home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

— Нет вопросов, — приветливо ответил Урс Бланк и тут же представил себе, как он отвешивает пощечину д-ру Флури, — в конце концов, именно для этого я здесь.

Бланк слукавил. Он прибыл не для того, чтобы снова возвращаться к работе над текстами договоров о слиянии потому лишь только, что самый незначительный контрагент захотел еще раз напоследок насладиться своей властью. Не для того он писал докторскую диссертацию, выдержал в Нью-Йорке bar exam[1] и несколько лет пахал на фирму «Гайгер, фон Берг энд Миндер», пока наконец хозяева не стали указывать его имя на бланке.

Переговоры о слиянии тянулись уже почти три недели. Речь шла о соединении двух цепочек текстильного бизнеса. Было ясно, что «слияние» — это щадящее выражение и за ним стоит покупка предприятия, которым д-р Флури руководил в течение двадцати трех лет, прежде чем назрела эта передача. За несколько недель предполагалось уничтожить все напоминания о фирме «Элеганца». Филиалы — главный козырь д-ра Флури — по настоянию партнеров будут вскоре переименованы в «Шарад». На этот счет у д-ра Флури не осталось иллюзий, как, впрочем, и у остальных участников. Его заботило лишь, как сохранить лицо. И сегодня, в это послеобеденное время, Урс Бланк боролся с искушением отвесить сему лицу оплеуху.

Из конспиративных соображений они заседали в задней комнате ресторана «Лесная тишина», расположенного в городском лесопарке. Это место выбрали по предложению адвоката д-ра Флури. Казалось, что он, к своему немалому удовольствию, воспринимал секретные переговоры как большое приключение и для отвода глаз оделся по-походному. Все остальные пришли в темных деловых костюмах. Однако только костюм Урса Бланка был с лондонской Сэвил-роу. Один тамошний портной хорошо знал индивидуальные особенности своего клиента.

На этот раз подписание договоров сорвалось из-за газетного сообщения. Д-р Флури настоял на том, чтобы его дословный текст вошел неотъемлемой частью в договор. Это было новое и необычное условие, на которое противная сторона согласилась лишь после длительного обсуждения.

Глава делегации «Шарад» Ханс Рудольф Науер вновь выговорил себе право на обдумывание. Из этого Урс Бланк сделал вывод, что он не наделен полномочиями принимать решения. Ходили слухи, будто «полевое казначейство» фирмы «Шарад» пополнялось деньгами теневого участника. Бланк подозревал, что этим теневым участником был Пиус Отт, спекулянт, в последнее время, похоже, сосредоточивший свою активность на текстильном секторе.

Господа достали деловые блокноты и договорились о сроках новой встречи. Проводив их к поджидавшим такси, Урс Бланк решил пройтись пешком до трамвайной остановки.


Небо над оголенными кронами деревьев прояснилось. Между серебристыми стволами буков поблескивала в лучах послеполуденного солнца листва. Урс Бланк размышлял, когда же в последний раз он бродил по лесу. Но так и не вспомнил.

Два месяца назад ему исполнилось сорок пять, и в профессиональных кругах он слыл одним из самых блестящих в стране адвокатов по экономическим вопросам. Американская лицензия позволила ему стать экспертом по передаче и слиянию фирм со швейцарско-американским участием. Под документами нескольких наиболее значительных коммерческих реорганизаций последних лет стояла его подпись. Он много зарабатывал, и, поскольку на трату денег почти не оставалось времени, у него появились кое-какие сбережения. Он сумел достойно выпутаться из брака, к счастью бездетного, и теперь жил с Эвелин Фогт, независимой женщиной, владевшей магазином стильной мебели двадцатых — тридцатых годов.

Урс Бланк достиг большего, о чем смел мечтать, когда лишь начинал изучать право. Однако что-то все же было не так в его жизни, если потребовалась эта конспиративная встреча, чтобы спустя годы он снова мог насладиться прогулкой по лесу.

Он остановился у путевого знака. Надпись на одной стрелке гласила: «Трамвайная остановка „Буковая поляна“ — 15 мин». На другой значилось: «Трамвайная остановка „Верхняя долина“ — 15 мин». Эта последняя указывала на тропинку, едва угадывавшуюся под плотным слоем опавшей листвы. Урс Бланк выбрал ее. Он наслаждался шуршанием листвы, в которой утопали ноги. И тем, что это шуршание производили его собственные туфли. Он приобрел их в Лондоне на Джермин-стрит.


