота, выкрашенные в зеленый цвет, закрытые и похоже — закрытые на массивную стальную балку-щеколду. Острый шпиль минарета справа, за забором врезается в бледно-голубое, раскаленное небо.

— Похоже, что в Ираке. Тикрит, Дияла или еще где похуже. Держи двери под прицелом. Стреляй, если кто полезет. Любой, кто с оружием — враг, за исключением тех, кто в нашей форме. Бородатых — вали без окрика.

— Понял.

Сменил магазин — поставил на сорок патронов, которыми в последнее время многие пользовались, стопатронный у него был только один. Пошел — аккуратно, приставным шагом обрезая углы… если кто и есть, то этот кто-то опытный боец, он не полез на рожон, а затаился, оценивая обстановку — и козырнет в последний момент. У него тоже козырей немало… но он играет на чужом поле, а ублюдок, если он есть — на своем…

За углом не было никого…

Протяжный зов азанчи, раздавшийся совсем неподалеку, был неожиданным и громким, отчего он чуть не подпрыгнул на месте. Мать их… да что же это такое…

Аллаху акбару, Аллаху акбару,

Аллаху акбару, Аллаху акбару

Ашхаду аль ля иляха илля-л-Лаху,

Ашхаду аль ля иляха илля-л-Лаху

Чертовы бородатые. Это арабский язык, арабское, довольно четкое произношение… точно, Ирак…

Пошел дальше. Оказалось, что здание стоит, в одном месте едва не наваливаясь на дувал, что-то вроде склада с большой площадкой впереди, как бы для торговли. И тоже — никого…

Осторожно продвинулся дальше — и обмер. В бетонной плите небольшая дверца — видимо, запасная — настежь! Сунулся внутрь, его ослепило темнотой — так бывает, когда с очень яркого света входишь в темное помещение.

В машине — никого. В ангаре — никого. Он метнулся назад, на дувале увидел следы — кто-то подпрыгнул — потом царапал ботинками, пытаясь подняться изо всех сил…

Но поднялся.

— Ушел гад… — вслух сказал сержант двадцать второго полка САС Тимоти Гибсон.

В раскаленном воздухе — переливами плыли азаны… как тогда…

Времени совсем нет.

Он выбежал наружу, Чамберс добросовестно держал дверь под прицелом.

— Когда ты последний раз видел профессора?

— Он в машине…

— Он ушел, мать твою!

— Что?!

— То! Надо делать ноги отсюда, пока не нагрянула толпа муджиков. Времени совсем нет. Давай, тащи этого!

Убитых боевиков было шестеро. Один пожилой — остальные совсем молодые, не старше двадцати пяти. У троих — на голове черные ленты, повязки на волосы, на них белым — шахада, Ла Иллахи илла Ллаху Мухаммед расуль Аллах. Нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк Его. К гадалке не ходи — смертники. Один рыжий, настоящий рыжий, не выкрашенный хной как шиит — а рыжий от природы, молодой, с короткой бородой. Скорее всего — чеченец.

Пять автоматов, у двоих с подствольными гранатометами. Два румынских, два болгарских, совсем новых, и старый, советский, аж семьдесят девятого года выпуска, но под советский 5,45 и с длинным, длиннее обычного раза в полтора магазином. Еще и цевье с рукояткой — из дерева, а не из пластика, очень удобно. Снайперская винтовка — похожая на иракскую «Аль-Кадиссию», но другая — на вид новенькая и довольно ухоженная — может, просто угробить не успели. Разгрузки, набитые «во все дыры» — рожки, гранаты — разгрузки китайские, но новые совсем. Три пистолета, два пакистанских и американская табельная Беретта, возможно, что снятая с трупа убитого американского военнослужащего. Немного еды — лепешки, сушеное мясо. Вода — у каждого по большой фляжке. В карманах — монеты, какие-то карты похожие на пластиковые, патроны россыпью, пистолетные — все это собрали в мешок и с собой — потом разбираться…

Сержант наскоро сорвал с трупов разгрузки, заодно и ботинки, в таких местах это большая ценность, а ботинки хорошие, покидал все это в машину. Живем… если в машине у них было только оружие без боеприпасов и в консервационной смазке — то сейчас у них вдобавок к его автомату и пистолету Чамберса — шесть АК с боезапасом, три пистолета, гранаты…

Сержант вернулся в здание, увидел какой-то пульт желтого цвета, поднял голову вверх — и увидел большой, массивный таль прямо у самой крыши ангара. И ему пришла в голову гениальная мысль.

