home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Примерно то же самое время

Иттихад-е-Ислам

Мекка

День второй

Новая Мекка.

Конец всех начал. Ловушка, из которой не выбраться…

Жестокий, очень жестокий город…

Население Мекки[96] за последние годы выросло очень быстро и сейчас только по самым примитивным подсчетам, составляло не менее трехсот тысяч постоянных жителей — это не считая тех, кто жил в пригородах, приходил в город на заработки, или по своим делам. В религиозные праздники, в Рамадан — численность населения этого, теперь самого крупного города на Новой земле — увеличивалось чуть ли не вдвое…

Раскинувшийся на берегах Нового Евфрата, этот город представлял собой один огромный кишлак, разросшийся до невероятных пределов. Только центральные улицы представляли из себя что-то цивилизованное, так, куда не посмотри — грязь, высокие дувалы, закрывающие вид на дома, двух и трехэтажные «общественные» здания. И люди, люди, люди… Наверное ни один город на северных территориях Новой земли, кроме разве что Нью-Рино не подходил под определение «человеческий муравейник». А здесь — это было нормой…

В Мекке жили самые разные люди, но большинство из них объединяло одно — крайняя агрессивность, исповедование ислама и готовность убивать. Только разногласия внутри своего маленького мирка, внутри самой уммы — удерживали эту орду от того, чтобы двинуться на север, подобно ордам Тамерлана. Мало что устояло бы тогда…

Город располагался по обоим берегам реки Евфрат, она же служила водоразделом между двумя плохо примиримыми группировками, которых разделял опять таки ислам. На правом берегу — обосновались сторонники суннитского толкования Корана. Организация, объединявшая их — точнее не их, а их лидеров, это было как Копполо у мафии — называлась «Глобальный джихад Салафи». Под крылом «Глобального джихада» находились больше двадцати военизированных группировок, самая крупная из них — джума Хаккани, община Хаккани, состоящая из боевиков, прошедших через Афганистан и бои и силами стабилизации в Афганистане. Эта группировка тоже играла объединяющую роль, она объединяла моджахедов, которые воевали в Афганистане, а потом перебрались сюда. Их было немало — сами хакканиты, афганский Талибан, пакистанский Талибан, бандформирования Исламской партии Афганистана (Хезб-Ислам-е-Афганистан), бандформирования Аль-Каиды. К ним же примкнули две террористические организации, имеющие свои корни в бывшем СССР — Хизб-ут-Тахрир и Движение исламского освобождения Таджикистана.

Отдельно, но на этом же берегу группировались террористы, связанные с иракским сопротивлением, к ним же примыкали и организации, действующие в Северной Африке и Сомали. Основу ее составляли группировки Таухид ва Джихад, Муджахеддин Шура Ирак, Туюр аль-Джаана (Райские птицы) — организация, на той стороне прямо подчиненная Аль-Каиде. К ним же примыкали аль-Ансар аль-Ислами — радикальные курды-исламисты, Союз Исламских судов и Аль-Шабаб из Сомали, Йеменская аль-Каида. К ним же присоединились албанские и боснийские бандформирования, состоящие из моджахедов, которые в девяностые воевали на территории Европы.

Третьим по численности, но чрезвычайно опасным объединением было объединение выходцев из перенаселенного сектора Газа и лагерей беженцев по всему Востоку. ХАМАС.

На левом берегу — образовался анклав агрессивных шиитов. Основу его составляло иракское сопротивление — бандформирования Армии Махди и палестинско-ливанские группировки, объединенные под общим названием Хезбалла (Партия Аллаха).

В том мире шииты и сунниты соотносятся примерно как один к десяти. Здесь соотношение было другое, более благоприятное для шиитов — один к трем. И у той и у другой стороны хватало сил для того, чтобы устроить из Мекки новый Бейрут — но по многим причинам этого не делалось. Одной из них — было наличие серьезных врагов, таких как Британия и Россия, особенно Русская армия. Второй — была политика ордена, поддерживающего равновесие в части бизнес-интересов, пресекающего серьезные конфликтные ситуации. Третье — наличие неплохих источников финансирования, таких как добыча нефти, работорговля и наркоторговля. Нефть в этом мире была только у русских и у Халифата, еще немного у чеченцев, но добывал ее тоже Халифат, точнее — одна из суннитских группировок, имеющая тесные отношения с чеченцами. Наличие достаточных источников дохода пока сдерживало развитие конфликта между суннитами и шиитами и направляло их ярость вовне, на русских, британцев, американцев, кубинцев и всех остальных, кто не был правоверным.

