home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


14

Тем временем в экономической метрополии, всего в часе езды от леса, события развивались своим чередом.

Слияние фирм «Конфед», «Бритиш лайф», «Секюритэ дю нор» и «Ханза альгемайне», несмотря на утечку информации, было обставлено как полагается. За энергичными опровержениями всех участвующих сторон последовали две недели полного молчания в средствах массовой информации, закончившегося пресс-конференцией. Ее транслировали из зала отеля «Империал» на Лондон, Дюссельдорф и Париж. Возникновение самого крупного в мире страхового концерна целых три дня не сходило с первых полос газет и журналов. Потом эти сообщения сменились рассуждениями о крупных играх профессионалов.

На основных биржах стран-участниц почти одновременно с первыми публикациями на тему предстоящих, по слухам, реорганизаций акции фирм — кандидатов на слияние были раскуплены быстро и полностью. Кое-кто, правда, усматривал за всеми этими статьями сознательное разглашение тайны с намерением впоследствии оправдать столь масштабное движение акций.

Кристоф Гербер в роли правой руки д-ра Гайгера проявил себя в деле о слиянии самым лучшим образом. Антон Хювайлер начал настойчиво добиваться, чтобы его имя указывалось в заголовке официальных бумаг вместо Бланка — чего Гайгер, фон Берг и Миндер пока делать не собирались. И не только из уважения к пропавшему.

Люсиль рассталась с Арсхадом. Он бесстыдно использовал в корыстных целях свое несчастное раздавленное горло и испытываемые девушкой муки совести. Целых три недели он жил за ее счет и действовал ей на нервы. Затем Люсиль выставила его за дверь. И раз уж она решилась на такое, то заодно избавилась и от сандаловых палочек. Они напоминали об Урсе Бланке.

Эвелин Фогт пыталась определить свой непонятный статус: следовало ли ей считать себя вдовой того, кто, возможно, был еще жив и с кем она определенно больше не живет, но и не рассталась как положено? Адвокат, призванный было представлять ее интересы в улаживании формальностей разрыва с Бланком, в меру сил помогал ей компенсировать эту потерю.

Альфреда Венгера временами терзали мысли: все ли он сделал, чтобы помочь Урсу Бланку? Может, говорил он себе, было бы разумнее отнестись к Урсу Бланку только как к пациенту, без оглядки на их дружбу? Как и прежде, по средам он обедал в «Золотом». По установившемуся между ним и господином Фоппой молчаливому согласию второй прибор со стола не убирался.

Рольф Блазер оставил дело Джо Гассера открытым до тех пор, пока Бланка официально объявят умершим. Чистая формальность. Он считал дело завершенным.

Пиусу Отту понадобилось несколько дней на примирение с мыслью, что Бланк улизнул-таки от него.

Целыми днями Урс Бланк был поглощен заботой о том, как удовлетворить потребности в калориях. По возможности он старался не трогать запасы из замороженных, сушеных и обезвоженных продуктов и питался дарами леса. В это время, в сентябре, лес ими щедро делился. Ради поддержания в организме жирового и белкового баланса Бланк собирал лесные орехи и буковые почки, варил из ирги, барбариса и собачьих роз богатые витаминами компоты. Часами вываривал сироп из листиков полевого клена.

И еще он собирал грибы. Поначалу брал все, какие, согласно справочнику, считались съедобными. Однако постепенно, перепробовав зеленый моховик, оранжево-красную сыроежку, монашью головку, гриб-кольцевик, коровью пасть, желтоножку и лисички, он стал разборчивее. Бывало, он проходил мимо целого выводка жемчужниц, если интуиция подсказывала, что где-то поблизости растут медные лисички.

Бланк жарил на кроличьем жире еловые рыжики или готовил на гриле разрезанные пополам белые грибы, пока они не сморщивались снаружи, а внутри не приобретали кремовый оттенок. То, что Бланк не успевал съесть в свежем виде, он высушивал на солнце или, что случалось реже, у костра на камне.

Прочие необходимые минералы и витамины добывались на полях и лужайках. В такие дни Бланк налегке покидал лагерь после обеда и устраивался на ночь где-нибудь на опушке. С первыми лучами солнца он уверенно выходил из леса в поисках лугового клевера, маргариток, тысячелистника и одуванчиков, из которых потом делал салаты, приправляя их полевым тимьяном и пастушьей сумкой. Время альпийской цицербиты — его любимого салата, — к сожалению, давно прошло. Зато теперь можно было собирать корешки лугового козлобородника, по вкусу напоминавшие козелец. И еще корни цикория — для горького отвара, — а также корни одуванчика, которые придавали приятный вкус заменявшему и первое и второе овощному вареву из смолевки и крапивы. Иногда он осмеливался подбираться к сараям, казавшимся ему заброшенными. Возле них произрастал «добрый Генрих» — дикий предок шпината.

