home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Чужая земля

Река Евфрат

Утро, день пятый

Последние пару сотен метров — снайпер полз как во время учений. На нем не было маскировочного костюма Гилли, от него ужасно воняло болотом и он понимал, что даже эта вонь — может его выдать. Но выхода у него не было — по степи, без машины, без поддержки он не пройдет — его просто растерзают хищники. Стаю гиен не остановить его винтовкой, максимум он положит трех — четырех, остальные разорвут его. Любые скотоводы его или пристрелят или отдадут боевикам. Ему нужно раздобыть машину — иначе он труп…

Он не знал, сколько там боевиков, но полагал, что достаточно, более чем. Его единственным козырем была винтовка. Он понимал, что шансы выжить в предстоящей перестрелке — процентов тридцать, не больше. Но сознательно ставил свою жизнь на кон — потому что больше ему ничего не оставалось…

Внезапно — он увидел место, от которого можно стрелять. Дерево, в которое ударила молния, расколов и воспламенив его — сейчас от него остался только обгорелый ствол, из-за сырости огонь дальше не пошел. Ствол — и послужит ему упором и одновременно — укрытием…


— Аллах свидетель, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, Нурулла…

Две машины стояли одна напротив другой. Русский КамАЗ 4310, здоровенная, с колесами почти в человеческий рост, проходимая и неприхотливая машина, кабина и кузов которой были кустарно укреплены листами прочной стали и бронеплитами стоял носом к новой Мекке на вытоптанной колесами машин дороге идущей параллельно Евфрату. На кабине — вставшим на передние лапы псом красовался переделанный в ручной пулемет ПКТ, но у пулемета никого не было, потому что кто-то обыскивал дельту Евфрата, а кто-то — участвовал в терке, которая происходила параллельно с этим. Метрах в тридцати впереди, носом к КамАЗу и кормой к Мекке — стоял пикап Мицубиши-200 со спаренной кабиной. Вооружение было намного более серьезным, чем на грузовике — пулемет ДШКМ на турели. Но около него тоже никого не было, потому что все люди, приехавшие на этой машине — тоже участвовали в разборке. Пока вербальной, хотя в любой момент она могла перейти в перестрелку. От этого — обе стороны удерживало только то обстоятельство, что за перестрелкой и убитыми — с обеих сторон последует кровная месть, в которую будут вовлечены не только те, кто непосредственно участвовал в бойне — но и их дети и внуки и возможно — правнуки. На Востоке — никогда не уважали закон, отсутствие преступлений поддерживается лишь страхом перед тем или иным возмездием. Но переговоры хоть и на словах — шли достаточно напряженно и ненависть, повисшую над этим местом словно грозовая туча — можно было почувствовать лишь встав рядом.

Нурулла, сорокалетний здоровяк, бывший пакистанский спецназовец, сейчас удобно держащий на сгибах рук автомат АКМ с подствольным гранатометом — недобро улыбнулся в шикарные усы.

— Я всего лишь хочу, Абу, чтобы ты соблюдал слово, данное тобой два года назад в присутствии Аллаха.[147] Чтобы ты не разъезжал по моей земле, не пугал скот и людей и не сеял здесь харам.

— Вся земля принадлежит одному лишь Аллаху! — ощетинился невысокий бородач

— Да, но это не дает тебе права топтать мою землю. Я правоверный, как и ты сам — и сам разберусь с моими делами с Всевышним. Что ты здесь забыл?

Вообще то — ситуацию можно было бы разрулить в одно мгновение. Для этого Абу, помощнику и доверенному лицу «генерала» Доста, который на самом деле был сержантом Афганской народной армии перед тем, как уйти к талибам — достаточно было просто сказать, что на реке могут быть англичане, англизы, они только что наведались в Новую Мекку и много там убили. Но если бы Абу так сказал — он бы потерял намус перед своими людьми. Намус — сложная социальная категория, общая для всего Востока, первоначально это слово означало принятость в своем племени и одновременно некое иерархическое положение в племени. На русский — это обычно переводят как «честь», хотя это понятие сложнее. Скорее это понт — отношения в племени больше напоминают отношения в подростковой группировке — каждый мужчина должен доказывать, что он мужчина, поддерживая свой намус зазнайством, вызывающим поведением и порой дикими выходками. Пуштуны — а Абу был пуштуном — как любые горцы стараются при встрече «нагнуть» собеседника, заставить его смириться, принять чужую линию поведения.[148] Мужчина в племени — только тот, кто умеет подчинять. И если русский или англичанин или американец, обнаруженный на чужой земле не будет считать ущербом для собственной чести объяснить, как он здесь оказался и зачем — то для Абу это было неприемлемо. Мы здесь, потому что мы здесь — вот все, что он мог сказать, не потеряв свой намус.

Но и Нурулла, усач из сто одиннадцатой бригады пакистанской армии — был не из тех, кого можно испугать или запугать. Он прекрасно знал все повадки горцев, пуштунов и знал, как надо себя вести в таких случаях. Давить, не уступать ни в чем. Напоминать о договоренностях — но давать понять и то, что в любой момент он может «освежить» эти договоренности пролитой кровью. Намекать на месть, на войну на ответный набег.