Но интересы тут сталкивались разные. Часто диаметрально противоположные. И не всем — такая подвешенная ситуация — была выгодна.

Время как раз подходило к четвертому намазу Магриб — когда около одного из районов Восточного берега, известном как «Сектор Газа» у одного из домов, окруженного высоким, из бетонных плит забором, остановилась небольшая, русская пятидверная Нива. Водитель мигнул фарами: раз, потом еще раз. Открылись ворота и Ниву пропустили во двор.

Машина остановилась у небольшого, двухэтажного дома — другой стороной он выходил на улицу, и там был духан, лавка — а здесь принимали товар, на первом этаже продавали и хранили, на втором — жили. Сейчас — на втором этаже горело только одно окно.

Открыли двери, из машины вылезли двое, оба — в черных масках с зелеными повязками, в военной форме и с автоматами Калашникова. Типичные хезбаллаховцы. Водитель машины остался за рулем…

Навстречу им вышел бородатый, лет сорока человек, без видимого оружия. Он поочередно обнялся с каждым из приехавших.

— Ну? — спросил он по-русски.

— Хвала Аллаху, он там. Аллах отдает его в наши руки.

— Ты сам видел его?

— Брат видел.

Бородатый повернулся ко второму.

— Аллах свидетель, я видел его точно так же, как вижу сейчас тебя.

Бородатый — в раздумье почесал бороду.

— Сколько он там будет?

— Неизвестно. Он очень осторожен. Думаю, два, три часа…

— Хорошо. Подожди меня здесь, брат…

Говорили по-русски. Для здешних мест это было несколько непривычно — но многие из палестинцев русским языком владели. Да и не палестинцы…

Бородатый зашел в дом. Там, у замаскированной бойницы, через которую простреливался весь дворик — на коленях стоял человек с новеньким BHI PKM[97] — как укороченный румынский ПКМ, только полегче и качеством не сравнить. Еще двое, с автоматами Калашникова были по углам комнаты. Лиц ни у кого не было видно — замотаны шемахами, на головах чалмы.

— Джафар здесь — коротко сказал бородатый — вылез из норы, с….а.

— Бабушка надвое сказала… — неверяще сказал один из автоматчиков — ты веришь этому душку?

— Я никому не верю. Джафар замочил отца Хасана. Здесь такое не прощают. А от чьей руки ляжет враг — это уже не важно…

Бородатый достал нож, поддел лезвием полотно половой доски, та отскочила, открыв тайник. Из тайника — он достал длинный, в метр сверток из грубой, защитного цвета парусины. Сверток скрывал что-то типа большого ящика, у него были лямки, чтобы носить его либо в руках, либо за спиной, надев как рюкзак за спину…

Один из автоматчиков достал рацию.

— Гюрза-три, я Гюрза-один, как принимаешь?

— Гюрза-один, я Гюрза-три, слышимость хорошая. Подарки доставил. Нахожусь на позиции два, в готовности.

— Гюрза-три, тебя понял. Начинаем концерт. Будь наготове.

— Гюрза-один, тебя понял. Мы ждем.

— Гюрза-три, отбой…

Бородатый вопросительно взглянул на автоматчика. Тот — поднял большой палец.

Вчетвером — бородач с большим свертком, пулеметчик и два автоматчика — вышли во двор. Луна уныло висела над самым большим городом Новой Земли, освещая мертвенно-белым, рентгеновским светом дворы улицы и шпили минаретов. Луна была ущербной — символ Джихада…

— Аллах с нами! Двинулись! — сказал один из автоматчиков Хезбаллы.

Один из русских — вывел из-под навеса и завел небольшой УАЗ-буханку с глухим «санитарным кузовом». Машина в Новой Земле была самая то — проходимая, тонну везет. Ее можно было встретить даже у американцев…

— Как мы пройдем пост на мосту? — спросил один из русских.

— Хвала Аллаху, сегодня на посту за старшего Курейш, он из нашего клана. Он не будет досматривать меня. И тех, кто едет со мной — тоже не будет.

— А с той стороны?

— Дадим денег. Там меня знают.