— Чамберс! Держи дверь! Целься в дверь!

У него был выбор между двумя машинами. Один — русский КамАЗ, он видел такой в Афганистане, в нем топливо. Другой — Мерседес, довольно старый, возможно германский, возможно — монгольский. Оба с длинными кузовами и трехосные, но в Мерседесе прямо в кузове, впереди установлена турель с пулеметом. Это и решило выбор…

Он сунулся в кабину — ключи на месте, пыльно, грязно и коробка — стик[50], но это ничего, он такие машины умеет водить — учили в Польше на курсах по выживанию НАТО. Повернул ключ, двигатель почихал и схватился… живем… Развернув машину, он подогнал ее задом прямо к ангару… Явно — вот эта вот телега и предназначена для того, чтобы ее поднимать талем и прямо весь груз, который на ней — грузить в длинный кузов машины. Непонятно, что это за хрень такая — но что бы ни было впереди, крупнокалиберный пулемет будет явно не лишним.

Выскочил из кабины, прикинул — не справится.

— Чамберс! Давай, ко мне! Поможешь!

Постоянно выходя из ангара и оглядываясь на ворота, они зацепили тележку с их Дискавери тросами, дальше сержант взялся за пульт управления талем. Ничего сложного, хотя надписи около кнопок на арабском. Таль был пятитонный, не меньше, Диско, который сейчас с грузом весил тонны три — поднял легко и непринужденно. Потом сержант аккуратно подал грузовик назад, Чамберс руководил этим процессом, размахивая руками. Наконец последнее и самое опасное. Они опустили платформу в кузов грузовика, сержант слазил в кузов и сумел подать Диско вперед, так что он передними колесами съехал с платформы в сам кузов. Потом — они подложили нашедшиеся тут кирпичи под передние колеса, чтобы машина не двигалась, отцепили передние стропы и подали Мерседес вперед, очень медленно. Диско сначала потащило назад — но потом он все-таки съехал с платформы и оказался стоящим в кузове всеми четырьмя колесами. Вот так то и лучше, только колеса осталось заблокировать…

Никто не появился и сержант уже понял, почему. Профессор здесь — такой же чужой, он знает урду, но вряд ли знает арабский, тем более что иракские диалекты. Ему самому — придется прятаться, пока он не доберется до явки Аль-Каиды или кого там, или пока его не задержит патруль — иракской полиции, шиитской милиции Ас-Садра, исламской милиции аль-Малики, американский или какой там… в этой чертовой стране полно патрулей. А если он начнет привлекать внимание на улице, то его, достаточно цивильно выглядящего, просто украдут. Так что время у них есть… по крайней мере до тех пор, пока дружки этих бородатых не спохватятся…

Потом — они подъехали к стоящему во дворе русскому КамАЗу и стали перегружать бочки. Перед этим — Гибсон сбил пробку с одной из них, понюхал — соляра! Для Диско, наверное, не пойдет, грязная, а вот эти машины — сожрут за милую душу. И то дело.

Перекатить бочки удалось лишь тогда, когда они опустили борта обеих машин и сделали что-то вроде помоста из досок, которые нашли там же, в ангаре. Доски были выкрашены в зеленый цвет, на них виднелись черные, нанесенные по трафарету буквы — кириллица. От оружия, которое прошло через этот портал раньше — ящики вскрыли, оружие забрали. Сержант прикинул, сколько оружия и людей могло переместиться так из Пакистана на территорию Ирака — подготовленные, вооруженные боевики не даром ситуация начала обостряться. Надо сообщить об этом месте первому патрулю многонациональных сил, не исключено что они имеют дело с первым в мире телепортом, который изобрели какие то ублюдки…

— У тебя есть телефон?

