home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

За очередной вершиной открывалась новая уютная долина. Ухоженные крестьянские дворы в окружении цветущих вишен, пятнистые весенние луга в обрамлении нежно-зеленых лиственных лесов, белоснежная разделительная полоса на извилистом шоссе. Над всем этим простерлось небо, будто из детской книжки, с пятью заблудившимися облаками-овечками.

Они ехали с открытыми окнами, громко включив музыку — «Dark Side of the Moon» «Пинк Флойд». Эту кассету взяла с собой Люсиль. По ее словам, такая музыка «лучше всего шла под кайф».

— «Пинк Флойд» — это тоже мое поколение, — прокомментировал Бланк.

Они направлялись на «медитативный уик-энд», по выражению Люсиль. После его необдуманного высказывания под воздействием косяка девушка настояла, чтобы Урс расширил свой кругозор и в этом направлении.

Сегодня заправляла Люсиль. Урс ничего не знал о цели загородной поездки. Она лишь сообщила, что одну ночь они проведут в палатке и ему следует подумать о соответствующей экипировке. Урс зашел в магазин для туристов и после консультации с продавцом вышел оттуда со спальным мешком, с дневным сухим пайком в полиэтиленовой упаковке, непромокаемой сумкой для документов, мешком для белья, набором средств для оказания первой медицинской помощи, пуховой курткой, комплектом белья от «Торетекс» и со счетом на три с лишним тысячи франков. Укладывая в багажник рядом со своим снаряжением спальный мешок и сумку с теплыми вещами Люсиль, он порадовался, что она уже сидела в машине.

По указанию Люсиль Бланк свернул на проселочную дорогу. Извилистый путь вывел через лес на поляну. Там, прилепившись к деревьям, стояла небольшая крестьянская усадьба. Рядом были припаркованы несколько автомобилей.

Как только Бланк вылез из «ягуара», на него с лаем набросилась небольшая пастушья овчарка.

— Тихо, Брама! — рявкнул возникший в двери сухопарый мужчина лет шестидесяти с седыми волосами до плеч. На мужчине был индийский жилет с вшитыми маленькими зеркальцами, надетый поверх традиционной синей рубахи без воротничка, в каких ходят альпийские пастухи. Люсиль поприветствовала его как старого знакомого.

— Джо, это Урс.

Джо схватил руку Бланка и пристально посмотрел ему в глаза.

— Чао, Урс, — многозначительно изрек он.

Костюм Урса Бланка как нельзя кстати подходил для здешней обстановки: вельветовые штаны цвета жженого сахара, которые он заказал себе еще лет пять назад, наброшенный на плечи потасканный каштановый кашемировый пуловер и мягкая фланелевая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей и монограммой У. П. Б. (свое второе имя — Петер — Урс использовал только в монограммах). Галстук он решил по такому случаю не надевать.

И все-таки, когда Джо провел его в приземистый крестьянский дом, где уже дожидались Зузи, Бенни, Пиа и Эдвин, Урсом овладело ощущение, что он оделся чересчур нарядно.

Зузи, женщина за тридцать, работала учительницей в неполной средней школе. Бенни, молодой человек не старше двадцати, был уличным музыкантом. Пиа на вид было около пятидесяти, ее представили как домохозяйку. Эдвин, ее муж, служил в банке.

То, как Джо, представляя друг другу членов этой маленькой группы, демонстрировал равнодушие к ее неоднородности, заставило Бланка заключить, что он особенно чувствителен к этому вопросу. О фактах биографии самого Урса — «видный адвокат по экономическим вопросам или что-то в этом роде» — Джо упомянул с такой же подчеркнутой небрежностью, как бы вскользь.

Урс приготовился к тому, что сейчас начнутся эксперименты с медитацией. Да и вчерашние намеки Люсиль — мол, там попробуешь кое-что посерьезнее овощного бульончика — указывали на это. Теперь же, после разъяснений правил игры для тех, кто, по словам Джо, «появился у нас впервые», он уяснил, что находится в «грибном круге».

— Предстоящий ритуал существует столько же, сколько само человечество. В Сахаре найдены наскальные рисунки с изображениями грибоголовых людей, сибирские шаманы употребляли грибы, чтобы благодаря озарению шагнуть в мир духов, ацтеки с помощью галлюциногенных грибов достигали состояния, которое сами называли цветистым сном. А один иезуит-отступник по имени Джон Аллегро дошел в своей ереси до утверждения, будто христианство возникло на почве культа мухоморов.

