home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава десятая,

в которой я сталкиваюсь с искусством иллюзий.


Надо же, а Рейли и Колман в один голос говорили, что свидетелей нет. Сообщённые администратором сведения стали неожиданной новостью. Пришлось потрудиться, чтобы мимикой не выдать неосведомлённости. Не стоило показывать замешательство: не хватало, чтобы собеседник чего-то заподозрил. Раз уж считает меня полицейским чиновником, пускай и впредь пребывает в сём заблуждении.

— Вальехо, кхм… — Я намеренно сделал паузу, и администратор, не заметив подвоха, угодливо продолжил:

— Да-да, Вальехо как раз выступал на сцене во время убийства. Знаете, он умеет вытворять такие трюки, что публика просто не в состоянии оторвать глаз от сцены. Я безумно рад, что мы заключили с ним долгосрочный контракт.

— Замечательно. Значит ли это, что смогу с ним поговорить?

— Минуточку. — Администратор полистал в записной книжке, скорее для видимости, вряд ли он не знал таких вещей наизусть. — Ага, сегодня у него выступление. Он приедет где-то через двадцать минут, чтобы подготовиться. Могу провести вас к гримёрке.

— Я как раз собирался просить об этом. А тот официант, Фероз, — он как, свободен?

— Что вы, — всплеснул руками администратор. — У нас сегодня уважаемые гости. Мои люди сбились с ног.

Я хмыкнул, вспомнив двух незадачливых официантов, встреченных недавно, и улыбнулся: они не производили впечатления взмыленных лошадей. Собеседник правильно истолковал улыбку и решил восстановить репутацию заведения:

— Те двое — лодыри и будут наказаны. Можете не сомневаться.

— Да мне собственно всё равно, я им деньги не плачу. Поступайте как хотите. Однако я настаиваю на встрече с Ферозом, обещаю, что долго не задержу. В противном случае буду считать, что вы препятствуете расследованию.

Я блефовал, но весьма удачно. Полицию не любят, да собственно копы на любовь и не напрашиваются, главное, чтобы побаивались, так что угроза возымела действие. Перепуганный администратор, даже не представляющий, что может произойти за препятствие следствию, закудахтал, обещая доставить Фероза за долю секунды. Я решил ослабить удавку:

— Ничего страшного, навещу его после встречи с вашим фокусником.

— Не забудьте упомянуть вашему начальству, что я во всём шёл вам навстречу, — не преминул вылезти администратор.

Ох уж эта человеческая натура.

— Непременно, — кивнул я. Приятно чувствовать себя важной птицей.

Стелившийся ковром администратор лично проводил до дверей гримёрки. Я постучал и, дождавшись ответа, вошёл.

Внутри была обычная артистическая уборная — большое зеркало с мутными разводами по краям, платяной шкаф, с трудом вмещающий несметное количество театральных костюмов, столик, заставленный непонятного назначения предметами. В плохо проветренном помещении пахло нафталином, пудрой и ещё какой-то дрянью, вызывающей желание зажать нос, чтобы не чихнуть. Влажной уборки грубые дощатые полы (вот так фешенебельное заведение!) не знали лет десять. Стены обклеены афишами, большинство из которых успело выцвести и пожелтеть, на побеленном потолке мутные разводы. За трюмо сидел, накладывая грим, сухощавый человек с зализанными волосами чёрного цвета, скорее всего крашеными.

Он обернулся, и я увидел живые выразительные глаза с какой-то сардонической усмешкой и в то же время с ярко выраженной грустью.

Вид у мужчины был несколько потрёпанный и усталый. Костюм, обклеенный серебристыми блёсками, при ближайшем рассмотрении оказался поношенным, местами довольно небрежно залатанным. Сдаётся, этот реквизит пережил нескольких наших монархов.

Черты лица правильные, однако не было уверенности, что их не подкорректировали при помощи белил и краски. На щеках фокусника горели два красных пятна размером с кулак. Они придавали внешности нездоровый чахоточный облик.

— Зайдите за автографом позже, — с преувеличенной весёлостью ответил фокусник. — Я вхожу в образ.

— Простите, что помешал. Я расследую смерть Томаса Хэмптона.