Конечно, можно было обойтись и меньшим. Но работа, занимавшая чуть ли не весь день, помогала Бланку отвлечься от самого себя. Душа молчала, покуда удавалось направлять мысли и действия на телесные нужды. Процесс выживания превращался в механический труд. Бланк останавливался, когда уже валился с ног от усталости, чтобы заснуть как можно быстрее, иначе пришлось бы долго разгонять всякие мысли.


Как-то раз он с полной сеткой зелени возвращался по мокрому от росы лугу с очередной вылазки за витаминами. Вдруг на высохшей куче коровьего навоза он заметил группку грибов. Высотой они казались не более десяти сантиметров, с маленькими коричневыми шляпками, похожими на береты с острыми макушками. Бланк потрогал гриб пальцем. Тот был липким.

Грибы показались ему знакомыми. Позже в лагере он заглянул в грибной атлас и определил, что это psilocyben semilanceata.

Те самые остроконечные лысухи, которые в свое время стали виновниками безудержного веселья в типи у Джо Гассера.

Бланк разложил грибы у огня на теплом камне, чтобы высушить, и смотрел, как они постепенно желтели.


Сколь бы разнообразным ни было меню Урса Бланка, отсутствие некоторых продуктов на втором месяце его лесной жизни чувствовалось все острее. Это были масло, мука и сахар.

Что касается жира, то он кое-как обходился орехами и жиром добытой дичи, главным образом кроликов и, если везло, молодых косуль. Потребность в сахаре частично покрывалась за счет лесных плодов, стеблей дикого норичника и сиропа из кленовых листьев. Но главное, чего ему не хватало и о чем он вспоминал каждый день, был хлеб. В последнее время к хлебу добавилась соль.

Среди его запасов имелась наполненная солонка и килограммовая упаковка поваренной соли. Но он всегда понимал, что это было слабым местом его плана выживания и рано или поздно ему придется позаботиться о восполнении. Стремясь по возможности отодвинуть этот момент, он расходовал соль очень экономно. Наконец у него осталась всего щепотка, которую он распределил на гомеопатические дозы. И тогда Бланк решился спуститься в Риммельн.

Риммельн был знаком ему по первому походу в этот лес. Небольшая тихая деревенька, не представлявшая интереса для туристов и расположенная слишком далеко от главных дорог, чтобы начать здесь горные разработки. Он оставил тогда машину на стоянке перед давно заброшенным зданием школы. Кажется, там был молочный магазинчик, наверняка торгующий и продуктами повседневного спроса.

Бланк отправился рано поутру. Собственно, до деревни было часа два ходу, но он выбрал обходной путь. Путь этот лежал через труднопроходимые, но неплохо разведанные им места. Потом он вышел на туристскую тропу и шагал по ней до развилки, откуда тропинка поворачивала прямо к Риммельну. Однако Бланк не свернул, а продолжал идти прямо. Тропа пересекала небольшую, поросшую лесом долину. Только здесь он свернул, прошел вдоль ручья добрых два километра и оказался на проселочной дороге, которая вела из Ротхаузена в Риммельн. Переждав в кустах до девяти — того часа, когда, по его расчетам, в Риммельне вполне мог появиться путешественник, взявший билет на первый поезд до Ротхаузена, он продолжил свой путь.

То было самое время сенокоса. Деревня казалась словно вымершей. Перед магазинчиком стоял старый армейский мотоцикл. Из окна прямо над входом в лавку гремело радио. Диктор сообщил метеосводку, и его сменил мужской хор.

Урс Бланк дернул дверь. Над головой зазвенел колокольчик. В лавке пахло молоком и сыром. За прилавком лежали хлебные батоны разных размеров. С потолка свисали рекламные этикетки. Они сразу же закрутились от ветра, который ворвался внутрь через распахнутую дверь. На призыв колокольчика никто не вышел.

Бланк подождал какое-то время. Чтобы привлечь внимание, он еще раз открыл и закрыл дверь. Никого.

Может, позвать?

— Эй! — Но звук вышел какой-то кряхтящий. Он не пользовался голосом больше двух месяцев.

Бланк прокашлялся. Откуда-то из глубины донесся шум спускаемой в туалете воды. Затем шаги. За прилавком появилась грузная пожилая женщина в белом фартуке.

— Чего желаете? — буркнула она недовольно.