С высоты восьми тысяч метров голые буковые леса казались сухим моховым лишайником, прилепившимся к камню. Но единственный пассажир «лирджета»[2] задернул шторку. Он дремал, растянувшись в кресле, которое несколькими движениями легко превратилось в кровать.

В последние дни он мало спал. Они вылетели в шесть утра три дня назад. Накануне вечером ему звонили из Эстонии. Там выпал снег. В девять с небольшим самолет приземлился в Таллине. В аэропорту его встретил главный егерь и сразу отвез в округ. В тот же вечер ему показали рысьи следы по первопутку.

Ночь провели в продуваемом насквозь охотничьем домике, керосиновая печка больше смердела, чем давала тепло. Где-то поблизости рыскала волчья стая. И волчий вой то и дело вырывал его из некрепкого сна.

За ночь снега выпало еще больше, и рысий след исчез. Пока они натолкнулись на новый, почта стемнело. Пришлось возвращаться.

Зато следующий день принес удачу. Рысь шла им навстречу. Уже на полпути они наткнулись на свежие следы.

После обеда они ее настигли. Это оказался рослый самец длиной не менее 1,3 метра. Он задрал косулю и как раз расправлялся с добычей. Можно было прицелиться не спеша.

И вот спустя сутки хорошо упакованная рысь покоилась в багажном отделении «лирджета». Ее ожидала холодильная камера препаратора.[3]

Человек, которому он был этим обязан, только что проснулся. Самолет стал готовиться к посадке. Машину несколько раз подбросило на вихревых потоках. Он подождал, пока самолет выровняется, и направился в туалет. Почистил перед зеркалом зубы специальной шелковой ниткой. Старая привычка, но благодаря ей он не потерял еще ни одного зуба и десны у него были здоровыми и полнокровными.

Для своих шестидесяти трех он выглядел довольно неплохо. Пятьдесят восемь кило — тот же вес, что и при медицинском освидетельствовании, когда он был призывником, идеальный при его изящном сложении и росте в метр шестьдесят один. Пульс в спокойном состоянии — шестьдесят, давление — сто двадцать пять на семьдесят пять. Его блекло-зеленые глаза нуждались в очках только при чтении. Голову все еще густо покрывали седые, коротко подстриженные волосы.

Он вылил на руку немного туалетной воды и ласково похлопал по худому лицу, состроив при этом гримасу, похожую на улыбку.

Возможно, это и была улыбка. Он находился в приподнятом настроении. Хотя это была не первая рысь в его жизни, но мысль о добытом звере вызывала приятное чувство. И даже то, что в Эстонии рыси не охраняются законом, не имело значения.

Вернувшись на свое место, он застал там второго пилота, который складывал кресло-кровать в обычное положение.

— Пока вы спали, звонил Ханс Рудольф Науер. Просил вас перезвонить.

Пассажир снял трубку с аппарата, прикрепленного к стене рядом с креслом, и набрал номер. Он гордился своей способностью запоминать цифры. Номера большинства деловых партнеров он знал наизусть.

— Будьте добры, соедините меня с господином Науером сказал он, когда на другом конце провода отозвались. — Говорит Отт.

Самолет пролетел над небольшим лесом, гравийным карьером и начал заходить на посадку.


Над каждой из шести витрин магазина Эвелин Фогт красовалась надпись из блестящих стальных букв «Collection V.».[4] Вход охранял сотрудник службы безопасности. Внутри царило настоящее столпотворение. Презентация собрания редких подлинников «Баухауза»,[5] организованная Эвелин, удалась.

Урс Бланк, лавируя, улыбаясь, отвешивая поклоны и изображая поцелуи, пробирался через толпу посетителей вернисажа. Почти все гости были одеты в черное. Казалось, будто он попал на собрание тайного ордена.

Эвелин стояла около буфета и беседовала с двумя бритыми наголо мужчинами. Про одного можно было сказать, что своей прической он скорее обязан природе. Эвелин представила своих собеседников, констатировав:

— Ты ведь знаком с Никлаусом Хальтером и Люком Хафнером.

Бланк знал и того и другого. Они входили в дальнее окружение сложившейся в стране новой архитектурной школы, которая совсем недавно произвела за границей фурор. Собственно говоря, они-то и создавали это окружение вокруг сообщества Хальтер + Хафнер.

— Я как раз говорил о том, — обратился к нему Хафнер, — сколь безотрадно наше положение, коль мы называем современной мебелью то, что практически было создано еще в двадцатые годы.