— Ой! — Мужчина схватился за голову. В воздух взлетели два облачка белой пыли: на руках Вальехо была белая взвесь вроде пудры. — Сколько же можно! Я только вчера давал показания в участке.

— Работа, — вздохнул я. — Начальство решило, что некоторые моменты надо уточнить.

— А вчера почему не уточнили? — обиженно произнёс фокусник.

— Вчера — это вчера, а сегодня — это сегодня, — философски изрёк я. — Не будем тратить время. В наших интересах покончить с делом быстрее.

Артист откинулся на спинку вращающегося кресла и страдальчески закатил глаза. Я терпеливо выжидал, когда Вальехо надоест ломать комедию. Убедившись, что все потуги пропали впустую и надоедливый гость не желает испаряться, фокусник сдался.

— Спрашивайте, — тонким, ломающимся как у подростка голосом сказал он.

— Вы проходите в качестве свидетеля, — начал я. — Расскажите, что видели, можете ли опознать убийцу.

— Безусловно, — вскинулся фокусник. — Не хочу хвастаться, но у меня прекрасная память. К примеру, я могу точно сказать, что вы не присутствовали ни на одном из моих представлений, а ведь перед моими глазами ежедневно проходят сотни людей.

— Вы не ошиблись, — подтвердил я. — Я здесь впервые.

— Тогда советую остаться до моего выступления. Уверен, вам оно понравится.

— Я не любитель фокусов.

— Фокусов, — презрительно скривился Вальехо. — Кто вам сказал, что я показываю фокусы?

— Администратор.

— Этот глупец не понимает разницы между фокусами и иллюзией. Запомните, молодой человек, я — иллюзионист.

— Простите невежу, я тоже не вижу разницы, — искренне ответил я. — Разве это не одно и то же?

— Вы и вправду так думаете?

Вальехо привстал с кресла и ловким движением руки извлёк из моего уха игральную карту. Он помахал ею у меня перед носом.

— Видите, это фокус. Ловкость рук и ничего более, а вот это… — Он щёлкнул пальцами, и я неожиданно для себя оказался в помещении, похожем на гигантский аквариум, в котором кверху причудливыми нитями тянулись зелёные водоросли, а вокруг неторопливо скользили маленькие рыбки фантастических раскрасок. Они проплывали мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания, сбивались в стайки, ныряли на дно и возвращались, степенно покачивая плавниками. Рыбки выглядели такими реальными, что их хотелось потрогать. Я протянул руку, попробовал схватить за хвост полосатую рыбку, раскрашенную как матросская тельняшка, она испуганно дёрнула плавниками и спряталась за изумрудным кораллом и оттуда посматривала на меня испуганными телескопическими глазами. Потом что-то поменялось. «Аквариум» стал прозрачным. Я увидел сквозь стенку очертания знакомой гримёрной, плакаты, лицо Вальехо, наконец. Ещё один щелчок, и видение исчезло.

— Что это было? — потрясённо спросил я. — Невероятно. У меня просто нет слов.

— Иллюзия, милый друг, — с гордостью ответил Вальехо. — То, за что мне платят деньги. Хорошие деньги, смею заметить.

Как-то не вязались его слова с потрёпанным костюмом и жалким видом гримёрки, однако я не стал язвить по этому поводу. То, что он продемонстрировал — впечатляло. Если это и была иллюзия, отличить её от действительности не представлялось возможным.

— Похоже на магию, — заметил я.

— Что вы, — грустно сказал Вальехо. — Мои таланты и близко не стоят с тем, что умели делать маги. Я просто слегка искажаю реальность. На что-то другое нет ни сил, ни возможностей. Лестно, конечно, было бы назваться магом, но я самокритичный, поэтому считаю себя тем, кем являюсь на самом деле. Я — иллюзионист, человек, творящий иллюзии.

— Очень хорошие иллюзии. Я подумал, что схожу с ума.

— Буду считать ваши слова комплиментом, — улыбнулся Вальехо. — Создание иллюзий требует больших усилий. Я долго и тщательно готовлю каждый номер, чтобы избежать эксцессов.

— Любопытно, а какие могут быть эксцессы?

