home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Над горизонтом появились первые лучи солнца, и рассвет окрасил узкую полосу неба во все оттенки красного и оранжевого. Через несколько минут едва народившийся свет уже коснулся крыш, отталкивая прочь ночную тьму и знаменуя начало нового дня.

Чуть ниже, на Трафальгарской площади, три черных лондонских такси отъезжали от светофора, как вдруг меж ними лихо промчался одинокий велосипедист. Он сделал резкий вираж прямо под носом у первой машины, заставив водителя резко затормозить, отчего раздался характерный, пронзительный скрип. Водитель такси погрозил ему кулаком и что-то прокричал в открытое окно, но велосипедист лишь ответил ему неприличным жестом и помчался в направлении Пэл-Мэл, изо всех сил крутя педали.

За дальним углом площади появилась колонна красных даблдекеров, тормозивших у остановок, но в такую рань пассажиров, садившихся или сходящих с автобусов, было очень мало. Час пик еще не наступил.

— Ранняя пташка червячка ловит, — безрадостно рассмеялась Ребекка, смотревшая на тротуары внизу, время от времени останавливая взгляд на том или ином редком пешеходе.

— Для меня они даже не червяки — они хуже неодушевленных предметов, — объявил старый стигиец, наблюдая за происходящим блестящими глазами — не менее внимательными, чем у Ребекки.

В лучах рассвета его лицо казалось таким бледным и жестким, словно было вырезано из куска белого мрамора. Стоя возле Ребекки на самом краю крыши Адмиралтейской арки, он в черном кожаном пальто до пят напоминал генерала-завоевателя. Обоих их, казалось, ничуть не пугала разверзшаяся под ногами пропасть.

— Есть те, кто будет противостоять нам и тем мерам, к которым мы собираемся прибегнуть, — произнес старик-стигиец, все еще рассматривая площадь. — Ты начала очищать Глубокие Пещеры от вероотступников, но этим все не заканчивается. Противодействующие группировки есть и тут, на поверхности, и в Колонии, и в Трущобах, — мы слишком долго относились к ним чересчур терпимо. Ты начала воплощать в жизнь планы твоего покойного отца, и теперь, когда все идеально подготовлено к решающему шагу, мы не можем никакой мухе позволить испортить благовонную мазь.

— Согласна, — произнесла Ребекка так легко, словно принятое здесь и сейчас решение не касалось уничтожения нескольких тысяч человек.

Старый стигиец прикрыл глаза, но не потому, что ему мешал разгоравшийся верхоземский свет, а из-за неприятной мысли, вдруг пришедшей ему в голову.

— Этот мальчишка Берроузов…

Ребекка открыла рот, уже готовясь заговорить, но придержала язык, поскольку старый стигиец еще не закончил.

— …вы с сестрой отлично все провернули, чтобы выдернуть оттуда мадам Джером и нейтрализовать ее. Ваш отец тоже любил все доводить до конца. Вы обе унаследовали его чутье, — продолжил старик-стигиец так мягко, что его слова можно было принять даже за проявление привязанности.

Затем в его голос вернулись прежние жесткие нотки:

— Как бы то ни было, мы подпалили змее хвост, но не убили ее. Пока Уилл Берроуз обезврежен, но все еще есть шанс, что он превратится в ложного идола, номинального лидера наших врагов. Они могут попытаться использовать его для противостояния нам и тем мерам, которые мы собираемся предпринять. Нельзя позволить ему по-прежнему беспрепятственно бродить по Нижним Землям. Надо выкурить его оттуда и остановить. — Только закончив фразу, старый стигиец медленно повернул голову в сторону Ребекки, продолжавшей смотреть на происходящее внизу. — Еще есть вероятность, что мальчик сообразит, что происходит, и будет вставлять нам палки в колеса. Нет нужды говорить тебе, что этого надо избежать… любой ценой, — подчеркнул он.

— Мы с этим разберемся, — уверила его Ребекка с непоколебимой убежденностью.

— Обязательно разберитесь, — повторил старый стигиец и, разжав сведенные за спиной руки, взмахнул ими перед собой и хлопнул в ладоши.

Ребекка истолковала этот жест как сигнал.

— Да, — произнесла она. — Пора приступать к делу.

Длинное черное пальто девочки раскрыл порыв ветра, когда она полуобернулась к отряду стигийцев, тихо ожидавших ее слов позади.

— Покажите мне одного из них, — приказала она, отойдя от края крыши и победоносно прошествовав к темному ряду солдат.

