home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

Сара отодвинула жесткую занавеску, чтобы выглянуть в небольшое оконце в двери экипажа. Повозка проследовала по множеству сменявших друг друга темных туннелей и наконец свернула за угол, после чего Сара заметила впереди освещенный участок.

В свете уличных фонарей женщина разглядела первый из множества рядов стандартных домиков. Экипаж быстро двигался мимо, и Сара заметила, что некоторые двери открыты, однако на улице нет ни единого человека, а маленькие лужайки перед домами заросли высокими кустами черных лишайников и грибами, всюду разбросавшими споры. На тротуарах валялись предметы домашнего обихода: то и дело попадались кастрюли, сковородки и остатки сломанной мебели.

Кэб притормозил, чтобы объехать обвалившуюся часть туннеля. Обвал был серьезным: массивные блоки известняка свалились прямо на дом, проломив крышу и почти полностью разрушив здание.

Сара бросила удивленный взгляд на Ребекку, сидевшую напротив.

— Эту часть туннеля заполнят землей, чтобы мы смогли сократить число порталов, ведущих в Верхоземье. Одно из последствий вторжения твоего сына в Колонию, — сухо произнесла Ребекка, когда повозка вновь ускорила ход, покачиваясь при движении из стороны в сторону.

— Это все из-за Уилла? — спросила Сара, представив себе, как жестоко местные жители были выдворены из своих домов.

— Я же тебе говорила — его совершенно не волнует, кому он навредит, — ответила Ребекка. — Ты понятия не имеешь, на что он способен. Уилл — социопат, и кто-то должен его остановить.

Старый стигиец, сидевший рядом с Ребеккой, кивнул.

Так они и спускались по извилистым туннелям и мощенным булыжником дорогам все ниже и ниже, пока не миновали длинный ряд магазинов. Увидев заколоченные фасады, Сара сразу поняла, что многие из них уже давно закрыты.

На последнем отрезке спуска в Колонию смотреть было не на что, и Сара откинулась на спинку сиденья. Чувствуя себя неловко, женщина опустила взгляд, уставившись на собственные колени. Одно из колес на что-то наехало, и экипаж зашатался, рискуя опрокинуться, а всех его пассажиров резко подбросило на деревянных скамьях. Сара бросила встревоженный взгляд на Ребекку, ответившую ей привычной успокаивающей улыбкой, а повозка тем временем выправилась с громким треском. Двое других стигийцев оставались совершенно невозмутимыми. Сара украдкой посматривала на них, и при этом не могла унять дрожь.

Только представьте себе — враги, которых она ненавидела всеми фибрами души, находились от нее на расстоянии вытянутой руки. Они стали ее попутчиками. И сидели так близко, что Сара чувствовала их запах. В тысячный раз женщина спросила себя, чего они на самом деле от нее хотят. Возможно, они просто собираются бросить ее в тюремную камеру, как только достигнут места назначения, а потом — отправят в Изгнание или казнят. Но если так, зачем нужно было все это представление? В душе Сары росло непреодолимое желание скрыться, сбежать. Все внутри призывало ее к бегству, и женщина попыталась просчитать, как далеко ей удалось бы уйти. Она смотрела на ручку дверцы, беспокойно перебирая пальцами, когда Ребекка, протянув вперед руку, положила ее на Сарины ладони, успокоив их движение:

— Скоро будем на месте.

Сара попыталась улыбнуться и вдруг в свете мелькнувшего за окном фонаря увидела, что старый стигиец смотрит прямо на нее. Его зрачки были не такими иссиня-черными, как у других стигийцев, но обладали еще каким-то оттенком, легким намеком на цвет, не поддававшийся определению — нечто между красным и коричневым, который Саре казался даже темнее и зловещее черного.