У Урса Бланка едва не вырвалось: «Меня не удивляет, что ты, болван, повторяешь сто раз слышанное в этих залах так, словно это родилось в твоей паршивой башке». Но сдержался. И все-таки в его ответе прозвучала язвительная нотка:

— Да и в архитектуре со времен Гропиуса и Миса ван дер Роэ[6] тоже мало что появилось.

Несколько смутившись, они уставились на носки его туфель. Вмешалась Эвелин:

— Где тебя носило?

Выйдя из леса, Урс Бланк как смог протер свои туфли горстью листвы. Он еще в трамвае обратил внимание, что лесная грязь подсохла и стала светлее, но махнул на это рукой. Даже не стал вынимать застрявшие в брючных манжетах буковые листья.

— В лесу, — коротко ответил он.

— Вот это правильно, — произнес Хальтер. — Хотите понять архитектуру, скажу я вам, идите в лес.

— Дерьмо, — пробурчал себе под нос Бланк.


— Оскорбляй собственных клиентов, — бранила его Эвелин, когда вернулась домой.

Урс Бланк сидел в гостиной, лаская в руке бокал с арманьяком, и слушал Мендельсона. Он все еще был в обуви, запачканной глиной.

— Да они все равно ничего не поняли. Вот что меня развеселило.

— Зато я поняла. Ты тем самым меня оскорбил.

— Я этого не хотел. Извини.

Эвелин вышла из комнаты. До него донеслись ее шаги по паркету длинного коридора, потом звук отворяющейся двери в гардеробную. В тот момент, когда она снова появилась в гостиной, Урс боролся с искушением плеснуть себе еще глоточек. Эвелин успела смыть косметику и была одета в шоколадного цвета кимоно. Ее черные волосы, собранные в пучок, блестели от вечернего крема. Так она выглядела всякий раз, когда собиралась провести ночь в собственной спальне.

— Я же не возникаю, когда ты говоришь с клиентами, и не обзываю их дерьмом.

— Я всегда рад услышать твое мнение.

Эвелин взглянула на Урса, прищурив глаза. Она уже сняла контактные линзы.

— У тебя что-то не ладится?

Урс Бланк пожал плечами:

— С каждым время от времени случается какая-нибудь хрень.

Эвелин склонилась над ним и потрепала по щеке. От нее пахло дорогим кремом. Он ее поцеловал. Эвелин показала на бокал:

— От этого лучше не станет. Надеюсь, ты понимаешь?

Подождав, когда она удалится, Урс плеснул себе еще глоток.


Из двенадцати динамиков, которыми был оборудован закрытый бассейн, звучали голоса девственного леса. Единственным источником света в помещении пятидесятиметрового бассейна служили подводные лампы; Пиус Отт регулярно проплывал здесь свой километр. Он плыл почти бесшумно, равномерными, легкими рывками.

Бассейн располагался под домом, двумя уровнями ниже, и потому окон в помещении не было. На краю водоема стояли несколько шезлонгов и лежаков, а позади них — трофеи: гиппопотам, аллигатор, индийский водяной буйвол, рыба-молот и еще несколько существ, имевших отношение к воде.

В тот момент, когда Отт повернул назад, цифры светового индикатора на обрамлении бассейна показали 1000 м. Он продолжал плыть. Это занятие его успокаивало. Он все еще сердился на себя из-за того, что перезвонил Науеру. Втайне он надеялся, что тот привезет ему в придачу к рыси еще и шкуру Флури. Сообщение, что старый воображала по-прежнему выламывается, могло бы подождать и до завтра.

Он долго готовил удачный ход с «Элеганцей». Замысел с фирмой «Шарад» был всего лишь частью долгосрочной стратегии и сковывал средства, нужные ему в других делах. Правда, то был не первый случай, когда он по личным мотивам шел на неоправданный и нецелесообразный риск. И все же в этот раз он превысил установленный самому себе лимит. Даже по масштабам такого рискового инвестора, каким считал себя.

Конечно, риск в данном случае не грозил резким падением акций или пуще того — банкротством. На эти случаи он надежно подстраховался. Рисковал он тем, что, возможно, придется выйти из кое-каких предприятий. А выход из дела всегда был Пиусу Отту не по вкусу.

Поэтому избранная Флури тактика задержек постепенно начинала его нервировать. И то, что ему приходилось держаться в тени, не смея лично вмешаться в переговорный процесс, отнюдь не облегчало ситуации.