— Что? — обернулся Чамберс.

— Телефон…

— Ах, да…

Это была Sonim XP3, телефон для работы в тяжелых условиях. Но камера там была, хоть и не самая мощная. Связи, конечно же, не было — не то, что роуминга, а уровень сигнала был на нуле. Какое-то захолустье.

Сержант побежал к зданию, сделал несколько снимков — здание, внутренности, сам портал. Заодно сообразил, что именно так их и нашли в Пакистане — по сотовому телефону. Сотовый телефон, даже если ты его выключил — периодически подает сигналы на ближайшую вышку сотовой связи, определяя свое местонахождение. А в Пакистане с его непрекращающейся террористической активностью, прослушивание и отслеживание сотовых телефонов велось постоянно.

Сержант вернулся к машине, по ходу сняв с подохшего моджахеда его чалму — и обнаружил Чамберса, со счастливым видом держащего в руках пулемет Калашникова с заправленной лентой.

— Черт… Где нашел?

— В кабине этой машины. Там, за сидениями.

Сержант выругал себя — машину, которую они оставляют, надо было досмотреть и досмотреть тщательно. Пулемет, вдобавок к шести автоматам — просто отлично.

— Бросай в кузов. Чалму умеешь накручивать?

— Немного…

— Давай! — сержант протянул своему невольному напарнику чалму с убитого боевика.

— Ты уверен, что там нет вшей?

— Я уверен, что эта штука поможет тебе остаться в живых до того, как мы обнаружим патрульную базу или патруль коалиционных сил. Давай, надевай…

Аргумент был безотказным.

— Машину со стиком водить умеешь?

— Такая была у моего отца. Старый Лендровер.

— Отлично, слушай меня. Я буду в кузове, за пулеметом. У тебя будет два автомата, но это на всякий случай. И пистолет. Связь у нас есть, если не получится передавать голосом, будет так: я буду стучать прикладом по крыше кабины. Один удар — стой, два удара — вперед, или ускоряйся, три удара — у нас проблемы. Повтори.

— Один удар — стой, два удара — вперед, или ускоряйся, три удара — у нас проблемы. Ты уверен, что это необходимо.

— Необходимо, и еще как. Мы не знаем, куда мы попали, если это суннитский треугольник, то нам понадобится вся наша удача, чтобы выскочить отсюда живыми, здесь на десятки километров вокруг — одни муджики, а большая часть постов снята. У тебя есть компас?

— Нет.

— Держи! — сержант протянул ему свой — двигайся на юг.

— Почему на юг?

— Потому что там, скорее всего — Багдад, понял? Там мы найдем помощь…

— Понял…

— Теперь. Подъезжаем к воротам, двигатель не глуши. Выходишь, и открываешь их. Я в кузове. Если увидишь бородатых — падай, основную работу предоставь мне. Но автомат возьми на всякий случай. И вообще — без автомата больше никуда не ногой…

— Все понял.

— Тогда по коням.

Гибсон забрался в кузов, проверил, как стоит машина — если колеса заблокированы хреново, то при резком торможении она его просто размажет. На всякий случай — он поставил бочку, чтобы она служила чем-то вроде ограничителя движения и заодно предохраняла от пуль с фланга. Защита так себе — но если бронебойно-зажигательными садить не будут — вполне себе и сойдет. И все равно — оттого что машина сзади стоит — это действует на нервы…

Машина двинулась с места с резким рывком — и тут же остановилась — сержант спиной ощутил, как качнулся Диско. Черт бы все побрал, кажется, журналист наврал, что умеет водить такие машины. Но из крупнокалиберного пулемета — он тем более стрелять не умеет…

— Проверка связи — второй.

— У меня все окей.

— А у меня нет! — рявкнул сержант — следующий раз давай поаккуратнее.

— Извини…

— Нахрен мне твои извинения! Заводи и вытаскивай нас отсюда!