— О, да всякие. Во-первых, я могу неосторожными действиями причинить вред себе и зрителям. Если номер неотработан, бывает масса побочных эффектов. Скажем, не выдержит мозг. Во-вторых — качественная и в то же время агрессивная иллюзия такова, что в неё просто невозможно не верить. Она засасывает сознание, подчиняет его себе. Если я позволю вырваться процессу из-под контроля, зритель может остаться навсегда в ненастоящем мире и станет для окружающих бесполезным овощем.

Меня передёрнуло. Видя гримасу отвращения на моём лице, Вальехо деликатно опустил глаза.

— Вернёмся к тому, с чего начали разговор, — предложил я. — Расскажите всё, что знаете об убийстве.

— Будете записывать?

— Нет, постараюсь запомнить.

— У вас хорошая память?

— Не жалуюсь. Есть много вещей, которые я бы хотел забыть, но не могу.

Вальехо сложил пальцы на груди и принял глубокомысленный вид.

— У меня тоже прекрасная память. Мозг как губка впитывает в себя бездну информации. Я способен держать в голове миллионы мелких, никому не нужных деталей: какая погода стояла три года назад, какого цвета было платье на даме, подарившей мне после выступления букет роз, сколько лепестков из него завяли на следующий день, которая из спиц в кэбе, вёзшем меня вчера, сломана. Очевидно, эта способность неразрывно связана с моим даром. Можно считать его и подарком судьбы, и проклятием. За всё приходится платить. Возможности организма небеспредельны. Конечно, благодаря своему искусству я зарабатываю на жизнь, однако расплачиваюсь за это дикими болями. Я не сплю ночами, иногда в голову приходят мысли выброситься с крепостной стены на мостовую, перерезать вены. К тому же, чтобы извлечь из головы вещи, на которые я изначально не обратил особого внимания, нужно предпринять меры. Я должен погрузиться в особое состояние, даже не знаю, как его назвать: полная релаксация, уход на иные уровни восприятия, подчинение таинственным законам сущности. Если это удаётся, сознание отделяется от тела и начинает парить где-то там, наверху. — Вальехо поднял глаза к потолку. — Это непросто, требует настройки, множества усилий, а главное — времени.

— Очень интересно, — буркнул я, — но давайте ближе к делу. К чему столь долгое пространное вступление?

Вальехо не обиделся.

— Убийство произошло во время моего выступления. Я стоял на сцене, творил иллюзии. Публика была в восторге. Потом, отработав номер, ушёл за кулисы и тут же услышал крик — в зале нашли мёртвое тело.

— Да, это был Томас Хэмптон, — кивнул я.

— Начался переполох, никто не знал, что делать. Потом приехала полиция. Они стали расспрашивать посетителей, официантов, допросили и меня. Я честно признался, что ничего не помню. Знаете, я не лгал. — Он приложил руку к сердцу. — В тот момент я на самом деле не помнил ничего такого, что могло бы помочь найти убийцу.

Понятно, почему и Рейли, и Колман твердили, что свидетеля нет: Вальехо ещё не успел погрузиться в «особое» состояние, что тот, собственно, и подтвердил:

— Ночью я сумел извлечь из головы всё, что видел в тот день даже краешком глаза. Меня как громом поразило — я знаю убийцу. Этот человек подошёл к Хэмптону, когда внимание посетителей было отвлечено на меня. Жертва склонилась над тарелкой и ничего не чувствовала, тогда убийца занёс за его спиной нож, воткнул и ушел как ни в чём не бывало. В память врезалась рука в чёрных перчатках, сжимающая рукоятку.

— И вы можете опознать этого человека? — чувствуя, как волнение охватывает тело, спросил я.

— Не только опознать. Я могу показать его лицо, — гордо ответил Вальехо. — Только надо настроиться. Не возражаете?

— Валяйте, — разрешил я, а у самого в горле заходил сухой комок — вдруг иллюзионист перестарается и отправит мой мозг в дальнюю прогулку по местам, которых не существует в природе.