Бланк купил три килограмма соли, два килограмма растительного жира, два килограмма муки, четыре килограмма сахара, три плитки шоколада, два длинных батона копченой сухой колбасы, пять кусков мыла, зубную пасту, спички, провод и батарейки для давно севшего карманного фонарика.

— Надеюсь, вам не придется все это далеко тащить, — заметила женщина, наблюдая за тем, как Бланк укладывает продукты в рюкзак, потяжелевший сразу килограммов на четырнадцать.

— Нет, у меня машина в Буррене, — ответил Бланк. Этот отвлекающий маневр он придумал заранее, чтобы сбить любопытных с толку: сделав покупки, Бланк собирался направиться в Буррен, маленький хутор в соседней долине, а там свернуть в подходящем месте в кусты и лесом выйти на туристскую тропу.

— В Буррене? — удивилась женщина. — Но ведь там свой молочный магазин.

Бланк вышел на улицу. Едва за ним смолк потревоженный колокольчик, как раздался другой голос:

— Бог в помощь! — Тоже с нескрываемой укоризной.

Возле мотоцикла возился мужчина лет пятидесяти. На голове засаленная шляпа. Во рту сигара «бриссаго». Бланк ответил на приветствие, но не остановился.

Дойдя до заброшенной школы, где дорога разветвлялась и шла в Буррен, Бланк оглянулся. Мужчина все еще смотрел ему вслед. У Бланка появилось недоброе предчувствие, что он совершил ошибку.


Однажды ночью его разбудил странный шум — словно рычание загнанного в трубу медведя. Рычание было то жалобным, то грозным, то яростным, то покорным.

Бланк успел привыкнуть к таинственным звукам ночного леса. Печальный лай лисицы, сердитое пощелкивание белочки, тоскливый посвист орешниковой сони, испуганный крик неясыти больше не прерывали его сна. Но эти звуки, словно из другого мира и времени, тревожили душу. Бланк выполз из спального мешка, оделся и полез по веревке на свою смотровую площадку на скале.

Дело было в одну из прохладных и звездных сентябрьских ночей. Лунный серп завис на востоке над уснувшими лесами дальней стороны долины. Должно быть, шел первый час. Родная лужайка казалась ему единственным безопасным местом на свете. От тревожного рева делалось жутко.

Вот опять. Похотливый вопль благородного оленя, бросавший вызов всему лесу, приглашая помериться силами.

Бланк решил подольше понаблюдать за животным и внимательно прислушивался к звукам — то едва слышным протяжным, то отрывистым, как автоматная очередь, то похожим на звучание органа. В конце концов прохладный ночной ветерок загнал его обратно в спальный мешок.


Утром во время завтрака, состоявшего из блинчиков с кленовым сиропом и чая с мятой, Бланк услышал выстрелы. Не те щелкающие, со стрельбища в долине, какие, бывало, доносились по воскресным дням, и не похожие на треск разрозненной пальбы охотников на лисиц. На этот раз выстрелы были громкие, хлесткие, повторявшиеся эхом с соседних скал. Они раздавались совсем рядом. Начался сезон охоты.

Бланк надеялся, что охотники не сунутся в этот труднопроходимый лес с густым подлеском вперемешку с обломками горной породы. Он, правда, отдавал себе отчет, что подарившая ему убежище непролазная местность была укрытием и для дичи.

Охотники, как видно, тоже это понимали. Выстрелы звучали совсем близко.

Сильно опасаться охотников не стоило, его укрытие было неплохо замаскировано. А вот затявкавшие после первых же выстрелов собаки могли доставить неприятности. Ветер как раз дул в их направлении.

Бланк загасил костер землей и приготовился к долгому ожиданию. Но собачий лай стал быстро удаляться. Спустя час лес снова наполнился птичьим щебетом.

Остаток дня Бланк готовил пеммикан.[34] Он перетер сушеное мясо косули с кроличьим, перемешал с жиром, чтобы получилась твердая масса, добавил сушеной черники и приправил солью и диким тимьяном. Потом разделил смесь на небольшие порции, скатал их колбасками и подсушил у костра. Таким образом он создал запас еды на несколько недель, который к тому же мог довольно долго храниться в обычных условиях.


Теперь едва ли не каждый день до его слуха доносились выстрелы и собачий лай. То издалека, а то и совсем близко. Охотники были непредсказуемы. Он уже начал сомневаться, что его когда-либо оставят в покое. Охотники ограничивали свободу его действий. Они определяли распорядок дня, вынуждали его прятаться, в то время как он должен был собирать грибы или лесные плоды. Из-за них он, используя мертвых кроликов, прокладывал ложные следы, дабы увести собак от своего убежища.