— Аллах свидетель, мы не делаем ничего, что нарушало бы наши договоренности

— Ты нарушил их хотя бы тем, что пришел на мою землю…

Отношения между соседями в этих местах характеризовались напряженностью, основным видом преступлений был угон скота. На втором месте стояли разборки и убийства из-за кровной мести и из-за производства героина.

— … если хочешь доказать это, позволь осмотреть кузов твоей машины…

Абу не мог пойти на это еще и из-за того, что там лежал застреленный баран, которым они собирались пообедать. Абу мог поклясться Аллахом, что он был один на дороге, видимо отбился от стада и не привлек внимание хищников — но Нурулла этому вряд ли бы поверил, и правильно сделал бы…

Да еще четверо уже вернулись из Дельты — теперь у Абу был двухкратный численный перевес перед Нуруллой. Девять против четырех…

В паре сотен метров от них — ободранный, с измазанным грязью для маскировки человек плавно нажал на спуск снайперской винтовки. Ему нужно было выбрать — четверо или девятеро. Выбор напрашивался сам…


— Аллах свидетель моим словам, я никому не позволю…

Снайперская пуля обычно летит со сверхзвуковой скоростью — но тут неизвестный снайпер использовал тяжелые дозвуковые пули, с меньшим зарядом пороха и предельно тяжелой пулей. Никто не понял, что произошло — просто с одного муджахеддина пулей сорвало чалму, и он повалился с простреленной головой — а в следующее мгновение повалился еще один. Оба убитых — были из отряда Абу…

— Огонь!

Нурулла сориентировался первым. Движением, которому его научили еще на той стороне белорусские спецназовцы[149] на переподготовке — он перебросил автомат в руки и срезал очередью Абу, затем перенес огонь. Краем глаза заметил, как с простреленной головой повалился еще один боевик — пуштун, повалился направо — значит, стреляют слева, со стороны дельты. Кто там — он не знал и не хотел знать, ему надо было просто убраться отсюда и сохранить людей.

— Аллах Акбар!

Нурулла сбил с ног излишне ретивого в своей религиозности Самеда, прошипел в ухо

— … Ползком, к машине… Не стрелять!


Пикап, стоявший напротив русского тяжелого грузовика — тронулся по дороге назад как есть, с открытыми дверями, в салоне никого не было видно. Снайпер мог остановить машину парой выстрелов по моторному отсеку и поработать еще — но решил этого не делать.

Он сделал ставку — и выиграл. Его пули — сразили боевиков только с одной стороны. По выправке, по тому, как противостоящий им человек держал автомат — Снайпер понял, что в меньшинстве находятся бывшие военные одной из арабских стран. Он сделал ставку на то, что если он перебьет их противников, но не убьет ни одного из них — они просто уберутся, не подставляясь под снайперский огонь. Так они и сделали — фанатиков среди них не было.

Но и ему — следовало поспешить.

Он бегом бросился к дороге, в дельте — наверняка слышали выстрелы и сейчас стараются как можно быстрее выбраться обратно к машине. Ему же нужно было успеть первым — и грузовик, чтобы оторваться…

Он выскочил на дорогу. Машина была совсем рядом. Держа наперевес винтовку, он сунулся в кузов — никого! Кабина! Пусто — только пахнет нагретым металлом, кислым запахом пота и бараньей шкуры. Он подтянулся, забросил винтовку в кабину. Нет ключа! Машина армейская, нет ключа, заводится тумблером. И стик[150]… чертов стик, не могли автомат поставить. И стекло — со следами от пуль, но не разбилось. Так… переключатель… какого черта?

Машина как-то странно дернулась, но не завелась. Так, еще раз…

Снова нет. Какого, мать твою, черта…

Снайпер призвал на помощь всю свою память — когда он был совсем маленьким, его дядя брал его покататься на грузовике, дядя водил грузовик. Как он его заводил?

Автоматная очередь протарахтела справа, осыпалось стекло. Пули не задели его чудом. Он выругался, дал ответную очередь из своего «обреза» через остатки стекла. Несколько секунд, не больше…

Какая-то рукоятка — в панике он дернул ее, снова попытался завести — и о, чудо — машина взревела, да так, словно готова была взлететь с места.

С трудом воткнув первую скорость — усилие на коробке было для богатыря, не меньше — Снайпер тронулся вперед, когда в него попали две пули, пущенные из травы. Но остановить здоровенную машину было уже невозможно — перемолов в мясо лежащие перед ней трупы своими колесами, она прокатилась мимо орущих и стреляющих боевиков, потом свернула и покатила в степь, набирая ход. Боевики бежали за ней — но остановить не могли…


Чужая земля Исламский халифат, неконтролируемая территория | Чужая земля | Чужая земля Исламский халифат, неконтролируемая территория