Мужчина поднёс кончики пальцев к вискам, немного помассировал, затем сложил ладони ковшиком и выдвинул вперёд. Сначала на них появилось ярко-зелёное свечение, оно преобразовалось в шар, который начал распухать, пока не достиг размера футбольного мяча. Вальехо зажмурился, напрягся, рот его открылся, произнося фразы на непонятном языке. Я физически, можно сказать кожей, ощутил, как от иллюзиониста исходят непонятные невидимые волны. Как там по-научному — флюиды, что ли. Воздух вокруг стал искриться. Шар в руках Вальехо превратился в сгусток молний, забегавших с невероятной быстротой. Они мелькали, а я следил как завороженный, не в силах оторвать взгляд, и едва не поплатился за свою ошибку. Шар взорвался и разлетелся на тысячи мелких частей, похожих на осколки разбитого зеркала. Процесс сопровождался ослепительной вспышкой, казалось выжигающий мои глаза до самого затылка.

— Вы меня ослепили, — крикнул я, падая на колени.

Страшная темнота окутала меня со всех сторон. Не видно ни зги, одна сплошная стена мрака, пугающего безысходностью.

— Не бойтесь, вставайте, — с беспокойством в голосе произнёс Вальехо. — Вы не ослепли. Я держал ситуацию под контролем.

— Опасный вы человек, Вальехо.

Действительно, чернота стала расползаться, как туман, гонимый таинственным ветром. Зрение частично восстановилось. Я поднялся с колен и увидел в ладонях Вальехо изображение человеческой головы, показавшейся знакомой. Очевидно, требовалось время, чтобы полностью восстановиться и прийти в себя. Когда взгляд сумел сфокусироваться, я понял, кого напоминает эта иллюзорная голова.

— Гибсон…

— Те, кто были до вас, тоже назвали эту фамилию, — тихо согласился Вальехо. — Он убил Хэмптона.

Руки иллюзиониста разошлись. Голова исчезла. Просто исчезла, будто её не было.

— Это убийца, можете не сомневаться. Надеюсь, вы его схватите, пока он не натворил других бед.

— Очень эффектно, — признался я. — Первым впечатлением было, что вы отрезали Гибсону голову. Она казалась такой материальной.

— Не могу сказать, что ваша похвала была мне неприятной, — улыбнулся Вальехо. — Это всё, чем могу помочь.

— Вы помогли больше, чем я рассчитывал. Большое спасибо.

— Это мой долг. — Губы иллюзиониста снова расплылись в улыбке. Она провожала меня до самых дверей.

Я вышел в коридор, вытер со лба выступивший пот, обнаружил, что брюки в области колен запылились, и склонился, чтобы их отряхнуть.

— Я привёл Фероза, как договаривались. — Голос, прозвучавший над ухом, едва не заставил меня подпрыгнуть.

В коридоре стояли двое: администратор и высокий мужчина лет пятидесяти с вытянутым подбородком, носом бывшего боксёра и глазами мудреца.

— Очень приятно, Фероз, — сказал я, протягивая руку.

Официант осторожно пожал. Я знал, в уме он прикидывает, зачем сюда явилась полиция и чего от него, собственно, требуется. Сложилось впечатление, что у Фероза были проблемы с законом и он опасается, как бы они не вышли ему боком.

Пожалуй, после увиденного у Вальехо нужда в допросе других свидетелей вроде бы отпадает. С убийством Хэмптона и так всё ясно: нет никаких сомнений, оно — дело рук Гибсона, но я решил не отказываться от намеченного плана.

— Мы можем занять ваш кабинет? — спросил я у администратора.

Администратор кивнул.

— Да, там не заперто. Вас не будут беспокоить. Фероз, постарайтесь вести себя так, чтобы у господина следователя не сложилось неправильного впечатления о нашем заведении.

Официант кивнул. Удовлетворённый администратор устремился куда-то в глубь коридора, суетливо размахивая руками.

В кабинете было душно. Я открыл форточку, набрал полную грудь воздуха и устроился напротив Фероза.

— Сидел?

Не знаю, что заставило меня сделать такой вывод. Возможно, тюрьма накладывает на человека особенный отпечаток, понятный тем, кому привелось коротать дни и ночи за решёткой.

Фероз был стреляным воробьём, и вопрос не застал его врасплох. Он не стал запираться:

— Было дело.

— За что?

— Так, по глупости. Хозяин, конечно, не знает, иначе бы вышиб меня в два счёта.

— Можешь не беспокоиться, закладывать тебя я не собираюсь.

— Спасибо, — усмехнулся Фероз.

— Однако взамен попрошу быть со мной искренним, — продолжил я.