Когда его взгляд на секунду остановился на ней, Сара ощутила сильнейшую тревогу, словно стигиец способен был прочитать, о чем она думает в эту минуту. Но затем он вновь отвернулся к окну и оставшуюся часть пути не смотрел в ее сторону, даже, когда заговорил. А за все время пути он открыл рот всего один раз. Стигиец вел себя как человек, умудренный годами: его тон не был мстительным, как в напыщенных проповедях иных высокопоставленных стигийцев, к которым привыкла Сара. Казалось, он взвешивает каждое слово, словно подбирая одно к другому прежде, чем выпустить их из тонких губ:

— У нас не так уж мало общего, Сара.

Сара резко повернула голову к стигийцу. Ее заворожила сеточка глубоких морщин в уголках его глаз, порой округлявшихся, словно он собирался улыбнуться — но стигиец ни разу не растянул рот в улыбке.

— Если мы в чем и ошибаемся, так это в том, что не признаем, что тут, внизу, есть несколько человек — их очень-очень мало, которые не так уж отличаются от нас, стигийцев.

Он медленно моргнул: они проезжали мимо особенного большого фонаря, так ярко осветившего карету, что на секунду стали видны все ее уголки. Сара заметила, что никто из двух других стигийцев не смотрит на старика, да и на нее тоже, а тот продолжил говорить:

— Мы стоим особняком, и время от времени вдруг появляется кто-то вроде вас. В вас есть сила, которой нет у других; вы противостоите нам с таким пылом, с такой страстью, какие мы ожидаем лишь от тех, в ком течет наша кровь. А ведь вы всего лишь боретесь за признание, отдаете все силы тому, во что верите — неважно, чему именно, а мы вас не слышим. — Он остановился, медленно вздохнув. — Почему? Нам так много лет приходилось главенствовать, держать в узде народ Колонии — ради общего блага, что мы привыкли ко всем вам относиться одинаково. Но не все вы из одного теста. Сара, хоть вы и колонистка, вы пылкая и целеустремленная и совсем… совсем не такая, как остальные. Возможно, нам следовало бы быть к вам терпимее — хотя бы ради огня, горящего в вашей душе.

Сара еще долго смотрела на стигийца во все глаза, когда тот закончил говорить, и спрашивала себя, ждет ли он от нее ответа. Она не могла понять, что он хотел сказать. Пытался проявить к ней сострадание? Или это такой стигийский метод: комплиментами ввести противника в заблуждение?

Или же он сделал ей некое странное, беспрецедентное предложение — присоединиться к стигийцам? Этого не может быть. О таком и подумать нельзя. Подобного не случалось ни разу: стигийцы и колонисты — две разные расы, угнетатели и угнетенные, как дал понять и старик-стигиец. И вместе им не сойтись… так оно всегда было и всегда будет во веки веков.

Сара не могла отделаться от этой мысли, пытаясь понять, на что намекал стигиец, и вдруг перед ней предстала еще одна возможность. Быть может, его слова означали лишь признание ошибки стигийцев, вроде запоздалых извинений за то, как обошлись с ее умирающим малышом? Она все еще раздумывала над этим, когда экипаж остановился перед Черепными воротами.

За всю свою жизнь Сара проходила через них десяток раз или около того, сопровождая мужа по тем или иным служебным делам в Квартал, где она ждала его на улице или, когда ее пускали на встречу, должна была сидеть молча. Так было принято в Колонии: женщины не считались равными мужчинам и никогда не имели права занимать какие-либо ответственные посты.

До Сары доходили слухи, что у стигийцев все по-другому. Живое тому доказательство сейчас сидело напротив нее — Ребекка. Саре трудно было поверить, что эта девочка, совсем еще ребенок, обладает такой властью. Она также слышала, в основном от Тэма, что существует особый внутренний круг, нечто вроде королевской семьи на высшей ступени стигийской иерархии, — но то было его личное, ничем не доказанное предположение. Стигийцы жили отдельно от народа Колонии, и потому никто точно не знал, что у них происходит, хотя слухи об их странных религиозных ритуалах передавались из уст в уста в тавернах, тихим шепотом, с каждым пересказом становясь все более преувеличенными.