Джо говорил заученными словами, как гид, который даже во сне знает свой текст.

— Как все, что могло бы продвинуть человечество хотя бы на шаг вперед, псилоцибиновые и псилоциносодержащие[18] грибы у нас, естественно, запрещены. Поэтому я вынужден просить вас дать обещание не рассказывать никому о том, кто организовал этот ритуал и откуда взялись грибы.

Дождавшись, когда все присутствовавшие подтвердили обещание кивком головы, он продолжил:

— Запомните: вы следуете моим указаниям, оставляете группу только в случае крайней необходимости и действуете уже на свой страх и риск.

Согласие с этими наставлениями гости также обозначили кивками. Урс Бланк спрашивал себя, что он забыл в этой компании.

Тем же самым вопросом он задавался, пока шел вслед за Джо и окрыленной группой по лесу, нагруженный рюкзаком и мешком. Что его связывало с этими людьми? Даже Люсиль, запыхавшаяся от болтовни с Джо, когда они поднимались лесной тропинкой в гору, показалась ему какой-то чужой.

Они вышли на поляну, одним краем упиравшуюся в отвесную скалу. Далеко вверху бурлил и пенился водопад, обрушивая свои воды в небольшое озерцо. Оттуда вытекал ручеек и пересекал поляну. Посреди поляны было возведено вместительное типи,[19] из которого поднималась тонкая струйка дыма. Чуть ближе к водопаду Урс заметил сарайчик из необработанных досок, вход в который был завешен шерстяным одеялом.

— Шива! — позвал Джо.

Из палатки вышла женщина с белокурыми волосами. На ней было платье из замши, окаймленное бахромой, как у скво. Подойдя поближе, Бланк увидел, что она немолода.

— Шива, — пояснил Джо, — будет руководить нами в путешествии.

Женщина поприветствовала Бланка многозначительным рукопожатием, примерно так же, как это раньше сделал Джо.

Посреди типи горел костер, обложенный булыжниками размером с кулак. Путники присели на землю. Шива с интонацией учительницы воскресной школы дала последние наставления:

— Попытайтесь выключить вашу внутреннюю оценивающую и критикующую инстанцию и пережить процесс как есть, не анализируя его раньше времени.

Шива не понравилась Бланку сразу. Он обрадовался, когда Джо попросил помочь ему перенести горячие камни от костра в деревянный сарайчик. Джо перекидывал их каминными щипцами в старое ведро из-под угля, а Урс относил в сарай и высыпал в вырытую посередине яму.

Начало ритуала превзошло его самые худшие ожидания. Он как раз отнес последнюю партию камней и возвращался с пустым ведром. Навстречу ему шла группа — все совершенно голые.

Урс не отличался чопорностью. Он сторонился публичных саун и нудистских пляжей из эстетического чувства. Не потому, что не желал созерцать других. Он не хотел, чтобы другие созерцали его самого. С некоторых пор его фигура утратила атлетическую стать, и все-таки он по-прежнему был ладно сложен. Из этой компании последнее с полным на то основанием можно было отнести лишь к Люсиль, с которой ему сейчас, как никогда, хотелось остаться наедине.

Он зашел в типи, разделся, тихо проклиная эту дурацкую затею, после чего вернулся в парилку с машинально зажатым в руке полотенцем.

Шива, казалось, большую часть времени проводила нагишом. Ее кожа напоминала замшу одежды, которая до того была на ней. И у нее — Бланк не преминул это отметить — волосы на срамном месте были выстрижены сердечком.

Джо голый выглядел совсем худосочным. Из серой копны волос ниже живота, более густой, нежели волосы на голове, свисал вялый пенис.

У учительницы Зузи кроме пристрастия к галлюциногенным грибам обнаружилась другая тайна: татуировка из «Камасутры» в паховой области, которая из-за неуклюжести этой женщины выглядела прямо-таки порнографической. Ей, наверное, на занятиях плаванием приходилось прятать татуировку от учеников под закрытым купальником.

Бенни отличался особенной худобой. Бланк впервые увидел, чтобы мужчина сделал пирсинг на пупке.

Пиа и Эдвин, к счастью, были так толсты, что их пикантные части скрывались под складками кожи.

Джо поливал водой нагретые камни. Сосредоточившись на острых маленьких грудях Люсиль, Бланк попытался отвлечься от созерцания быстро покрывавшихся потом тел. И не он один, как выяснилось. Достаточно было бегло пробежаться по лицам присутствовавших.