Охотники заставляли его жить другой жизнью. Они вторглись в его вселенную, состоявшую только из него самого, и опасно угрожали прорвать тонкую оболочку, которая защищала его от мира и от самого себя. Главным образом поэтому он ненавидел охотников с каждым днем все больше и больше.

Потом он поймал одного из них.

В предрассветных сумерках он услыхал, как далеко в долине грянул выстрел, а вслед за тем захлебывающийся от злобы лай легавой, взявшей след. Убедившись, что собака движется в его направлении, Бланк покинул убежище. Ему была невыносима уже одна мысль о том, чтобы проторчать целый день на сорока квадратных метрах своей лужайки.

Он полез на скалу по крутому склону. Полез быстро, так как уже не раз здесь взбирался. К тому же за последние месяцы он обрел форму.

Теперь лай доносился как удаленное эхо. По расчетам Бланка, он должен был достичь гребня примерно через час. Там, он помнил, была открытая ветрам прогалина, на краю которой росли боровики. В последний раз он сорвал там три больших гриба, а малое потомство не тронул: пусть подрастут.

Бланк увидел охотника в нескольких шагах от грибного места. Это был упитанный мужчина в камуфляжных штанах, добротной спортивной куртке со множеством карманов, перетянутой охотничьим ремнем, и с рюкзаком. Из-под ленты на шляпе торчали мелкие перышки.

На правом плече у него висело двуствольное пульно-дробовое охотничье ружье. Компанию ему составляла пегая собака.

Бланк распластался на земле, как обычно, когда встречал в лесу человека, и пристально следил за охотником, пока тот не скрылся за вершиной скалы. Затем поднялся и подошел к грибному месту.

Там, где росли грибы, зияло свежее пятно развороченной земли. Ни тех грибов, что, как ожидал Бланк, должны были подрасти, ни новой поросли, коричневые шляпки которой едва начали пробиваться из-под перегноя. Все было вырыто или уничтожено палкой. Осталась только часть старой шляпки, обгрызенная улиткой. Злодей не пощадил ничего. Следы этого варварства были совсем свежие.

Бланк двинулся за охотником. Нет, он не бросился бегом, он шагал широко, прямо и решительно, как человек, вознамерившийся потребовать другого к ответу.

Скоро Бланк снова увидел охотника. Тот почти пересек поляну и не торопясь приближался к елкам, которые росли почти у самого откоса скалы с северной стороны гребня. Бланк быстро догнал его.

Первой Бланка заметила собака. Пригнув голову, она сделала навстречу несколько шагов и залаяла. Он на это никак не отреагировал. Охотник повернулся, увидел Бланка и крикнул:

— Белла!

Собака замолчала.

Бланк шел напрямик к мужчине.

— Отдайте грибы.

Мужчине было чуть за сорок. Сейчас он казался растерянным.

Бланк протянул руку:

— Рюкзак!

Собака опять принялась лаять.

— Лежать! — скомандовал Бланк.

Она тут же легла.

— Белые грибы не охраняются, — запротестовал охотник, передавая рюкзак.

Бланк открыл его. Оттуда пахло свежими боровиками. Они были завязаны в носовой платок. Бланк вынул узелок и разложил на земле.

— Ваш охотничий билет! — потребовал он повелительным тоном.

Охотник трясущимися пальцами достал билет из куртки и протянул Бланку. Билет был совсем новеньким. Выдан на имя д-ра юридических наук Лоренцо Бруннера.

Бланк вернул испуганному коллеге документ и рюкзак.

— Благодарю, — произнес тот. — И что теперь?

— Следуйте за мной.

Мужчина усердно старался не отставать от Бланка, когда они шли через густой ельник. Белла крутилась вокруг да около.

— Сожалею, если я нарушил что-то по неведению. Я и в самом деле думал, что…

Они дошли до края скалы. Бланк остановился первым. Внизу простиралась долина. По ней были разбросаны деревеньки. Вокруг них возникали новые поселения, сохранявшие стиль старых крестьянских домов.

— Видите? — спросил Бланк.

— Что?

Бланк саданул по рюкзаку. Мужчина сорвался с криком и провалился в тишину.

Снизу донесся треск ломающихся сучьев и шум перекатывающихся камней, которые грузный охотник увлек за собой при падении.

Белла то смотрела вниз и махала хвостом, то поднимала морду в сторону Бланка и тогда лаяла.

— Лежать! — приказал ей Бланк.

Собака повиновалась. Бланк вернулся к тому месту, где он остановил охотника, и поднял с земли платок с грибами.


Добравшись до лагеря, Бланк залез в палатку и стал ждать, когда наступит чувство вины.