Их было около пятидесяти, все выстроились в идеально прямую линию, от которой, разрушив строй, послушно отделился один стигиец. Он встал на колени, чтобы просунуть руку в перчатке под крышку одной из двух больших плетеных корзин, которые солдат, как и все остальные стигийцы на крыше, заранее поставил у своих ног. Из корзины раздалось тихое воркование, солдат извлек оттуда снежно-белого голубя и вновь закрыл крышку. Когда он передавал голубя Ребекке, тот попытался захлопать крыльями, но та крепко сжала его в ладонях.

Ребекка наклонила голубя набок, чтобы осмотреть его лапки. Вокруг них что-то было закреплено, словно птица была окольцована, — однако то были не просто металлические полоски. Кольца, сделанные из сероватого материала, тускло заблестели, когда на них упал свет. В каждое из них были вставлены крошечные сферы, сконструированные так, чтобы распасться после нескольких часов пребывания в лучах ультрафиолета и сбросить свой груз. То есть солнце служило и таймером, и спусковым механизмом.

— Они готовы? — спросил старый стигиец, подойдя к Ребекке.

— Готовы, — подтвердил другой стигиец из дальнего конца строя.

— Отлично, — произнес старик-стигиец, продолжив неспешно идти вдоль строя солдат — они стояли плечом к плечу, все в одинаковых черных кожаных шинелях и в дыхательных аппаратах.

— Братья мои, — обратился к ним старый стигиец. — Хватит нам скрываться. Пора взять то, что принадлежит нам по праву. — Он замолчал на минуту, ожидая, пока солдаты до конца поймут его слова. — Сегодняшний день будут помнить как первый из дней новой, славной эпохи нашей истории. Этот день знаменует наше окончательное возвращение на поверхность.

Остановившись, он резко ударил кулаком по ладони.

— За последние сто лет мы не раз заставляли верхоземцев искупать свои грехи, выпуская вирусы того, что они прозвали «инфлюэнцей». Впервые это произошло летом 1918 года. — Он кисло усмехнулся. — Бедные дурачки назвали эту болезнь испанкой, и она отправляла их в могилу миллионами. Затем мы еще раз продемонстрировали им нашу мощь в 1957 и 1968 годах, применяя азиатскую и гонконгскую ее разновидности.

Стигиец еще сильнее хлопнул себя по ладони, и удар одной кожаной перчатки о другую эхом разнесся над крышей.

— Но те эпидемии покажутся обычной сезонной простудой по сравнению с тем, что их ждет. Души верхоземцев испорчены насквозь — нравственности у них не больше, чем у полоумных, — и из-за своей жадности, чревоугодия, они приводят в негодность наши земли обетованные.

— Их время подходит к концу, и Земля будет очищена от язычников! — взревел он, словно раненый медведь, переводя взгляд с одного конца строя на другой, прежде чем снова продолжить свой путь, клацая каблуками по свинцовой поверхности крыши.

— Сегодня мы испытываем ослабленную версию Доминиона — нашей святой чумы. И плоды наших трудов подтвердят, что он сможет распространиться по всему этому городу, по всей стране, а затем — и по всему миру. — Стигиец указал рукой на небо. — Как только наши птички взлетят, солнце проследит за тем, чтобы воздушные потоки передали погрязшей в пороках толпе наше послание — послание, которое гноем и кровью будет начертано на лике Земли.

Дойдя до последнего солдата в строю, он развернулся и пошел назад в тишине, пока не достиг середины строя.

— Итак, друзья мои, когда мы окажемся здесь в следующий раз, груз наш будет воистину смертоносным. Тогда наши враги, верхоземцы, будут навеки повержены, как и гласит Книга Катастроф. А мы, истинные наследники Земли, вернем себе то, что принадлежит нам по праву.

Выдержав эффектную паузу, он обратился к стигийцам уже тише и задушевнее:

— Пора за работу.

Все на крыше пришло в лихорадочное движение — солдаты готовились к следующему этапу.

Командование взяла на себя Ребекка.

— По моему сигналу… три… два… один… поехали! — прокричала она, выпустив своего голубя высоко в небо.

Стигийцы немедленно раскрыли корзины у ног, и птицы взлетели вверх — белая стая хлопала крыльями среди толпы солдат, поднимаясь в воздух.

Ребекка наблюдала за своим голубем, пока могла, но вскоре к нему присоединились сотни других, и он быстро потерялся в стае, которая на секунду помедлила над колонной Нельсона, прежде чем разлететься во все стороны, словно облако белого дыма, разогнанное ветром.

— Летите, летите, летите! — кричала Ребекка им вслед, смеясь.


Глава 18 | Глубже | Глава 20