Между поливами Джо жег травы: мяту, душицу, розмарин и коноплю.

На Бланка нашло расслабление. И когда они спустя полчаса стали нырять в ледяные воды водопада, ему было уже наплевать, что он забыл полотенце в парилке.

Он чувствовал себя посвежевшим и невинным. С этим настроением они вернулись в теплое типи и оделись. Он уселся рядом с Люсиль на спальный мешок и послушно попытался выключить внутреннюю оценивающую и критикующую инстанцию. Сейчас это оказалось более чем кстати.

Перед Шивой стоял небольшой алтарь с зажженными свечами, бронзовым грибом, подставкой под ароматические палочки, такой же, какими торговала Люсиль, блюдом, на котором лежали разнообразные травы и смолы, и подносом, прикрытым белым платком.

Пробормотав заклинания, Шива сняла платок и взяла поднос с алтаря, подняла над головой, закрыла глаза, застыла на мгновение в этой позе и затем передала его Джо. Джо осмотрел поднос и передал дальше.

Потом Урс еще не раз попытается вспомнить, что же было на подносе. А тогда ему показалось, что это высушенные кусочки чего-то растительного: древесной коры, овощей, фруктов или даже грибов. По форме, цвету, наконец, структуре кусочков невозможно было определить, какое это растение. Друг от друга, как он запомнил, кусочки отличались лишь размером.

Урс передал поднос Люсиль. Она изучила содержимое и подмигнула ему, облизывая губы.

— В трех сушеных грибах содержится примерно один грамм псилоцибина, — объяснила Шива. — В зависимости от веса тела вам потребуется либо больше, либо меньше. — Она бросила многозначительный взгляд на Пию и Эдвина. — Я, к примеру, принимаю по четыре.

Она наполнила стакан водой и бросила туда три таблетки. Вода вспенилась и окрасилась в оранжевый цвет.

— Витамин С в чистом виде. Перебивает вкус и улучшает действие.

Шива взяла с подноса четыре темно-коричневых кусочка, положила себе в рот и начала жевать.

— Пережевывайте так долго, сколько сможете выдержать.

Она жевала с закрытыми глазами.

— Как коза, — шепнул Бланк Люсиль. Она приставила к губам палец.

Шива жевала, широко раскинув руки, как будто собиралась выполнить опасный трюк на канате. Наконец, уловив первые признаки того, что публика начала терять терпение, она схватила стакан и выпила его залпом. Теперь можно было брать грибы.

— Ты сколько возьмешь? — прошептал Бланк.

— Четыре.

— Тогда и я четыре.

— Ты на двадцать кило тяжелее меня. Бери шесть.

— Как они действуют?

— Как ЛСД, даже еще лучше. Органичнее.

— А как действует ЛСД?

Люсиль рассмеялась:

— Как косяк, от которого улетаешь.

Бланк выбрал себе шесть грибов. Три средней величины и два поменьше. Среди средних затерялся совсем маленький, и Урс взял его шестым. Люсиль в это время наблюдала за ним.

— Трус.

Она взяла четыре средней величины, положила в рот и стала пережевывать. На вкус грибы отдавали старыми носками. Сначала сухими, потом мокрыми. Консистенция тоже была схожей. Пожевав некоторое время, Бланк понял, отчего Шива представила это как испытание. По мере превращения в кашицу грибная масса становилась все горше на вкус.

Люсиль толкнула его в бок. Состроив гримасу, она начала считать на пальцах до десяти. Бланк считал вместе с ней. На последнем счете они схватили свои стаканы с витаминным лимонадом и быстро запили им кашицу.

— Тьфу, черт побери, — выругался Бланк.


Первым делом Бланк почувствовал, что барабанный бой уже не действует ему на нервы. Незадолго до этого Бенни принялся стучать на маленьких бонго. Бланку захотелось встать и уйти. Теперь, спустя четверть часа, ему уже ничего не мешало. По правде сказать, даже начало нравиться. И когда Люсиль вместе с кем-то из находящихся в типи решила поддержать парня игрой на трещотках, маракасах, бубнах и других ударных инструментах, его чувства пришли в полный порядок.

Чуть позже Урс обнаружил, что и сам играет. Он поймал себя на том, что держит в руке бубен и со все возраставшей уверенностью подыгрывает джем-сейшену.