— Ты сказал…

Под пристальным взглядом русского — араб почувствовал себя неуютно…

— Я поеду с вами, эфенди… Вам нет нужды подозревать меня, я рискую не меньше вас. Иншалла[98], все будет нормально.

— На Аллаха надейся, но осла привязывай — усмехнувшись, сказал русский — если ты не возражаешь, ты поедешь в нашей машине, Хасан. А вот Али — сядет в вашу….

Это и была проверка. Об этом не говорили и не договаривались. Если Хасан сдал их — он никогда не сядет в машину русских. В этом случае — он попытается открыть огонь прямо сейчас, и русские были готовы к такому повороту событий. Они стояли так, чтобы можно было открыть огонь и самим, не задев своих.

Но Хасан только утвердительно кивнул головой.

— Абу знает дорогу. Мы поедем за ним…


Хасан сел на переднее сидение УАЗа, рядом с одним из русских, две были сзади. В том числе и главный игрок в сегодняшней игре — снайпер. Машины тронулись одна за другой. На выезде — они притормозили, и один из русских закрыл ворота. Сюда они больше не намеревались возвращаться…

Тронулись. Покатились в неверном свете фар улицы и переулки, мощенные щебнем, широкие и узкие, но неизменно грязные. Что с той, что с другой стороне — дувалы, скрывающие дома, кое-где — глухие ставни духанов, большие пустыри, где ничего не было построено и все заросло бурьяном. Машин на улицах было мало, людей — еще меньше. Из тех машин, что попадались — большинство были либо внедорожниками, либо пикапами многие — с пулеметными турелями или пулеметчиками в открытых люках машин. С некоторыми из них, Нива перемигивалась фарами — свои. УАЗ на всякий случай шел без фар — у водителя были очки ночного видения.

Выкатились на «променад». Широченный, грязный, застроенный складами, тут же причаливали суда, и был грузовой порт. Привычные для арабов торговые корабли — доу, которые делали из местной древесины — соседствовали с новыми рыболовными траулерами и небольшими, длиной от двадцати до сорока метров сухогрузами и танкерами класса река-море. Судоходство, перевозка грузов по морю было одной из статей дохода халифата, хотя все, до последнего бачи знали — что благосостояние местных судовладельцев зижделось на доставке крупных партий наркотиков на орденские острова в море. А иногда — и чего похуже…

Здесь — жизни было уже поболее, как и в любом порту. Стояли машины, горело тряпье, пропитанное солярой в бочках и даже нормальное освещение у местных кабаков, открываемых с заходом солнца — Аллах ночью харама не видит. У кабаков — шумели, стреляли в воздух — кто побогаче. В арабских странах стрельба в воздух — популярный способ выражения обуревающих человека чувств: дом новый купил — стреляешь, Рамадан наступил — стреляешь, девушку трахнул — стреляешь. Но здесь такое могли позволить себе только действительно богатые люди — патроны стоили недешево. Это тебе не новый, восемьдесят шестой год в Кабуле, в Демократической республике Афганистан…

Колонна пробиралась самым берегом, замощенным бетонными плитами, Нива, за ней УАЗ. Никто не обращал на них особого внимания — едут себе люди и едут, значит — так надо им. Но те, кто ехал сейчас в УАЗе знал: стоит только привлечь внимания, хоть — как — набросятся и растерзают. Не уйти… это как в муравейник голой ж… сесть.

— Внимание. Подъезжаем — донеслось по рации с головной машины.

— Повнимательней там…

Машины одна за другой свернули на бетонный выезд, как на лепесток скоростной автострады — он вел на один из трех мостов, спроектированных и построенных специально приглашенными инженерами Европейского союза. Этот мост — назывался мостом шахидов…

Едва выехав на мост — машины встали. Прямо тут — была выложена бетонными блоками короткая змейка, заканчивающаяся откатываемым в сторону самодельным шлагбаумом. Тут же — горел костер в двухсотлитровой бочке из-под топлива, стояли две машины — пикап и старый турецкий Форд-самосвал. На пикапе — был крупнокалиберный пулемет, у него — стоял бородатый…

— Все нормально? — спросил водитель УАЗа.

— Да — ответил Хасан — можно тормозить…

— Первый, я второй — стоп.

— На два часа — пулеметчик, ДШК. Три автоматчика на одиннадцать — донес эфир.

Боевики подошли к головной машине — то ли они не видели идущего без фар УАЗа, то ли решили, что главный — в Ниве, а с шестерками ни один уважающий себя человек говорить не будет.