— Да что уж там, спрашивайте, — обречённо произнёс Фероз. — Вы ведь меня теперь в покое не оставите.

— С чего вы так решили? — не понял я.

— Да ладно, дело обычное, — горестно вздохнул Фероз. — Велите, чтобы я следил за посетителями, замечал, что и как, а потом отчитывался в участке. В противном случае стуканёте начальству. Все вы полицейские одинаковые.

— Даю слово, что от меня этого ты не услышишь, — заверил я. — Мне всё равно, сколько ты мотал в тюрьме. Я расследую убийство, и если поможешь разоблачить убийцу, мы больше никогда не встретимся.

— Слишком сладко поёте, — недоверчиво покачал головой официант.

— Слушай, Фероз, хочешь — верь, хочешь — не верь. Я на тебя давить не собираюсь.

— Хоть и не привык я верить полиции, но вам всё же поверю. Другого выхода у меня всё равно ведь нет, — печально сказал Фероз.

— Точно, — негромко произнёс я.

— Вас ведь недавний жмурик интересует?

— Только он и ничего больше.

— Так я ведь вряд ли смогу что добавить.

— А ты постарайся, — попросил я. — Спасибо скажу.

— Вот уж век мне бы не слышать вашего спасибо, — хмыкнул Фероз. — Значит так, господин хороший. Когда этого бедолагу замочили, я был на кухне, с поваром кое-что согласовывал насчёт заказа. Слышу крик истошный, будто режут кого. Меня как кипятком ошпарили. Бегу в залу, батюшки-светы — толпа народу, и все вокруг столика, который я обслуживаю, стоят. Протиснулся, может, думаю, плохо кому стало, помочь надо. Я ведь многое умею, приходилось людей откачивать. Смотрю, а помощь-то не нужна: майор ткнулся носом в тарелку, будто спит, в спине ножик, под столом лужа кровищи. Пощупал руку, пульса нет — как есть жмурик. Вызвали полицию, а дальше как обычно. В участок уже три раза таскали. Надоело, честное слово.

Официант замолчал.

— Это всё? — недоверчиво спросил я.

— Всё, — с наигранной искренностью ответил Фероз, но я почувствовал в его интонации фальшь.

— Точно?

— Как на духу, — выпалил Фероз, отводя глаза в сторону.

Э, нет, шалишь, братец. Что-то от меня скрываешь. И вид у тебя подозрительный.

— А ведь не договариваешь, Фероз. Не знаю, что именно, но не договариваешь. Раз уж начал колоться, колись до конца. Я ж с тебя шкуру спускать не собираюсь.

Я устремил на него проницательный взгляд, под действием которого официант сразу съежился и сразу стал меньше ростом.

— Было кое-что ещё, — признался он. — Так, ерунда… Пустяк, разотри и выкинь.

— Ну? Что за пустяк? — заинтересовался я.

— Так вот, после убийства я обнаружил странную вещь. На столе убитого осталось нетронутое блюдо — рыба в соусе «Лер де буж» и бокал с красным вином «Сюр ле пре».

— И что это могло значить? — не понял я.

— Никто из сидевших за столиком гостей не заказывал ни рыбу, ни красное вино. Не сомневайтесь.

— Откуда такая уверенность?

— Этот столик обслуживал только я. Другие официанты не имели права принимать заказы. Так распорядился хозяин, и никто из нас не осмелился бы перечить.

— Интересно, — задумчиво произнёс я. — Ты говорил об этом на допросе?

— Да, — кивнул Фероз, — но меня не слушали. Следователю это показалось несущественным. Есть ещё интересная деталь. В тот день у нас к каждому столу был прикреплён отдельный официант. Всё же гости собрались непростые, и хозяин чуть в лепёшку не разбился. Поскольку персонала не хватало, пришлось нанять людей из агентства. Мы половины из них в лицо не знали.

— То есть под видом официанта мог шуровать кто угодно, не рискуя быть замеченным.

— Вот именно! — довольно осклабился Фероз. — А если хотите узнать ещё одну занятную штуковину — навестите Гвидо. Он вам ещё кое-что расскажет.

— Кто такой Гвидо?

— Официант наш. Он сейчас дома отлёживается. Плохо ему.

— А что случилось?