И переведя взгляд с девочки на старого стигийца и обратно, Сара поймала себя на мысли о том, что они, возможно, родственники. Если верить молве, у стигийцев не было семей в привычном понимании этого слова; маленьких детей отдавали на воспитание специальным няням или воспитателям в частных школах.

Но глядя на этих двоих, сидевших рядом в темноте, Сара чувствовала, что их определенно связывает нечто особое. Она чувствовала между стариком и девочкой некую связь, сильнее обычной лояльности стигийцев друг к другу. Несмотря на солидный возраст и непроницаемое выражение лица, в обращении старика-стигийца с девочкой чувствовались почти неуловимые отцовские, чуть фамильярные нотки.

Мысли Сары прервал стук в дверцу экипажа, которая тут же открылась. Внутрь грубо ворвался ослепительно яркий свет фонаря, от блеска которого Саре пришлось прикрыть глаза. Затем последовал диалог: стигиец помоложе, рядом с Сарой, и тот, в чьей руке горел фонарь, обменялись пронзительными, щелкающими звуками. Свет исчез почти мгновенно, и Сара услышала звяканье опускной решетки — Черепные ворота поднимались. Она не стала наклоняться к окну, чтобы на них взглянуть, вместо этого представила себе, как решетка уходит внутрь огромного черепа, вырезанного из камня наверху.

Ворота предназначались для того, чтобы удерживать обитателей огромных пещер. Разумеется, Тэм нашел тысячу способов обойти этот, основной барьер. Он словно играл в веселую игру: всякий раз, когда один из его контрабандистских маршрутов обнаруживали, Тэм всегда умудрялся найти новый путь, по которому мог попасть в Верхоземье.

Более того, для своего побега Сара сама воспользовалась маршрутом, о котором он ей рассказал — через вентиляционный туннель. Вновь ощутив боль потери, Сара улыбнулась, вспомнив эту сцену: огромный Тэм, с медвежьими ручищами, как можно тщательнее нарисовал для нее сложную карту коричневыми чернилами на кусочке материи размером с маленький носовой платок. Она знала, что теперь этот маршрут бесполезен — стигийцы действовали неизменно быстро и его наверняка запечатали уже через несколько часов после ее побега на поверхность.

Повозка устремилась вперед с невероятной скоростью, спускаясь все глубже и глубже. Затем воздух вдруг изменился, и ноздри Сары наполнились запахом гари, а все вокруг завибрировало с низким, всепроникающим грохотом. Экипаж проезжал мимо главных вентиляторных станций. Высоко над Колонией, в огромном, специально вырытом котловане, были скрыты массивные вентиляторы, крутившиеся день и ночь, чтобы выводить из пещер смог и застоявшийся воздух.

Сара принюхалась и глубоко вдохнула. Здесь, наверху, запахи были сконцентрированы еще сильнее: дым костров, ароматы готовящейся пищи, вонь плесени, гнили и распада и общий смрад, исходивший от огромного числа людей, заключенных в несколько связанных между собой, пусть и довольно больших, подземных зонах. Дистиллированный экстракт всей жизни Колонии.

Повозка резко повернула. Сара схватилась за край деревянного сиденья, чтобы не соскользнуть с его потертой поверхности прямо на молодого стигийца рядом с ней.

Ближе.

Она все ближе к дому.

Экипаж продолжал двигаться вниз, а Сара в предвкушении наклонилась к окну.

Она выглянула наружу, не в состоянии заставить себя не смотреть на сумеречный мир, который некогда был единственно знакомым ей местом.

С такого расстояния каменные домики, мастерские, магазины, приземистые часовни и массивные правительственные здания, из которых состояла Южная Пещера, казались почти такими же, какими она видела их в последний раз. Сара ничуть не удивилась. Здесь внизу жизнь была столь же неизменна и постоянна, как бледные лучи светосфер, горевших двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю на протяжении последних трехсот лет.

Наконец двухколесный экипаж промчался по спуску и на головокружительной скорости пронесся по улицам, причем люди отступали с его пути или быстро откатывали свои тележки на обочину, чтобы он их не сбил.