Машина завелась — и следующий раз тронулась хоть и с рывком — но тронулась, чтобы через двадцать метров затормозить у ворот в заборе.

— Я выхожу! — раздался голос второй.

— Первый, прикрываю.

Сержант держали наготове свой автомат с глушителем — это если проблемы будут… средней степени тяжести. Если что — у него два автомата, пулемет и еще крупнокалиберный, хотя он с ним до конца не разобрался. Русский, кажется. Но если припрет — не до разбирательства будет: навел и огонь. Пулеметы, да и вообще любое другое оружие делают интуитивно понятным, чтобы любой, что солдат — призывник, что мобилизованный гражданин — могли быстро разобраться, что к чему и попытаться продать свою жизнь задорого…

Воротины начали раздвигаться — без скрипа, заметил сержант, кто-то за этим местом ухаживает…

И он увидел дорогу…

Точнее не дорогу — просто прикатанную колею, ведущую по сухой, выжженной солнцем, почти каменной земле. Дальше — были какие-то дома, автомобили, дорога вела к ним…

— Второй, доклад.

— Что, сэр?

— Не говори так громко. Видишь вооруженных людей? Любого противника?

— Нет. Никого.

— Отлично. Как проедем — закрой дверь.

Мерседес снова с рывком подался вперед — и сержант увидел, куда они попали…

Место это было странным — и почему-то сержант сразу понял, что это, скорее всего, не Ирак. Дело в том, что в Ираке во времена Саддама было развернуто серьезное жилищное строительство, строили из бетона, уродливо, но надежно, на долгий срок. И дороги… до девяносто первого года в Ираке были просто превосходные дороги, затрачивались огромные силы на то, чтобы покрыть страну сетью превосходных бетонных дорог. А тут — не было ни дорог, ничего, дома строились из глины и с высокими дувалами, выше самого дома, который тоже делался из глины. Совсем рядом была мечеть, на горизонте, затянутые голубоватой дымкой виднелись горы. Не слишком высокие — но горы, буро-желтого цвета. Это мог быть, конечно, и Иран, как раз центральный или провинции, ближе к северу — но в иранских населенных пунктах есть хоть разбитые в хлам, но дороги. А тут — дороги не было, просто укатанная колея между домами…

Ливия? Там пустыня и нет гор.

Йемен… черт, Йемен…

Сержант понял, куда они попали. Йемен, скорее всего какая-то из мятежных провинций. Двадцать три миллиона человек, шестьдесят миллионов стволов. До чертовой матери экстремистов, с которыми никто не боролся с тех пор, как отсюда ушли русские, активно действует Аль-Каида Арабского полуострова, в горах у них — тренировочные центры и до черта боевиков. Власти в стране как таковой нет, президент ранен при обстреле мечети ракетами Град и находится в Саудовской Аравии в госпитале, военное присутствие США ограничивается Аденом да несколькими группами спецназа в горах, которые наводят на цель дроны[51] и самолеты палубной авиации. Пока они доберутся до этого хренова Адена — их десять раз продырявят, тут автоматы даже у детей. И все, абсолютно все до последнего человека — их ненавидят.

Вот это влипли…

Но двигаться надо — точно на юг. Порт Аден — самая южная точка в этом регионе. На юг и только на юг.

Мерседес снова тронулся…

Обуреваемый самыми мрачными предчувствиями — сержант встал за крупнокалиберный пулемет. Это было что-то вроде советского НСВ — но немного другое, и разбираться с этим было некогда. На коробке он прочитал дату выпуска — 2009 год и номер, в номере были написанные латиницей буквы. Либо Сербия, либо, кажется, Болгария. Может быть, что и Польша, хотя они, возможно, уже не выпускают. Пулемет казался не настоящим НСВ — а НСВТ, танковым вариантом, но переделанным под пехотный, причем в заводских условиях[52]. Но это был настоящий крупнокалиберный пулемет, с виду исправный, даже с оптическим прицелом — и пуля из него могла прошибить дувал, машину и все что угодно. Это все, что его интересовало на данный момент, и это все, что ему было нужно.