— Сотрясение мозга, — пояснил Фероз. — И приключилось оно аккурат в тот вечер, как вашего типа пришлёпнули. Только ваших Гвидо почему-то не интересует. Я так понял, вы уже кого-то сцапали и теперь на него дело шьёте.

— Шьём, — не стал спорить я. — Ты адресок Гвидо знаешь?

— А то. Улица Висельников, дом пять. У него на втором этаже комнатушка съёмная.

— Спасибо, Фероз. Действительно, ценные вещи мне рассказываешь. Ответь ещё на один вопрос и свободен: ты обслуживал столик майора Хэмптона во время выступления Вальехо?

— Нет конечно, — усмехнулся Фероз. — Мы стараемся свалить из зала при первой возможности. Мало ли — перестарается наш кудесник, и у кого-то из нас крыша поедет. Часто наблюдать его штучки-дрючки не стоит, слишком опасно.

— Понятно. — Я с удовольствием пожал Ферозу руку на прощание, а потом, оставшись в кабинете, стал размышлять.

Вроде бы полиция права, Хэмптона действительно убил близкий друг — капитан Гибсон. Вот уже и свидетель есть — лучше не придумаешь. Это я о фокуснике, простите иллюзионисте, если кто не понял. С другой стороны, необъяснимое чувство заставляло меня рассматривать и иные варианты. Не всё так однозначно в убийстве майора, не всё.

Я вышел в коридор и столкнулся с Вальехо. Он спешил на выступление и едва не сбил меня с ног.

— Простите, — пробурчал иллюзионист.

— Ничего страшного, сам виноват, — пробормотал я, а потом, опомнившись, крикнул в спину удаляющемуся Вальехо:

— Скажите, а во время вашего номера к столику убитого не подходил кто-то из официантов?

Иллюзионист на мгновение замедлил ход, остановился и задумчиво произнёс:

— Да, был официант. Он что-то принёс на подносе.

— А лицо, лицо его помните? — задыхаясь от волнения, выпалил я.

Вальехо обернулся и с мрачным видом ответил:

— Увы, лица его не было видно. Во всяком случае, я не рассмотрел.

Он скрылся за занавесками, встреченный громом аплодисментов. Откуда-то грянул торжественный марш, раздирая барабанные перепонки. Представление начиналось.

Я вышел на улицу и побрёл до стоянки кэбов, прикидывая, во сколько выльется поездка к больному официанту Гвидо.

Улица Висельников не отличалась от прочих городских улиц, не считая Трущоб, конечно. Своё название она получила потому, что во времена не столь отдалённые на большой площади, примыкающей к ней, стояли виселицы, а тогда казни были чуть ли не ежедневным ритуалом, без которого и день не день. Виселицы разобрали лет тридцать назад, а вот название закрепилось.

Дом номер пять стоял особняком. Я поднялся по истлевшему деревянному крыльцу, открыл входную дверь и шагнул в пропахшую кошками, сгоревшей пищей и плесенью парадную.

Где живёт Гвидо, мне подсказала пожилая тётка, стиравшая на общем балкончике бельё в наполненной до краёв лоханке.

— Только зря вы пришли, — сказала она, вытирая руки о матерчатый передник, украшенный жирными пятнами. — Он сутками в кровати валяется, может и не встать.

— Ничего, — заявил я, — услышит меня, сразу на ноги вскочит.

Гвидо открыл не сразу, только после того, как мои удары ногой в дверной косяк переполошили всех обитателей дома. Сперва за дверью послышался лай собаки, потом я увидел самого хозяина — угрюмого мужика в серой от грязи рубахе и кальсонах, давно уже утративших первоначальный цвет. Он держал на поводке комнатную собачку, ощерившуюся маленькими, но очень острыми зубками.

— Не гавкай, — грозно пригрозил Гвидо псине, потом спросил у меня:

— Зачем пожаловали?

— Я расследую убийство… — начал я.

— Понятно, легавый, значит, — буркнул Гвидо. — Входи уж, раз пришёл. Собаку не бойся — не кусается.

В «подтверждение» его слов псина тут же впилась в мой башмак и попыталась, мотая головой, стянуть с ноги. К счастью, прокусить ботинок ей не удалось.