Сара видела, с каким озадаченным видом колонисты провожали взглядом летящую повозку. Дети указывали на него пальцами, но родители за руки тянули их назад, сообразив, что в экипаже едут стигийцы. Не стоит лишний раз попадаться на глаза представителям правящего класса.

— Мы на месте, — объявила Ребекка, открыв дверь еще до того, как экипаж успел остановиться.

Сара вздрогнула, узнав знакомую улицу. Она вернулась домой. Она еще не привела в порядок свои мысли, не была готова к этому. Дрожа, женщина встала, чтобы последовать за Ребеккой, когда та ловко спрыгнула со ступеньки экипажа на тротуар.

Саре не хотелось покидать повозку, и она задержалась на краю.

— Пойдем, — мягко произнесла Ребекка. — Пойдем со мной.

Она взяла Сару за руку и провела дрожащую женщину в полутьму пещеры. Позволяя Ребекке вести себя, Сара подняла голову, чтобы взглянуть на колоссальный каменный свод, нависший над подземным городом. Дым лениво поднимался из труб, вертикально вверх, словно с каменного полога наверху свисали ленты узкого серпантина, которые чуть подрагивали под напором свежего воздуха, проникавшего в пещеру через огромные вентиляционные отверстия.

Ребекка сжимала Сарину руку в своей и продолжала тянуть ее вперед. Послышался стук копыт, и рядом с двухколесным экипажем, откуда они только что вышли, остановился еще один. Сара остановилась, сопротивляясь Ребекке, и обернулась, чтобы взглянуть на него. Она с трудом различила за оконцем кареты Джо Уэйтса. Затем женщина вновь повернулась к ровному ряду домов, протянувшихся вдоль улицы. Она была совершенно пуста — что необычно в это время дня, и Сара тут же почувствовала, как внутри нарастает тревога.

— Я подумала, тебе не понравится, если все примутся на тебя глазеть, — пояснила Ребекка, словно читая мысли Сары. — Поэтому велела, чтобы эту часть на время отгородили.

— А! — тихо произнесла Сара. — И его тут нет, так ведь?

— Мы все сделали так, как ты просила.

Еще стоя в подземелье в Хайфилде, Сара настаивала лишь на одном условии: она не в состоянии снова увидеть мужа, даже после стольких лет. Сара не знала, почему именно: то ли потому, что с ним вернулись бы воспоминания о погибшем малыше, то ли потому, что сама не могла простить себе предательства, то, как она его бросила.

Сара по-прежнему и ненавидела и, когда у нее хватало духу быть честной с самой собой, любила его — в одинаковой степени.

Сара двигалась словно во сне — они подошли к ее дому. Он совершенно не изменился, будто она покинула его только вчера и не было этих двенадцати лет. Сара вернулась домой, столько времени проведя в бегах и отказывая себе в самом необходимом, скрываясь, словно загнанный зверь.

Она коснулась глубокого пореза на шее.

— Все в порядке, на вид ничего страшного, — проговорила Ребекка, сжав Сарину руку.

Вот, опять: девочка-стигийка, порождение самой отвратительной мерзости, пытается ее утешать! Держит ее за руку и ведет себя, будто она ей… друг! Быть может, мир сошел с ума?

— Ты готова? — спросила Ребекка, и Сара повернулась к дому.

В последний раз, когда она его видела, мертвого малыша положили на стол… Вон там, в этой самой комнате, — Сара бросила быстрый взгляд на спальню на втором этаже, — в ее с мужем комнатушке, где в ту жуткую ночь она сидела у колыбели. А тут, внизу — теперь она смотрела на окно гостиной — к ней вернулись воспоминания о прошлой жизни с двумя сыновьями: как она чинила их одежду, по утрам опустошала сливной колодец, приносила чай мужу, читавшему газету, и о голосе ее брата, Тэма, словно донесшегося из соседней комнаты, о его громком смехе под звон стаканов. Боже, если бы только он был жив! Милый, милый, милый Тэм.

— Готова? — снова спросила ее Ребекка.

— Да, — решительно произнесла Сара. — Я готова.