Цифры на индикаторе подскочили до отметки 1500 м. Отт подплыл к хромированной лестнице и выбрался из воды. Совершенно голый. Никакой эротики в этом не было. Эротика никогда не играла в его жизни какой-либо особой роли. Она и теперь ограничивалась редкими случайными встречами с женщинами, для которых не составляло проблемы на какое-то время позволить распоряжаться собой, получая взамен определенную денежную компенсацию. Не был он и приверженцем нудизма. Его нагота объяснялась одной-единственной причиной: в собственном бассейне он плавал так, как ему было удобно.

На следующее утро, залезая в свой черный «ягуар», Урс Бланк ощутил тяжесть над бровями. Только у въезда в подземный гараж конторы до него дошло, что это, должно быть, сказываются последствия третьей порции арманьяка. Что касается употребления спиртного, то он и здесь умел держать себя в руках. Последний раз похмелье мучило его чуть ли еще не прежде последней прогулки по лесу. В канцелярии поджидал Кристоф Гербер, его ассистент. Герберу едва перевалило за тридцать, и он год назад закончил работу над докторской диссертацией. Он был прилежен, прямодушен и не чурался никакой работы. Многими своими устремлениями он походил на Урса Бланка, когда тот примерно лет десять назад только начинал работать в конторе. Обычно Урс поощрял в Гербере эти черты. Но сегодня молодой ассистент действовал ему на нервы.

— Заседание с компаньонами перенесено на полчаса, у господина доктора фон Берга слушания в суде, — доложил Гербер. — И трижды звонила секретарша доктора Флури. Что-то очень срочное. Просила перезвонить, как только вы появитесь в конторе.

— Чего же теперь хочет это дерьмо?

Гербер испуганно уставился на Бланка.

— Вам еще не приходилось обзывать клиента дерьмом?

Гербер покачал головой:

— А вам приходилось?

— Только собираюсь.

Вошла телефонистка с факсом от Флури. Он предлагал измененный, в соответствии со своими соображениями, текст заявления для прессы.

— Меня попросили положить факс вам на стол и соединить вас с Флури.

— Ни в коем случае.

— Но что я ему скажу?

— Пусть идет ко всем чертям.

Телефонистка рассмеялась:

— Я послала бы его с большой охотой.

— Не стесняйтесь.

Когда она удалилась, Гербер с опаской поинтересовался:

— А что, если она так и сделает?

— Получит прибавку к зарплате.


Всем компаньонам Бланка было около шестидесяти. Свою главную задачу они видели в поддержании полезных контактов и расширении клиентской сети.

Доктор Гайгер сосредоточился на связях с военными. Некогда он, состоя на службе в военной юстиции, получил высокий командный чин милиционной армии.[7]

Доктор Миндер курировал клиентов из академической среды. Долгие годы он был приват-доцентом в Высшей школе торговли.

Доктор фон Берг заботился об остальных. Он играл в гольф.

Заседание компаньонов проводилось не столько с целью прояснения незаконченных дел, сколько для детального согласования действий по привлечению новых клиентов. Характерной особенностью их клиентской сети было то, что дела лиц, пользовавшихся их услугами, пересекались во многих местах. Естественно, эти еженедельные встречи весьма подходили для того, чтобы обмениваться сплетнями, теневой информацией и случайно подслушанными секретами.

— Ты можешь подтвердить, что именно Отт предоставляет средства «Шарад» на поглощение «Элеганцы»? — Вопрос Урса Бланка был адресован Гайгеру, который имел дружеские отношения с аудитором, участвующим в заседаниях правления фирмы «Шарад».

— Поклясться не могу, — ответил Гайгер.

Бланк окинул взглядом присутствовавших.

— Кто-нибудь может объяснить, зачем ему это?

Миндер откликнулся:

— Он хочет заполучить «Элеганцу» в качестве приданого. «Шарад» не рассчитала своих сил. Через год он заполучит ее без всякого труда. Не позднее чем через два — перепродаст «Юниверсал текстайл».

— Не считая того, — вклинился фон Берг, — что Пиус Отт ненавидит старика Флури.

— Можно посочувствовать бедолаге, — пробурчал Урс Бланк.