— Фу, Клюшка, фу, — угрожающе произнёс хозяин и попытался оттащить животину. Получилось не сразу — собака со смешным прозвищем Клюшка не собиралась сдаваться и медленно, но верно дырявила мне обувь.

— Почему вы её так назвали? — спросил я, когда Гвидо догадался взять собачку на руки, избавив тем самым меня от этой зубастой напасти.

— Старая она, вот и назвал Клюшкой, — пояснил больной. — Я ведь её на улице подобрал. Теперь отрабатывает из благодарности. Знает, кому жизнью обязана.

Как будто понимая, о ком идёт речь, расстроенное животное попыталось взять реванш. Каким-то образом псина умудрилась вырваться из рук Гвидо, совершила резкий прыжок и клацнула челюстью у меня перед носом.

— Ого, — сказал я, отшатнувшись. — Жаль, что её с вами в тот день не было.

— Это в какой день? — сразу не сообразил Гвидо.

— Да когда сотрясение мозга вам устроили.

— Ах, в этот, — усмехнулся больной. — Да уж, она бы обидчика моего на ленточки бы распустила. Не смотрите, что мелкая, злости — на трёх королевских сторожевых хватит, да и прыткая очень. Вас кто ко мне подослал — Фероз?

— Он, — признался я.

— Вот зараза, — сокрушённо вздохнул Гвидо. — Вечно сперва говорит, потом думает. Просил же его языком не полоскать, особенно при посторонних. Из-за его дури нас когда-то и замели.

— Вы тоже в тюрьме сидели? — поразился я.

Интересно, остальные официанты в «Порт Либеро» случаем не беглые каторжники?

— Пришлось, конечно. А то не знаете? Вы же полицейский, наверняка подготовились к разговору, справки о нас навели, — уверенно заявил Гвидо.

Будь я настоящим полицейским, обязательно навёл бы справки, однако возможности частного сыщика не столь безграничны.

— Всё знать невозможно, Гвидо. Стало быть, Фероз вам помог рубашку арестанта примерить.

— Он, язык без костей, — ругнулся Гвидо. — Дело, конечно, старое, мхом поросло, но вспоминать неприятно. Тряхнули мы на пару одного барышника, денег огребли — мешок, не меньше. Фероз на радостях подружке проболтался, а та его полицейским заложила, когда узнала, что он с другой шуры-муры крутит.

Я спохватился, что столько времени расспрашиваю человека с сотрясением мозга — штукой довольно неприятной.

— Как ваше самочувствие: голова не болит?

— Отболела своё, — махнул рукой Гвидо. — Зато узнал, что мозг имеется.

— Хорошее известие, — хмыкнул я.

— Проходите, — посторонился больной. — Клюшка, не вздумай гавкать. Ещё раз пасть откроешь, акулам скормлю.

Собачка мигом стала как шёлковая. Знать, хозяин слов на ветер не пускал — если обещал скормить акулам, так тому и быть.

Я рассмотрел небогатые апартаменты Гвидо. Много времени это не заняло. Большую часть маленькой комнатки занимали продавленный лежак и скомканное лоскутное одеяльце в углу для собаки.

— Пристраивайтесь, — любезно предложил хозяин, смахивая с покрывала хлебные крошки.

— Спасибо.

Между нами сразу пристроилась Клюшка. Она злобно посматривала, но кусаться не собиралась. И то радость.

— Рассказывайте, как же это вас угораздило?

— Да ничего особенного, — пожал плечами Гвидо. — Вышел я из подсобки воздухом подышать — мы часто так делаем, когда администратор не видит. Тут меня сзади по башке и шарахнули. — Он показал крупную шишку на голове. — Я в отключку, а этот гад одежду стянул и меня голого в хранилище пустое засунул. Зачем ему одежонка моя понадобилась — ума не приложу. Я только к вечеру очнулся — голый, на холодном полу. Бр…

— А кто ударил, не знаете?

— Нет, — сокрушённо вздохнул Гвидо. — Не видел ни лица, ни фигуры. Сдаётся только — мужик это был, врезал по кумпелю крепко. Попадись мне сейчас — убил бы на месте. Из-за него которые сутки на кровати валяюсь, даже Клюшку не могу выгулять, приходится ей свои дела тут делать.