Они медленно прошли по дорожке к главному входу, но у двери Сара попятилась назад.

— Все в порядке, — успокаивающе проворковала Ребекка. — Тебя ждет мама. — Девочка толкнула дверь, и Сара последовала за ней в прихожую. — Она там, дальше. Пойди, поговори с ней. Я буду на улице.

Сара взглянула на знакомые обои в зеленую полоску, на которых висели строгие изображения предков ее мужа, целые поколения мужчин и женщин, ни разу не видевших того, что видела она, — солнца. Потом женщина коснулась дымчато-голубого абажура над лампой на столе в прихожей, словно проверяя, настоящий ли он, не снится ли ей какой-то странный сон.

— Не торопись, время у тебя есть. — После этих слов Ребекка развернулась и уверенными шагами покинула дом, оставив Сару в одиночестве.

Глубоко вздохнув, на негнущихся ногах, словно робот, женщина прошла в гостиную.

В камине горел огонь, и комната выглядела такой же, как и всегда, разве что чуть обветшавшей, слегка утратившей краски от дыма, но все равно теплой и уютной. Осторожно ступая, Сара подошла к персидскому ковру и кожаным креслам с изящными подлокотниками, чтобы рассмотреть, кто там сидит. Ей все еще казалось, что она может проснуться в любую минуту и все будет кончено, тут же потускнев в памяти, как это всегда случается со снами.

— Мам?

Старушка слабо подняла голову, словно очнувшись от дремоты, но Сара сразу поняла, что мама не спала — на сморщенных щеках у нее застыли слезы. Мать забрала седые волосы в неаккуратный узел и надела черное платье с простым кружевным воротником, спереди застегнув его скромной брошью. Сара вдруг почувствовала, как от наплыва чувств ее охватывает слабость.

— Мам… — Голос ей не повиновался, раздался лишь слабый хрип.

— Сара, — произнесла старушка и с трудом привстала.

Она подняла руки, чтобы обнять дочь, и Сара, увидев, что мать все еще плачет, тоже не смогла сдержать слезы.

— Они сказали мне, что ты придешь, но я боялась даже надеяться.

Руки матери обхватили Сару — но ее объятия стали такими слабыми, совсем непохожими на те, какие она помнила. Так они и стояли, держась друг за друга, пока мать Сары не заговорила.

— Мне надо присесть, — выдохнула она.

Когда она села, Сара встала на колени возле маминого кресла, все еще держа ее руки в своих.

— Девочка моя, ты неплохо выглядишь, — произнесла ее мать.

Повисла тишина, и Сара попыталась промямлить что-то в ответ, но в таком нервном состоянии попросту не могла говорить.

— Жизнь там, наверху, должно быть, тебе подходит, — продолжала старушка. — Так ли там все порочны, как нам обычно рассказывают?

Сара начала отвечать, но тут же закрыла рот. Она не могла сейчас пускаться в объяснения, да и слова теперь ничего для них обеих не значили. Главное, они были вместе, снова вдвоем.

— Сара, столько всего случилось… — Старушка чуть помедлила. — Стигийцы были ко мне добры.

Они присылают ко мне человека каждый день, чтобы он помог мне добраться до церкви, где я молюсь о душе Тэма. — Она подняла глаза к окну, словно ей было слишком больно смотреть на Сару. — Они сказали мне, что ты вернешься, но я боялась поверить им. Просто не могла и надеяться на то, что снова увижу тебя… в последний раз… прежде, чем умру.

— Мам, не говори так, тебе еще жить и жить, — как можно мягче произнесла Сара, чуть встряхнув ее за руку, словно делая шутливый выговор.

Когда мать вновь повернулась к ней, Сара заглянула ей в глаза. Как тяжело было видеть эту перемену: внутренний свет покинул их. Раньше, казалось, там всегда мерцала яркая искорка — но теперь глаза матери сделались тусклыми и пустыми. Сара знала, что причиной тому не только прошедшие годы. Знала, что отчасти виновата сама, и чувствовала, что пришло время отвечать за свои поступки.