Бланк договорился пообедать с Альфредом Венгером. Среда была их jour fixe.[8] С Альфредом они дружили еще со школы, с ним одним все эти годы Бланк поддерживал связь. Они вместе учились в гимназии и университете и, несмотря на то что их интересы сильно расходились — а возможно, как раз благодаря этому, — в годы учебы встречались регулярно. Их дружба выдержала даже такое испытание, как увлечение Альфреда психиатрией и явное предпочтение, отдаваемое Урсом экономике, — каждый из них считал область занятий, избранную другим, абсолютно бесполезной. И поскольку они учились не за границей, то старались встречаться в один и тот же условленный день. Единственное, что менялось по мере их растущих успехов на избранном поприще, так это категория ресторанов. Уже несколько лет они встречались в «Золотом», как называли «Золотого льва» завсегдатаи.

Дул теплый сухой ветер. Автомобили блестели на солнце, и до альпийской гряды за озером было рукой подать. Прохожие на деловой улице, где находились офисы фирмы «Гайгер, фон Берг, Миндер энд Бланк», расстегнули пальто и передвигались менее торопливо, чем в обычные дни.

Урс Бланк отрицательно покачал головой, когда водитель первого же такси на стоянке перед офисом распахнул перед ним дверцу машины. Он вышел из конторы рано, пахло весной, и ему, по-видимому, предстояло так или иначе изменить кое-что в своей жизни.

До «Золотого льва» можно было добраться кратчайшим путем через небольшой парк. В парке было полно народа. По краям гравиевых дорожек расположились лоточники, предлагавшие букинистическую литературу, поношенные платья, бывшие в употреблении предметы домашнего обихода, старую мебель и всякий другой хлам. Бланк неторопливо прогуливался, засунув руки в карманы брюк, и с изумлением разглядывал лотки. Он и не знал, что здесь образовался «блошиный рынок».

Он остановился перед прилавком с игрушками и стал прикидывать, кому бы подарить старую куклу или металлический паровозик. В нос ударил знакомый аромат, шедший от маленького лотка. Шатровая крыша этой лавочки была увешана индийскими шелковыми платками и саронгами. На столике продавец разложил деревянные и латунные подставки для ароматических палочек, флакончики с ароматическими маслами, колокольчики и прочие аксессуары для медитации наряду со всякого размера и форм трубками для курения марихуаны. В центре столика на подставке курились сразу пять палочек, которые и распространяли тот самый запах.

— Чем так пахнет? — спросил он девушку, стоявшую у лотка.

На ней был китайский шелковый плащ и несколько шелковых платков из предлагаемого ассортимента. Одним из них она повязала свои черные кудри, чтобы те не падали на лицо.

Девушка подняла голову, и Бланк заметил, что на лбу у нее украшение в виде золотого кастового знака, а края век подведены черной краской.

На мгновение он и вовсе утратил дар речи, поразившись цветом ее глаз. Они были не черными, как следовало бы ожидать, судя по внешности девушки, а блекло-голубыми, как у эскимоски. Она улыбалась, и казалось, ее совсем не удивляло присутствие у здешнего лотка мужчины в дорогом, сшитом на заказ костюме.

— Тут пять ароматов. Какой вы имеете в виду?

Девушка одну за другой направила струйки дыма к его носу. На ее руках позвякивали тонкие серебряные браслеты.

— Вот этот, мне кажется.

Она понюхала:

— Сандаловое дерево. Четырнадцать франков.

Урс Бланк заплатил и сунул пакетик в карман пальто.

Он пришел в «Золотой» раньше Альфреда Венгера. Господин Фоппа, официант, который их всегда обслуживал, принес ему традиционный имбирный эль со льдом и лимоном. Бланк не имел обыкновения пить спиртное за обедом. Имбирный эль не так завладевал его существом.

Ресторан потихоньку заполнялся публикой, какую обычно встречаешь в таких местах во время обеда: бизнесмены, банкиры, адвокаты, знаменитости и полузнаменитости, светского вида дамы — высокие, стройные, по-спортивному подтянутые, белокурые, в пастельного цвета костюмах типа Джеки Онассис, с юбками, редко доходящими до колен. Все как одна на вид ни днем не моложе и не старше тридцати пяти.

Урс Бланк уже принялся за вторую кружку имбирного эля, когда к нему подсел Альфред Венгер:

— Прости, с трудом отделался от одного типа.

Венгер был чуть моложе Бланка, но поседел еще в студенческие годы. Теперь он был белый как лунь. Волосы спадали ему на плечи. Бланк постоянно твердил, что Венгер как минимум половиной успеха на поприще психиатрии обязан своим волосам. Сам он был брюнетом и носил короткую стрижку, ради которой приходилось два раза в месяц посещать парикмахера.