— Жаль, что не видели, — непритворно вздохнул я. — Надеюсь, вы с ним ещё встретитесь.

— Я тоже надеюсь, — скрежетнув зубами, сказал больной. — Мы с Клюшкой тогда развлечёмся. Я ему башку отвинчу, а псине печёнку отдам. Она у меня страсть как печенку любит, говяжью правда…

Больше ничего ценного узнать не удалось. Соскучившийся по гостям Гвидо рассказал пару занимательных историй из былой жизни, никоим боком не относящихся к расследованию, в итоге даже Клюшка стала смотреть на меня более благосклонно. В офис я приехал в состоянии лёгкой прострации. Было отчего голове пойти кругом. Слишком много ниток, которые, похоже, ведут сразу к нескольким клубкам. Ребус для частного сыщика. Поневоле начнёшь себе сочувствовать.

Однако всю грусть-тоску сняло появление Лиринны. Она мигом привела расстроенные чувства в норму старым проверенным способом. В общем, нормально дышать я сумел только к вечеру и тогда же задал первый вопрос на интересующую тему:

— Что, не зря на конюшне побывала?

— Не зря. — Лиринна прижалась ко мне и стала ласково гладить рукой мою щёку. — Хозяин конюшни — шикарный дядечка. Я ему очень понравилась.

— Так-так, — сквозь зубы произнёс я. — Число моих врагов увеличивается не по дням, а по часам.

— Ты ревнуешь, Гэбрил? — улыбнулась Лиринна.

— Я? Ревную?!! С какой стати? — с дрожью в голосе произнёс я.

— Молодец. — Губы Лиринны коснулись моих. — Ты мне нравишься таким.

— Каким?

— Мужественным и… глупым.

— Почему глупым? — обиделся я.

— Потому что я люблю только тебя. — Руки Лиринны обвили мою шею. — Дурачок.

— Спасибо на добром слове, — хмыкнул я.

Вот ведь странно, назвали дурачком, а на душе так хорошо и спокойно.

— А что ещё кроме шикарного дядечки удалось увидеть?

— Ухоженных лошадей, прекрасно оборудованные стойла, — начала перечислять Лиринна.

— Оглашай весь список, я тем временем посплю, — пошутил я.

— Я же говорила — дурачок, — засмеялась эльфийка. — Думаешь, я ничего не делала? Я ведь всё на коленях исползала, со всеми конюхами переговорила, даже с конём пообщалась.

Мои глаза полезли на лоб.

— Серьёзно?

— Конечно, — кивнула Лиринна.

— И что он тебе сказал? — доверчиво спросил я.

Эльфы не переставали удивлять. Знаю, что они умеют обращаться с животными, но вот чтобы болтать с лошадьми…

Лиринна лукаво повела глазками:

— Сказал, чтобы другого жениха себе искала.

— Ах, ты! — Я сгрёб девчонку в объятия, та радостно взвизгнула, прильнув к груди. — Задам тебе трёпку, чтобы мысль поменять меня на другого даже не возникала.

— Кто кому ещё и задаст, — с притворной обидой сказала Лиринна.

— Правда на моей стороне, — возразил я.

Мы немного побарахтались к взаимному удовольствию. Я узнал несколько новых приёмов клеста и без особого успеха применил столько же недавно освоенных. Всё же Лигрель был прав, когда сказал, что берётся меня обучать только из сочувствия. Закончилось всё боевой ничьей (сдаётся мне, Лиринна поддавалась).

— Кстати, не знаешь, что это такое?

Она взяла со стола свою сумочку и вынула из неё продолговатый предмет.

— Где ты его нашла? — сглотнув, спросил я.

— На конюшне. Конюхи сказали, что эта дрянь впилась в бок коня, на котором ехал майор. Из-за неё конь-то и понёс. Не пойму, на сучок конь напоролся или на что-то ещё.

Я вспомнил прогулку с Поппи по саду, тролля, вышедшего из намокших зарослей, державшего в лапах трубочку из стебля бамбука. Вспомнил убитую метким выстрелом птичку. Вывод напрашивался простой.

— Это шип, — сказал я. — Кто-то выстрелил в лошадь из духовой трубки. Возможно, Грым.


Глава девятая, | Клиент с того света | Глава одиннадцатая,