В какой-то момент он заметил, что задает тон. Все внимали его знакам, удваивали ритм, если он удваивал, замедляли, когда он замедлял. Он начинал и вел за собой остальных, поправлял сбившихся, давал отбой. Как-то само собой получилось, что все признали авторитет Бланка.

Это он, Урс Бланк, весьма посредственный танцор, бездарный ученик, так и не освоивший игру на фортепьяно, никудышный певец, вдруг стал воплощением ритма. Внезапно он постиг музыку — всю музыку — в ее самой глубинной сущности. Он внимал звукам Вселенной, соединял и упорядочивал их в конечном опусе. Это было уникальное и единственное исполнение, после которого, казалось, никакая другая музыка уже невозможна.


Джо принимал грибы так часто, что с каждым разом было все сложнее уйти в отрыв. Лишь благодаря десятилетнему опыту употребления галлюциногенных препаратов ему удавалось с помощью нескольких ухищрений да воспоминаний о прежних ощущениях выйти, что называется, на орбиту. Но гармония предполагает полную согласованность чувств. А в этот раз что-то не согласовывалось.

Адвокат, которого привела — непонятно зачем Люсиль, тянул все на себя. Поначалу он показался Джо вежливым и сдержанным человеком. Можно даже сказать, нерешительным. Он единственный, кто зашел в парилку, прикрывая живот махровым полотенцем.

Но не прошло и десяти минут после того, как он проглотил грибы, — и вот уже тиранит окружающих. Завладел бубном, сразу же стал навязывать группе свой ритм и прикрикивать на тех, кто не желал подчиняться. Джо никак не мог сосредоточиться. Он чувствовал себя так, словно всякий раз, как ему удавалось ухватиться за край ковра-самолета, дурные вибрации, исходившие от этого человека, вновь низвергали его наземь.

Люсиль умирала от смеха. Урс совершенно преобразился. Чего он только не вытворял со своим бубном! Она и представить не могла, что можно так не чувствовать ритм. Он скакал по типи, ни разу не попадая в такт. При этом самого себя определенно считал гением ритма. Он поправлял тех, кто не мог барабанить так же фальшиво, совал им свой бубен под нос и громко бил по нему, пока они не выпадали из такта.

От смеха у нее в животе начались колики.


Эдвин и вовсе ничего не почувствовал. Другое дело Пиа, которая все время показывала на его лысину и хихикала:

— Остроконечник лысоголовый!

Так назывались психоделические грибы, которые они попробовали. Уморительно. Но он ничего не чувствовал. Кроме разве что поднимавшегося в нем раздражения по поводу кривлянья Пии и прямо-таки ненависти к адвокату с его барабанным террором.

Нельзя сказать, что имя Урса Бланка ничего ему не говорило. Адвокат был замешан в игре вокруг слияния его банка, из-за этого слияния ему придется через год раньше времени уйти на пенсию. Но он не подал вида и постарался отнестись к Бланку непредвзято, как к остальным участникам ритуала. Поначалу у него это получалось. Бланк показался ему совершенно нормальным и дружелюбным человеком. Эдвин убеждал себя: ведь идея о слиянии принадлежит не ему, он только выполнил свою работу, тут нет его вины.

Но теперь, когда Бланк повел себя так, словно сам изобрел бубен, Эдвин пересмотрел свое мнение. Верным было предварительное. Бланк — дерьмо, вообразившее о себе невесть что, каким он его, собственно, и считал с самого начала.


Земля уходила из-под ног. Бланку пришлось сесть. Перед глазами все поплыло. Бланк отложил свой бубен и крепко схватился за землю. Он пристально глядел вверх, в то место, где сходились стойки типи и виднелся кусочек синего неба.

Небо тоже куда-то уплывало. Бланк закрыл глаза, но небо не исчезло. Оно болталось, как маятник. Он снова открыл глаза. Никакой разницы. Синий маятник по-прежнему ходил туда-сюда. Амплитуда его вращений сокращалась, а Урс тем временем кружился все быстрее. Типи было волчком, который вертелся, словно потерявшая управление ярмарочная карусель. Центробежная сила прижала Урса к стенке типи. Барабанный бой не смолкал, то накатываясь волной, то затихая. Бланку хотелось крикнуть: «Остановитесь!» Но звуки не выходили. А волчок все вращался, вращался, вращался.