— Я так много всего натворила, да? Я разрушила семью. Из-за меня сыновья оказались в опасности… — заговорила Сара, ее голос задрожал и начал ей изменять. Она быстро сделала несколько глубоких вдохов. — И я даже не знаю, как мой муж… Джон… себя чувствует.

— Теперь он за мной присматривает, — быстро проговорила ее мать. — Ведь больше никого не осталось.

— О, мама, — прохрипела Сара, чья речь стала бессвязной. — Я… Я же не хотела… чтобы ты осталась одна… когда ушла я… Прости меня…

— Сара, — перебила старушка, и по ее морщинистому лицу потекли потоки слез, когда она сжала руки дочери. — Не мучай себя. Ты поступила так, как считала правильным.

— Но Тэм… Тэм мертв… и я просто не могу в это поверить.

— Нет, — произнесла старушка так тихо, что ее голос был едва слышен за треском горящих дров в камине, и склонила к Саре свое лицо с печатью глубокого горя. — И я не могу поверить.

— Это правда… — Сара замерла на полуслове, а затем все же задала вопрос, которого так страшилась: — Это правда, что Сет как-то в этом участвовал?

— Называй его Уиллом, а не Сетом! — резко бросила ее мать, дернув головой в сторону Сары. Ее возглас был таким неожиданным, что Сара замерла на месте. — Он — не Сет, он больше тебе не сын, — продолжила старушка, у которой в приступе гнева напряглись жилы на шее и сощурились глаза. — После всей той боли, которую причинил.

— Ты это точно знаешь?

Мать Сары заговорила уже не так связно:

— Джо… стигийцы… полиция… все в этом уверены! — Разве ты сама не знаешь, что случилось?

Сара разрывалась между необходимостью выяснить больше и нежеланием еще сильнее расстраивать маму. Но ей нужно было узнать всю правду.

— Стигийцы сказали мне, что Уилл заманил Тэма в ловушку, — произнесла Сара, утешающе сжимая мамины руки. Они были напряженными, жесткими, негнущимися.

— Ради того, чтобы спасти свою никчемную шкуру, — выдохнула старушка. — Но как он только мог? — Она понурила голову, но глаз с Сары не сводила.

Казалось, на секунду гнев покинул ее и на его место пришло ощущение немого непонимания. В эту минуту она куда больше напоминала ту маму, которую помнила Сара — добродушную женщину, которая всю жизнь с такой самоотдачей трудилась для блага своей семьи.

— Не знаю, — прошептала Сара. — Они говорят, он заставил Кэла уйти с ним.

— Так и есть! — Мать Сары в одно мгновение вновь надела уродливую маску мести, согнув и без того сгорбленные плечи, чтобы продемонстрировать свой гнев и вырвав свои руки из ладоней Сары.

— Мы приняли Уилла с распростертыми объятиями, но он уже превратился в грязного, отвратительного верхоземца. — Старая женщина глухо ударила по подлокотнику, сжав зубы. — Он обманул нас… всех нас, и Тэм погиб из-за него.

— Я просто не понимаю, как… почему он так поступил с Тэмом. Как один из моих сыновей мог совершить такое?

— ОН ТЕБЕ НЕ СЫН, ЧЕРТ ПОБЕРИ! — взвыла мать Сары, тяжело вздымая впалую грудь.

Сара отскочила назад — ни разу до этого, за всю свою жизнь, она не слышала, чтобы мать выругалась вслух. Еще она испугалась за мамино здоровье. Женщина была в таком состоянии, что Сара начала волноваться, что она не выдержит всех переживаний.

Затем, вновь успокоившись, старушка взмолилась:

— Ты должна спасти Кэла! — Она наклонилась вперед, по сморщенному лицу покатились слезы. — Ты ведь вернешь Кэла, да, Сара? — произнесла мать, и в ее голосе послышались жесткие, стальные нотки. — Ты спасешь его — обещай мне это!

— Даже если это будет последним, что я смогу сделать, — прошептала Сара и, отвернувшись, стала пристально смотреть на пламя очага.