Угрызения совести, как всегда, атаковали его в три приема. Началось с того, что он не желал признавать содеянного. Пытался убедить себя в том, что ничего этого просто-напросто не было. Но каждый раз, едва ему удавалось вытеснить из сознания реальность события, оно возвращалось к нему снова и снова. Как дурное наваждение.

Затем наступил черед критического разбора. Он вновь и вновь мучительно проигрывал детали: одежду охотника, которая выглядела так, будто д-р юридических наук Лоренцо Бруннер надел ее впервые, его старание делать все правильно, простодушие, с каким он дошел до самого края, послышавшееся в последнем крике удивление, собака Белла, которая, наверное, все еще ждет хозяина у пропасти.

И наконец, давящая депрессия. Бланк знал, что подлинная причина депрессии в нем самом, и надеялся, что постепенно к нему вернется осознание прежде усвоенной истины: нет ничего реального, кроме него самого.

На этой стадии, находясь в неопределенном состоянии — не то в полусне, не то бодрствуя, — Бланк предпочитал отлеживаться в спальном мешке и время от времени принуждал себя глотать воду и класть в рот кусочек пеммикана, чтобы хоть как-то поддерживать силы.

Как долго он пролежал вот так в этот раз, он и сам не мог сказать. Вдруг поблизости раздался какой-то шелест. Открыв глаза, он увидел орешниковую соню, которая грызла остатки пеммикана. Бланк поднял руку и хлопнул по земле. Мышь заметила движение и бросилась наутек, прямо под ладонь Бланка.

Бланк схватил ее за хвостик большим и указательным пальцами и выбросил из палатки. Но бросок оказался таким слабым, что трупик мышонка не пролетел и двух метров, оставшись лежать у входа.


В следующий раз Бланк открыл глаза, когда стояла ночь. Он тупо смотрел перед собой на потолок палатки.

Постепенно он стал различать в темноте швы. Снова закрыл глаза.

Его разбудил лай собаки. Возможно, искали Лоренцо Бруннера. Если они наткнутся на него, то плохо дело. А может, и к счастью.

Когда Бланк почувствовал, что терпеть стало невмочь, он вылез из палатки и на ощупь пробрался к отхожему месту. Забираясь с трудом в спальный мешок, он еще раз бросил взгляд на мертвого мышонка перед входом в палатку.

Закрыв глаза, прислушался к собачьему лаю. Лай приближался.


Полусонное забытье Бланка нарушило непонятное стрекотание, раздававшееся где-то совсем близко. Бланк приподнялся на локте и выглянул наружу. Звук шел от мертвой орешниковой сони. Ее тельце обнаружили два черных жука. Тот, что побольше, был около двух сантиметров в длину. У обоих по крылышкам шли светло-оранжевые полоски. Могильщики.

Жуки делали под мышью подкоп. А в небе в это время кружил вертолет.


Бланк смотрел и смотрел на неподвижное тельце мертвого мышонка и на старательных могильщиков, пока не стемнело. Потом он закрыл глаза и представил себя на месте мышонка, которого зарывают в землю черно-оранжевые жуки. С этими мыслями он и заснул. Утром мышь была уже наполовину в мягкой лесной земле. Бланк выпил немного воды, проглотил пеммикан и продолжил медитировать.

Он мышь. Он чувствует, как под ним возятся жуки. И еще холод от земли.

Он медленно погружался в почву, сквозь слой пахучих сухих хвойных иголок. Сквозь затхлый, пронизанный тонкими грибными корнями верхний слой. Затем сквозь черный перегной. Все глубже и глубже, пока не уткнулся в скалу.

Земля над ним сомкнулась. Он стал частью леса.


Бланк проснулся после полудня. Встал и тут же отметил, что ему полегчало. Тело немного оцепенело, но члены не казались налитыми свинцом.

Ему на ум пришел Лоренцо Бруннер. Сердце Бланка на секунду замерло, но он почувствовал, что самое худшее уже позади. Через несколько дней он совсем поправится. Скоро чувство вины оставит его в покое.

Но когда-нибудь это повторится. Кто-нибудь встанет у него на пути. Кто-нибудь отыщет его в этом убежище. Если, конечно, зима первой не выгонит его из долины, как голодного зверя.

Лес не вернет его в прежнее состояние. Он может лишь помочь ему мириться с тем, каким он стал. Если ему хочется стать прежним Бланком, рассчитывать следует только на себя самого.

Бланк поднялся. Место, где лежала орешниковая соня, было пусто. Кругом воцарилась поразительная тишина. Ни вертолета, ни собачьего лая.


предыдущая глава | Темная сторона Луны | cледующая глава