Дома приближались…

Людей было немного, не так как в Пакистане — но было много детей, как и везде, где им в последнее время пришлось воевать. Вырастут — и возьмут в руки автомат, тоже пойдут убивать. Дети игрались около домов с какими-то палками, у многих на головах были черные и зеленые повязки, как у взрослых — но без шахады. Каждый из них — готовый моджахед, мать твою…

Дети не обратили на них особого внимания — хотя у сержанта все сжалось внутри: один выстрел и на них кинется весь кишлак. Дорога шла между домов, он видел машины — старые внедорожники и пикапы, но попадались и новые, китайские. Грузовые машины — но он видел всего один самосвал и одну бортовую — тоже обе китайские. Женщины — идут по улице, все в глухих чадрах. На машину не обращают внимания.

Очень плохо, что у них в кузове новенький внедорожник — и прикрыть было нечем. Лакомый кусок… хотя крупнокалиберный пулемет явно отнимает охоту произвести перераспределение собственности. Не из гранатомета же бить.

Все решилось на самой окраине кишлака — где уже была видна уходящая на юг дорога. Белый пикап Мицубиси вывернул от крайнего дувала, перекрывая проход — в кузове были люди. Пять человек и две ракетные установки РПГ.

Сержант не раздумывал долго. Автомат был у него под рукой — он открыл огонь частыми, короткими очередями, сбивая боевиков, одного за другим. Глушитель давил звуки выстрелов, боевики падали, не успев ничего сделать, пули барабанили по кабине пикапа. Мерседес встал — расстрелянная машина и лежащие люди загораживали проход.

— Пошел, твою мать! — отстреляв магазин, сержант дважды шарахнул кулаком по крыше кабины…

Чамберс опомнился — взревел мотор, и бампер Мерседеса с хрустом врезался в расстрелянный пикап, отталкивая его с дороги. Они протащили его какое-то время, потом Чамберс догадался чуть вильнуть в сторону — и пикап отбросило в сторону, влево. Путь был свободен…

— Быстрее! Уходим!

Мерседес пошел вперед, разгоняясь… только бы не мины, мать их… хотя какие мины, колея, люди ездят. Подхватив пулемет, сержант полез на капот Лендровера — чтобы устроиться на нем и отстреливаться от тех, кто пойдет за ними в погоню…

Плюхнулся, опер сошки о крышу машины… но погони не было…

— Спереди!!! — плеснулся в наушниках панический крик Чамберса.

Сержант ломанулся назад — как раз вовремя. Белый внедорожник был в трех сотнях метров, заходя справа, расстояние быстро сокращалось. В люке — ракетчик с РПГ.

— Стой!!!

Мерседес тормознул так, что Гибсон навалился на пулемет, а сзади угрожающе скрипнуло — но поддаваться страху было некогда. Тяжелый, увесистый пулемет солидно провернулся на вертлюге, стрелять было непривычно — полноценный приклад и пистолетная рукоятка вместо вертикально поставленных ручек на М2. Сержант навалился на приклад, нажал на спуск, пулемет увесисто бабахнул и дернулся. Трассер пошел к внедорожнику, прошел левее, гранатометный выстрел уже шел на них, оставляя за собой полосу серого дыма, но сержант уже понял — перелет, гранатометчик рассчитывал на то, что машина будет двигаться и брал с упреждением — вот и прозевал свой единственный шанс. Скорректировав по трассеру точку прицеливания, Гибсон снова нажал на спуск, целясь через оптический прицел. Ба-бах! — ветровое стекло провалилось внутрь, полностью. Бабах! — пули ударили в моторный отсек, вздыбив капот. Пулемет был непривычным — но если так разобраться, намного лучше и удобнее Браунинга, это была все равно, что огромная снайперская винтовка пятидесятого калибра, стреляющая очередями. Из Браунинга в основном стреляли на подавление, нормально целиться там было невозможно.

Чамберс без команды тронул машину с места. Их никто не преследовал…


Пакистан, Пешавар 09 июня 2011 года | Чужая земля | Чужая земля Дорога День первый