Во всем остальном приятели также являли собой разительный контраст. Психиатр был долговяз, угловатого телосложения, адвокат — среднего роста и, несмотря на то что старался держать себя в форме и даже оборудовал собственное тренажерное помещение, все-таки имел несколько расплывчатую фигуру.

Венгер сразу же заказал жаркое с овощами. Бланк решился на телячье ребрышко с овощным гарниром. Но когда господин Фоппа, по обыкновению, принес минеральную воду, Бланк попросил:

— Знаете что, принесите-ка нам бутылочку трехлетнего бордо.

Альфред посмотрел на него с удивлением.

— С тобой не бывало такого, — спросил Урс, — когда вдруг больше не хочешь ни говорить, ни слушать, ни делать, ни допускать, ни пить, ни есть всегда одно и то же?

— Конечно бывало.

— И что ты делал в такие минуты?

— То же, что и ты: что-нибудь другое.

— А что ты советуешь пациентам?

— То же, что и тебе: сделать что-нибудь другое.

— И это дает результат?

— Все зависит от того, что ты понимаешь под результатом.

— Что-нибудь меняется?

— Нет. Но большинство в этом как раз и видят результат.

Бланк ухмыльнулся:

— Я так и думал, вы, психиатры, не в силах помочь людям измениться. Вы убеждаете их довольствоваться тем, что есть.


Бланк едва успел войти в контору, как секретарша доложила, что ему звонит д-р Флури. Бланк удалился к себе в кабинет и взял трубку.

Потом вошел Кристоф Гербер с распечатками переделанных договоров. Бланк все еще говорил по телефону.

— Нет никаких проблем, — произнес он предупредительным тоном, — для того мы, в конце концов, и существуем. До встречи. — И, повесив трубку, прибавил: — Господин доктор Задница.


Урс и Эвелин обитали в доме, построенном еще в двадцатые годы для состоятельного семейства. Дом стоял на городской окраине, на холме, где располагались дорогие особняки. Они обжили весь первый этаж с французскими окнами, выходящими на ухоженный холмик газона. Оттуда открывался вид на город и частично на озеро. В их жилище было четыре просторных общих комнаты. Гостиную и столовую они делили на двоих. Музыкальный салон считался владением Эвелин, в библиотеке царствовал Урс. Каждый имел свою спальню с ванной комнатой — основное условие для совместной жизни двух взрослых людей, как считала Эвелин.

Была еще большая кухня с сервировочной, кладовка и множество подсобных помещений, таких как гладильная, швейная, каморка, где хранились средства и инвентарь для уборки помещений, комната для стирки и оранжерея. Небольшая квартира с отдельным входом пустовала. Урс с Эвелин использовали ее как гостевую или как тренажерную. Постоянных домработниц они не держали. Однако наняли уборщицу, которая приходила пять раз в неделю до обеда. Была еще одна работница, стиравшая и гладившая белье. В случаях больших приемов нанимали повариху.

Когда Урс вешал пальто в гардероб, коробка с ароматическими палочками выпала из кармана. Он поднял ее и пошел в библиотеку. Затем заглянул на кухню и приготовил салат. Настрогал с помощью резальной машины граубюнденского мяса, налил бокал красного вина и этим поужинал за специальным столиком в сервировочной. Эвелин оставила ему в конторе сообщение, что придет поздно. Она назвала причину, но какую именно, он забыл.

Урс наполнил бокал и пошел с ним в библиотеку. Там благовонные палочки опять попались ему на глаза. Он открыл упаковку, вытащил одну и поджег. Что напоминал ему этот запах?

Он положил палочку в пепельницу на каминной полке. Постепенно помещение наполнилось ароматом сандалового дерева. Он сел в кресло, закрыл глаза и стал не спеша потягивать вино. Кто-то из его юности пах точно так же. Девушка.

Он попытался восстановить в памяти лицо, связанное с этим запахом. Но безуспешно. Вместо этого перед ним снова и снова вставал образ девушки с блекло-голубыми глазами.

Голос Эвелин заставил Урса очнуться:

— Чем это так воняет?


На следующий день Урс Бланк снова пошел в маленький парк. Но парк был пуст — никого, кроме двух мужчин в комбинезонах, которые высаживали на цветочную грядку анютины глазки.

— Скажите, почему сегодня не работает «блошиный рынок»? — поинтересовался он у того, что постарше.

— Только по средам, — ответил тот, не поднимая головы. — Уже много лет так.


Мартин Сутер Темная сторона Луны | Темная сторона Луны | cледующая глава