— Видишь его? — спросил сидящего в УАЗе Хасана русский снайпер.

— Да.

— Который?

— Борода.

— Здесь все — бородатые.

— Который стоит ближе к самосвалу. Говорит — его нукер.

Глупо было ожидать иного…

— Я должен пойти, поздороваться с ним — сказал Хасан — он ожидает увидеть в машине меня…

Опасный момент. Если все оговорено — ДШК с такого расстояния их на куски порвет. Но есть два обстоятельства. Первое — никто не будет устраивать стрельбу на мосту. Цель может вывернуться и хотя бы сигануть в воду, второе — с той стороны или с порта могут, не разобравшись, открыть огонь. Второе — если Джафар знает, то он будет устраивать ловушку на суннитской стороне. На шиитской ему делать нечего.

— Иди. Помни, мы наблюдаем за тобой…

Хасан вышел из машины, громко хлопнув дверью и подняв руки на всякий случай. Водитель — настороженно ждал, держа руку на рукоятке АКС-74У, прикрытого одеялом на моторном тоннеле машины…

— Салам алейкум! — громко крикнул он так, что один из бородачей вскинул автомат.

Тот, что стоял — повелительно вскинул руку, крикнул «на, на!» — и стволы опустились…

— Ва алейкум ас-салам, пасар[99]

Хасан обнялся с бородачом…

— Хале шома?[100]

— Хубе, Курейш-эфенди, ташаккор.

— Хома коджа мирид?[101]

Хасан пустился в малопонятные, но эмоциональные объяснения, в конце концов, его соплеменник лишь махнул рукой, и сделал знак, чтобы открыли шлагбаум. Снайпер не очень то хорошо разбирался в фарси, но разобрал «хейли хатарнак» — слова, которые сказал бородач Курейш. Еще он разобрал «афгани», афганцы…

Хасан хлопнул дверью, заворочался, устраиваясь на покрытом бараньей шкурой сидении.

— Что он сказал.

— Да так…

Бородач, ни слова не говоря, сунул лжецу в затылок.

— Что он сказал? — настойчиво повторил он вопрос.

— Говорит, сегодня с той стороны неспокойно, опасно… Говорит, прибыли какие-то афганцы и другие важные люди. Он видел много машин, прошли по набережной, с той стороны. И они видели вертолет.

— Афганцев…

— И не только, эфенди… — потер ноющий затылок обманщик Хасан — он говорит, там были кяффиры.

Орден…

Бородач родился не вчера, более того — на той стороне его предали дважды, и оба раза — государство, которому он верил и которому служил. Он понимал, что здесь не все так просто: даже на русских территориях доверять нельзя было никому. Уголовники, проворовавшиеся и сдриснувшие сюда бюрократы, мафия… И в то же самое время — здесь он нашел людей, в которых был уверен на девяносто девять процентов, что они не предадут. Он нашел настоящее дело и настоящих сослуживцев.

И настоящего врага…

А Орден… Русским было проще — они уже жили при Ордене на той стороне, и Орден этот назывался — Коммунистическая партия Советского Союза. Отец, который всегда знает, как надо, который поймет и поддержит, если тебе трудно, и если накажет — то за дело и так накажет, что век помнить будешь. Это в теории, на практике то — конечно, все по-другому. Они, дети предательства восьмидесятых и безумия девяностых знали, что власть может быть жестокой, своекорыстной и неблагодарной — но воспринимали это как неизбежное зло, как сезон дождей, в который здесь замирала жизнь. И все же — продолжали жить, стараясь держаться от власти подальше, когда это возможно, и противостоя ей — когда было уже не скрыться.

Ничего удивительного, что на сходке местных амеров — присутствуют люди Ордена и наверняка не из последних. Ведь просто так — сюда не напускали бы душарни всех мастей и видов, да столько, что они уже превзошли по численности населения север. И просто так не поставляли бы им оружие столько, что тут даже пацаны двенадцатилетние — с зелеными повязками на башках и калашами. Спросишь у такого: что он будет делать, когда вырастет, ответ один: кяффиров убивать. Нормально?

— Нормально…

— Второй, второй, я первый. Тебя не пронял, повтори!