Момент встречи с мамой, о котором она столько мечтала, был испорчен, осквернен двуличием Уилла. В это мгновение глубокая убежденность Сариной матери в том, что он отвечает за случившееся, положила конец последним сомнениям Сары. Но особенно тяжело ей было сознавать, что после двенадцати долгих лет разлуки их с матерью прочнее всего связывает обоюдная, непреодолимая жажда мести.

Они вслушивались в треск огня. Говорить было не о чем, да никому из них и не хотелось разговаривать — чувства обеих женщин затуманил гнев, жестокая ненависть, которую они обе испытывали к Уиллу.


На улице рядом с домом Ребекка наблюдала, как кони нетерпеливо грызут удила и гремят упряжью, мотая головами. Она облокотилась на дверцу второго экипажа, в котором беспокойно ерзал на сиденье Джо Уэйтс, зажатый между несколькими стигийцами. Он не мигая смотрел на Ребекку в маленькое оконце кареты — лицо Джо казалось испитым, напряженным, а на лбу выступили капли холодного пота.

У дверей дома Джеромов появился стигиец. Тот самый, что сидел рядом с Сарой во время поездки в экипаже в Колонию и без ведома Сары и ее матери прокравшийся в дом через заднюю дверь, чтобы подслушать их разговор из прихожей.

Вскинув голову вверх, он поприветствовал Ребекку. Та ответила ему коротким кивком.

— Все хорошо? — быстро спросил Джо Уэйтс, придвинувшись поближе к окошку экипажа.

— Сядь! — прошипела Ребекка с яростью потревоженной гадюки.

— Но как же моя жена, мои дети? — хрипло произнес Джо, бросив на нее жалкий, полный отчаяния взгляд. — Теперь мне их вернут?

— Может быть. Если будешь умненьким, послушным колонистом и дальше будешь делать все, что тебе скажут, — насмешливо ответила ему Ребекка.

Затем она обратилась к его эскорту в экипаже на щелкающем языке стигийцев:

— Когда мы тут закончим, посадите его в одну камеру с семьей. Разберемся с ними всеми сразу, когда дело будет сделано.

Джо Уэйтс опасливо наблюдал за тем, как стигиец рядом с ним кивнул в ответ Ребекке, а затем мерзко улыбнулся.

Ребекка прошла к первому экипажу, покачивая бедрами: так, она видела, делали не по годам развитые девочки-подростки там, в Верхоземье. То была победная походка Ребекки — она поздравляла себя с успехом. Она почти физически ощущала свою победу, и рот девочки наполнился липкой слюной. Отец гордился бы ею. Она взялась за две проблемы разом, попыталась побороть двух своих врагов, и теперь один будет бороться с другим. В лучшем случае они нейтрализуют друг друга, но даже если, в конце концов, один из них уцелеет, Ребекке так легко будет с ним покончить. Ювелирная работа!

Ребекка остановилась у первого экипажа, в котором сидела старик-стигиец.

— Есть прогресс? — спросил он.

— Она проглотила приманку — да еще и леску, крючок и грузило в придачу.

— Отлично, — сказал Ребекке старый стигиец. — А что насчет лишних свидетелей? — произнес он, склонив голову назад, в сторону стоявшей за ним кареты.

Ребекка одарила его той же доброй, успокаивающей улыбкой, которая произвела такое впечатление на Сару.

— Когда Сара благополучно сядет на Вагонетный поезд, мы порубим Уэйтса с семьей на мелкие кусочки и разбросаем их останки над полями в Западной Пещере. Хорошее получится удобрение для пенсовиков!

Принюхавшись, она состроила рожу, словно почувствовав какой-то гадкий запах.

— То же самое ждет и эту никчемную старую ведьму, — произнесла она, ткнув большим пальцем в сторону дома Джеромов.

Старый стигиец одобряюще кивнул, и девочка довольно расхохоталась.


ПЕЩЕРЫ С ТАБЛИЧКАМИ | Глубже | Глава 17