Неожиданно карусель остановилась. Все, кто был в типи, оцепенели как статуи, барабаны смолкли. Бланку стало плохо. Ему захотелось на воздух, но члены не слушались. Он был парализован. Единственное, что он еще чувствовал, — так это неодолимую тошноту. Изнутри давило. Дальше он не помнил… Но каким-то образом оказался на улице. Его стошнило. Трава над ним сомкнулась, и его поглотил луг.


На середине очередного ритма Бланк прекратил барабанить. Застыл на мгновение в нелепой позе и начал раскачиваться. «Как статуя Ленина после падения стены», — подумала Люсиль. Сравнение показалось ей настолько смешным, что захотелось поделиться им с остальными.

— Он похож на статую Ленина после падения Берлинской стены, — сказала она и показала пальцем на раскачивающегося Урса.

Все залились смехом.

Урс упал и крепко ухватился за спальный мешок. Его глаза были широко раскрыты. Он попытался вскарабкаться на стену типи, но это у него не вышло, и он свернулся в позу эмбриона. Затем перевалился на живот, раскинув в стороны руки и ноги. А потом стал давиться рвотой.


Эдвин с интересом наблюдал за тем, как у Бланка отказали тормоза. Он уже сталкивался с подобными вещами на других тусовках, куда его таскала за собой Пиа. Она была убеждена, что это помогает преодолеть депрессии, мучившие его после слияния банков. В группе всегда оказывался кто-нибудь, кому позарез нужно было находиться в центре внимания.

Когда Бланк стал давиться рвотой, Эдвин встал. Не хватало еще, чтобы этот тип здесь все заблевал.


Едва Джо снова достиг состояния отрыва в нирвану, как у одного из группы начались спазмы. Джо увидел лежащего на полу Бланка. В тот же момент тело адвоката сотряслось в приступе рвоты.

Джо вскочил и подошел к нему. К счастью, Эдвин пока тоже оставался на ногах. У него возникла та же мысль, что и у Джо. Вместе они взяли Бланка под руки, вытащили наружу и оставили лежать в траве на безопасном расстоянии от типи. Их возвращение было встречено аплодисментами и хохотом.


Бланк пребывал внутри луга. Там было светло, как на солнце. Свет проникал через прикрытые веки и разбивался на яркие точки, которые затем взрывались сочными красками. Урс ощущал себя стеклянным сосудом, наполнявшимся после каждого взрыва новым цветом: желтым, как бабочка-лимонница, красным, как малиновый сироп, зеленым, как фисташки.


Люсиль попыталась вспомнить, куда подевался Урс. Всякий раз, когда она о нем думала, ее охватывал смех. Почему так происходило, она не знала, но это было как-то связано с ним. Когда она переставала думать о нем, то становилась серьезной. Но стоило только опять подумать об Урсе, как она начинала кататься со смеху. Люсиль могла, когда хотела, включать и выключать это веселое настроение. Кто знает, сколько она забавлялась своим открытием. По меньшей мере час. Или дня два.

В какой-то момент ей почудилось, что она не видела Урса целую неделю. И ее снова охватила эта веселость, связанная с Урсом. Она встала, взяла в руки бубен и вышла из типи. Неужели здесь всегда был луг?

Пройдя несколько шагов, она споткнулась о какой-то предмет. Это был Урс. Он лежал на солнце с закрытыми глазами, раскинув руки. Она разразилась ужасным смехом.

— Тсс, — прервал ее Урс. — Ты спугнешь луговых гномиков.

Люсиль расхохоталась до слез.

— Луговых гномиков? Луговых гномиков? — повторяла она со смехом, в такт бубну.

И тогда он ударил ее по лицу.


Луг исторгнул Бланка. Теперь он снова просто лежал на траве. Правда, все еще не мог пошевелить ни одним членом. Будто его, как Гулливера, опутали тысячью тончайших канатиков. И все это дело рук луговых гномиков — маленьких, щетинистых ярко-зеленых существ с присосками на ножках.

Урс чуть было не вступил с ними в контакт, но кто-то споткнулся о его тело и принялся громко смеяться и шуметь. Луговые гномики разбежались в разные стороны.

Шум прекратился лишь после того, как он оторвался от колышков и исчез там, откуда появился.

Он поднялся и пошел на голос, его звавший.


Люсиль вернулась в типи. Из носа у нее шла кровь. Это выглядело настолько забавно, что Зузи не смогла удержаться от смеха.

Когда остальные увидели, отчего она хохочет, то и они присоединились. Веселье продолжался так долго, что Люсиль тоже начала хихикать.

Один лишь грузный Эдвин не поддался общему настроению. Он встал со своего места и толкнул Шиву.