Бородатый пришел в себя — запрашивали из головной машины, санкцию на продолжение движения по мосту. Бандиты — уже смотрели с любопытством на стоящие машины…

— Первый, я второй. Продолжаем движение…

Бурча и пырхая моторами, машины двинулись с места…

Второй блокпост, на другом берегу реки, вынесенный за пределы самого моста — медленно приближался во всем своем омерзительном великолепии. Его центром был танк… то ли исправный, то ли нет — но пулемет на нем был исправен, во время разборок им часто лупили по тому берегу. Заграждение было сделано не из дорогих бетонных блоков — а из отъездивших свое машин и земляного вала, насыпанного здесь бульдозером.

— На одиннадцать — процедил сквозь зубы водитель, плавно тормозя — три цели, один РПГ. У ДШК чисто. Ожидать нормального несения службы от аллахакбаров ночью — все равно, что от быка молока. Наверняка — дежурный за пулеметом — дрыхнет в танковой башке, распахнув люк для вентиляции. Но недооценивать опасность этих нельзя.

— Один… идет сюда.

Двое афганцев были у головной машины, один шел к ним, к УАЗу, подсвечивая мощным, аккумуляторным фонариком.

В душной кабине УАЗа раздался отчетливый металлический щелчок.

— Нет… не надо — сказал Хасан.

Бородатый — посветил фонариком в кабину, потом стукнул в стекло. На УАЗе стекла нормально не опускаются, пришлось приоткрыть дверь.

— Салам алейкум…

Афганец!

— Салам… — хрипло, с той же интонацией ответил русский водитель.

— Ту кисти? Ном шома чист?[102]

— Эсм э Хадид. Ман фалястини[103].

— Коджа мири?[104]

— Маркази шахр. Ман хейли кам дари баляд, брадар[105].

Назваться палестинцем было опасно — но еще опаснее было назвать какую-то другую национальную группу. Палестинцы держались на особенку, они никогда не входили ни в какие группировки, а только вставали на ту или другую сторону. Палестинцы, несмотря на их относительную малочисленность — были хорошо вооружены, имели четкую командную вертикаль, отработанную еще в лагерях беженцев по всему Ближнему Востоку, имели огромный боевой опыт и были абсолютно безжалостны. Вдобавок — среди них были как сунниты, группы которых сотрудничали с Аль-Каидой, так и шииты, объединенные в партию Хезбалла. В условиях, когда неосторожное слово или поминание Али при совершении намаза[106] могло закончиться настоящим побоищем — представиться палестинцем было лучшим из возможного.

Афганец покровительственно улыбнулся, достал из кармана на разгрузке пачку сигарет.

— Фалястини — афгани дост. Сигарет?[107]

— На, бебахшид… — водитель приложил руку к груди — Хода зияд кунад, брадар[108]

Афганец зачем-то хлопнул рукой по крыше машины и пошел обратно, к своим, где завершался торг относительно платы за проезд по мосту. Афганцы — были бы не афганцами, если бы упустили возможность поторговаться.

— Твою мать… — сдавленно прошипел водитель — принесли же черти…

Снайпер — хлопнул по плечу водителя.

— Вернемся в ППД — благодарность выпишу. В жидком виде. Не зря вас по языкам гонял.

— Век бы не слышать…

Пронзительно мигнув в ночи задними стопами — Нива пошла…

— За ними…

Свернули с дороги, покатились по пирсу. Грязь, какие-то деревянные ящики… срач такой, что и не выскажешь. Машина переваливается с колдобины на колдобину, недовольно подвывая мотором. Нефть здесь была и едва ли не больше, чем на русской территории — но нормально не качали. Чеченцы обогатили местный диалект понятием «самовар» — компактная, самодельная нефтеперегонная установка, которая состоит из пары больших цистерн, кое-какого оборудования, бочек для готовой продукции и пары джигитов с автоматами — для охраны. Получившийся «бензин» октановым числом был где-то от 60 до 65 в зависимости от качества исходного сырья и продуманности конструкции. Получившимся адским зельем кто торговал с банками у дороги, а кто добавлял присадки, которые поставляли люди, связанные с орденом и продавал это относительно цивильно. Орден хоть и незримо, ненавязчиво — но присутствовал в очень многих аспектах здешней жизни.

— Направо.

Свернули направо. Покатили по широкой местной улице, размытой после сезона дождей, да так и не приведенной в порядок. В сезон дождей — по этой улице буквально реки текут, впадающие в Новый Евфрат. Мало кто в такую погоду рискует вылезти из дома.