— Я думал, вы у нас за экскурсовода. Один из туристов заблудился. Вы слышите?

При слове «экскурсовод» все дружно прыснули в новом приступе смеха. Тогда толстый Эдвин закричал:

— Тихо!

Все повиновались.

Теперь и они услышали затихавшие вдали звуки бубна.

— Ритм ни к черту, — пробормотал Бенни, уличный музыкант.

Всех словно сорвало, и они опять стали покатываться со смеху.


В лесу царило сильное волнение. Волна за волной земля накатывалась на Бланка. Тем не менее он не терял равновесия. Даже теперь, когда волны меняли цвет. Неоново-яркая зеленая волна следовала за фосфорно-желтой, голубая, цвета сапфира, за карминно-красной. Деревья плясали на волнах, как буи на поверхности моря в штормовую погоду. Но Бланк не давал сбить себя с такта. «Чир-р-тамтам, чир-р-тамтам», — выстукивал он на бубне.

Мшистые волны принимали предложенный ритм, в такт качались и елки с соснами, меняя свой облик: становились приземистыми и тонкими, угловатыми и округлыми, одни по-прежнему существовали в трехмерном пространстве, другие превращались в плоские изображения. То есть делали все, что хотели. Нет. Все, что хотел Урс. Это он заставлял деревья принимать формы по его желанию. И цвета. Они то покорно втягивали в себя свои ветви и заливались розовой краской, то раскрывались и сияли аквамарином. Деревья превращались в ящериц, лягушек, зайцев, косуль, ласточек, улиток, лисиц, серн.

Бланк подчинил себе лес.


В типи звучала «Dark Side of the Moon». Люсиль не просто слышала, но и видела Гилмора.[20] Он говорил с ней. Он перетекал в пространстве подобно жидкости.

Она вспомнила об У рее Бланке и об отсутствии у него чувства ритма. Однако на этот раз вместо приступа смеха ее охватила глубокая печаль. К глазам подступили слезы.

— Урс, — бормотала она, запинаясь, сквозь слезы, — Урс.

Кто-то по-пластунски подполз к ней и положил руку на плечо, а другой рукой полез в разрез блузки.

Эдвин ничего не чувствовал и относился к этому с полным безразличием. Все остальные где-то витали. Пиа, закрыв глаза, смеялась и все время повторяла: «Смотри!» Пожилая Шива поглаживала молодого Бенни. Зузи хихикала. Джо растворился в психоделической музыке. Адвокат, к счастью, куда-то запропастился. Миловидная Люсиль вот-вот готова была разрыдаться.

Эдвин решил подползти к ней поближе.


Урс Бланк сидел на мягком зеленом троне. В окружении… человечества. Готового внимать его призывам. Каждый и каждая, кого он знал, приняли какой-то образ, причем именно тот, что он сам для них выбрал.

Стоило моргнуть, и д-р Флури захрюкал, как свинья. Один вздох, и Хальтер + Хафнер уже дрожали перед ним в виде студенистой массы. Антона Хювайлера Урс превратил в павиана, Рут Цопп — в козу, Кристофа Гербера — в слизь, Никлауса Хальтера — в комок теста. Он попробовал растительные формы: своего партнера д-ра Гайгера сделал мхом, Эвелин Фогт — папоротником, Альфреда Венгера — пихтой. А также неживые предметы: Ханса Рудольфа Науера обратил в землю, Пиуса Отта — в камень, Люсиль — в горячий воздух, какой обычно поднимается, танцуя, над разогретыми солнцем и пропитанными гудроном дорогами.

Они слезно жаловались на свою жизнь. Но он стер их всех. Без сочувствия, без пощады. Без всякого зазрения совести.

Урс Бланк вступил в новое измерение. Его ум внезапно прояснился. Он сподобился высшего, конечного понимания сути вещей.

Все, что он раньше делал, думал, чему учился и что чувствовал, основывалось на одном-единственном ужасном заблуждении. Добро и зло, правда и неправда, красота и безобразие, мое и твое — все это значения шкалы, которая не учитывала великую и окончательную истину: нет никаких опорных величин. Потому что нет ничего. Существует только одна-единственная реальность: Урс Бланк.

Грандиозность этого открытия потрясла Урса до глубины души, и тем не менее истина оказалась такой простой. Трудно поверить, что для ее осознания ему потребовалось столько времени.


предыдущая глава | Темная сторона Луны | cледующая глава