— Еще направо…

Машины протискиваются в какой-то узкий проулок, едут по нему. Город кажется вымершим, но в Мекке и других городах юга — это очень обманчивое впечатление.

— Налево.

Машины выезжают на еще более широкую улицу. По обе стороны — стоят машины, здания — здесь даже пятиэтажки имеются. Относительная цивилизация… вперед свет.

— Контакт справа!

Неизвестный — сигналит фонариком, почти спрятав его в кулаке, чтобы не видел кто посторонний. Три — два.

— Ну?

— Это он! Это Хадид.

— Первый, это второй. Контакт подтверждаю. Поосторожнее там.

— Есть.

Машины снова сворачивают, в заранее раскрытые ворота. Тут, между двумя зданиями построен то ли гараж, то ли склад. Крытый.

— Стоп.

Нива включает фары, высвечивающие группу вооруженных людей, стоящих у стен. Автоматы Калашникова с подствольниками, гранатомет РПГ — солидно вооружились.

— Это они? — спрашивает снайпер сидящего на переднем сидении боевика.

— Да. Это Хадид.

— Выходи. И не дергайся.

Русские и шииты выгружаются одновременно. Под ногами противно хлюпает грязь, все на взводе и готовы в любой момент спустить курок. Где-то в темном небе — глухо стрекочет вертолет — орден явно не доверяет тем, с кем они здесь встречаются и напоминает что главный на их земле — все-таки он. Один из орденских сторожевиков засекли вчера на рейде, а эта машина построена так, что способна нести даже Апач. Конечно, обычный Апач отнюдь не приспособлен для того, чтобы совершать посадки на палубу — но если нет сильного волнения, и если квалификация пилота позволяет — то такой сторожевик может нести и Апач.

— Халид?

— Еврисынг кул, брадар… — улыбается бородач в черных очках.

Братья обнялись под пристальными взглядами с обоих сторон.

После небольшого разговора — Хасан подошел к русским.

— Он там, эфенди — сказал Хасан по-русски, чуть поклонившись.

Снайпер обернулся к людям из своего прикрытия, русским.

— Я пойду один. Занимайте оборону здесь, действуем по плану…


Они зашли в здание черного хода, прошли узкими, чистенькими коридорами. Здесь были какие-то исламские фонды, торговцы сидели и прочая дрянь. Поднялись на пятый этаж…

— Что там?

— Там снайперы, эфенди. Джафар очень осторожен.

— Сколько?

— Мы пока видели троих.

— Не засветились?

— Нет, эфенди.

Свежо предание…

В угловом кабинете здания — часть кирпичей была заранее вынута и заменена на такие же, но из пенопласта, соответствующим образом выкрашенные. Для наблюдения — применялся волоконно-оптический световод. Снайпер понимал, что весь просматривается и простреливается, на крышах — явно снайперы ордена, а у них — снайперские винтовки с термооптическими прицелами. На выстрел у него будет — несколько секунд, не более. И Кестраля нет[109].

— Где?

— На минарете, эфенди. Слева. Семьсот шестьдесят. Мы промерили днем, как вы и сказали.

Снайперу потребовалось всматриваться в это место десять минут, прежде чем его глаза как-то адаптировались к темноте, и он сумел разглядеть кусок темноты, который был чуть боле черным, чем камень минарета. И прямую линию. Глушитель…

Barrett 107 с глушителем и термооптическим прицелом, стандартное снаряжение SEAL — не иначе. После рейда русской армии на острова Ордена — те как с цепи сорвались, закупают все новое и совершенное, вербуют людей. Такая винтовка и в старом свете стоит больше тридцатника, а тут — и вовсе несусветные деньги. Если такую винтовку трофеем взять…

— Всем готовность два.

Бородач — развернул стрелковый мат, который в походном положении выполнял роль и дополнительной защиты для его винтовки. Наилучшим для снайперской винтовки является, конечно, жесткий кейс — но в этих условиях он просто не мог шести с собой такую длинную, тяжелую и неудобную вещь. Поэтому — он ограничился мягким кейсом, где лежала его испытанная и пристрелянная в деле винтовка SACO TRG со складным, но жестким прикладом. Винтовка была выполнена под триста тридцать восьмой калибр и уже здесь — дополнена глушителем от ACE. Ее конструкция позволяла крепить перед обычным оптическим прицелом ночной или термооптический, ночной у него был — но сейчас это не требовалось. Он будет стрелять по подсвеченной цели.

Сложность заключалась в том, что ему следовало сделать два выстрела за несколько секунд — оба с большой дистанции и по целям, которые он увидит за три — четыре секунды до выстрела. Первым — ему следовало снять снайпера Ордена на минарете — это семьсот шестьдесят метров, плюс выстрел снизу вверх, хотя и не под слишком острым углом. Вторым — он должен снять Джафара, который будет от него в тысяче ста метрах. Все это — нужно сделать двумя точными и окончательными выстрелами, ни снайпер Ордена, ни тем более сам Джафар — не дадут второго шанса. Первый — в силу превосходящей технической оснащенности, второй — в силу огромного опыта.

Бородатый снарядил магазин пятью патронами, вставил его в винтовку, дослал первый в ствол — этого более чем достаточно. Только два выстрела.

— Аллаху Акбар… — внезапно сказал стоящий рядом Хасан — Аллах, да направит твою руку, неверный! Джафар должен умереть в луже собственной крови.

Этого только не хватало…

— Заткнись.

Два выстрела. Два…

Как в старые добрые времена…

Бородач подполз к заложенной пенопластовыми кирпичами дыре, принял максимально удобную в таких обстоятельствах позицию — чтобы целиться. Несколько раз вдохнул, но не полной грудью — и с силой выдохнул, изгоняя кислород из легких. До боли в веках — зажмурил глаза.

Готов…

— Готов.

Один из исламистов — выдернул на себя какую-то веревку, потащил на себя объемную, но легкую имитацию кирпичной кладки, открывая пролом в стене для снайпера. Он был на уровне пола — потому что когда человек смотрит на здание, он инстинктивно смотрит на уровень его окон, опыт ему подсказывает, что на стены нечего смотреть. Первый исламист оттащил в сторону «кирпичи», второй, стараясь не шуметь и ничем не отвлекать снайпера — быстро подсунул мешок с песком, которым следует всегда пользоваться вместо сошек, если есть такая возможность. Снайпер с силой вдавил цевье винтовки в податливый песок, навел оружие на цель, замер. Все тоже замерли, только шумно дышал Хасан.

Выстрел прозвучал для всех, кто находился в комнате так, как будто большой короб с чем-то нетяжелым, типа тканей — упал на бетонный пол. Снайпер мгновенно — они никогда не видели столь отработанных, слаженных действий — передернул затвор, чуть пошевелился, наводя винтовку на новую цель.

— Субхана ва тааля[110] — прошептал Аслан.

Снайпер перевел прицел на удаленную цель. Это было что-то вроде ресторана, размещался он по местной моде — на плоской крыше дома. Несмотря на то, что здесь тоже был сезон дождей — арабы строились так, как привыкли и жили так, как привыкли…

Ублюдки…

Собравшаяся там компания — была освещена неверным светом светильников, и гораздо лучше — прожектором. Прожектор — был установлен за небольшой сценой и высвечивал извивающуюся перед мужчинами в страстном танце обнаженную танцовщицу. По краям крыши, недвижимые и развернувшиеся спиной к редкому для этих мест зрелищу — стояли стражи с винтовками — но и тех, кто собрался — было видно.

Он сразу понял, кто там, на крыше. Те, кого он знал больше, чем хотелось бы. Вот — постаревший, широколицый, заросший бородой, но с веселыми глазами, которые у него остались еще с тех — Джумабой Ходжиев, он же Джума Намангани, бывший сержант воздушно-десантных войск СССР и бывший командир военного крыла Аль-Каиды, «погибший» в две тысячи первом году в Афганистане. Вот — Тахир Юлдашев, он же — Тахир Юлдаш, бывший старший сержант ВДВ, основатель Движения исламского возрождения Узбекистана, «умерший от ран» в две тысячи девятом году в Пакистане. А вот — и сам Джафар. Джафар Магомедович Поллыев, бывший капитан ГРУ, бывший командир особой группы Н, подчинявшейся лишь Главному разведывательному управлению Генерального штаба МО СССР.

Джафар — повернулся, он не смотрел на танцовщицу, он смотрел прямо в его прицел.

И бородатый понял, что зря он сюда пришел…


Ичкерийский Имамат Район населенного пункта Гумсе [59] День второй | Чужая земля | За день до этого Иттихад-е-Ислам Река Ефрат День первый