home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 21

И написано в Книге Катастроф, что возвратятся люди в места, принадлежащие им по праву, из Ковчега Земли, когда наступит время и схлынет греховный потоп. И снова будут они вспахивать непаханые поля, и отстраивать сравненные с землею города, и заполнят неплодородные земли чистым семенем своим. Так сказано и так будет, — размеренно вещал стигийский проповедник.

В каменных стенах маленькой комнатки в здании Гарнизона он нависал над коленопреклоненной Сарой, и горящие глаза и черный плащ делали его похожим на ужасного гостя из другого мира, а руки-клешни разрезали воздух перед ним.

Плащ священника раскрылся, обнажив тощий торс, когда он приблизился к Саре, воздев правую руку к потолку, а левой указуя в пол.

— Как на небесах, так и внизу, под землей, — прохрипел он трескучим, высоким голосом. — Аминь.

— Аминь, — отозвалась Сара.

— Да будет с тобой Бог во всем, что ты делаешь во имя Колонии. — Он внезапно протянул к ней руки, схватив женщину за голову и прижав оба больших пальца к призрачно-белой коже у нее на лбу — так сильно, что когда он выпустил Сару и отступил назад, там остались два красных следа.

Завернувшись в плащ, священник быстро вышел из комнаты, оставив дверь за собой открытой.

Сара осталась стоять на коленях, пока не услышала в коридоре тихое покашливание. Подняв глаза, девушка увидела Джозефа, сжимавшего в огромных руках тарелку с едой.

— Благословение, верно?

Сара кивнула.

— Я не хотел тебе мешать, но моя мама приготовила кое-что для тебя. Пару кексов.

— Тогда давай быстро неси их сюда — не думаю, что доктор Страшный суд это одобрит, — проговорила Сара.

— Не одобрит, — согласился Джозеф и мигом оказался в комнате, захлопнув дверь за собой.

Он смущенно топтался на месте, словно забыл, зачем сюда пришел.

— Почему бы тебе не присесть? — предложила Сара, подвинувшись на полу к матрасу.

Усевшись рядом, Джозеф снял с тарелки кисейную салфетку, под которой оказались кексы с водянистой, желтовато-коричневой глазурью, покрывавшей серые грибные волокна, из которых в Колонии пекли хлеб. Он передал блюдо Саре.

— Ой, сдобочки, — улыбнулась она сама себе, увидев, как похожи они на бесформенные, но тем не менее очень вкусные кексы, которые ее мать пекла к чаю по воскресеньям. Сара принялась за один из них, откусывая кусочки без особого интереса.

— Они чудесны. Пожалуйста, скажи маме спасибо — я хорошо ее помню.

— Она передавала тебе сердечные приветы, — произнес Джозеф. — В этом году ей исполняется восемьдесят, и она… — Не переведя дыхания, он вдруг остановился, словно только приступал к тому, что действительно собирался ей сказать. — Сара, можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно, о чем угодно, — ответила она, внимательно глядя на Джозефа.

— Когда ты сделаешь то, что они от тебя хотят, ты вернешься домой навсегда?

— Ты хотя бы знаешь, для чего я здесь? — быстро ответила она вопросом на вопрос, изучая его лицо.

Джозеф потер подбородок, словно хотел потянуть время.

— У меня не та должность, чтобы знать такие вещи… но я готов биться об заклад, что это связано с тем, что происходит в Верхоземье..

— Нет, я собираюсь отправиться в совсем ином направлении, — произнесла женщина, кивком головы указав вниз, подразумевая Глубокие Пещеры.

— Значит, ты никак не связана с операцией в Лондоне? — удивленно выпалил Джозеф, сразу закрыв себе рот рукой и явно сожалея о сказанном. — Я бы не хотел попасть в немилость к… — второпях попытался добавить он, но Сара оборвала его на полуслове:

— Нет, в этом я не участвую. И не беспокойся, все, что ты мне скажешь, со мной и останется.

— Здесь сейчас дела не очень хороши, — тихим голосом признался Джозеф. — Люди исчезают.

Поскольку для Колонии это было не ново, Сара воздержалась от комментариев, да и Джозеф теперь сидел молча, словно расстроенный своей неспособностью держать язык за зубами.

— Так ты возвращаешься? — в конце концов спросил он. — После того, как дело будет сделано?

— Да, Белые Воротнички говорят, что мне разрешат остаться в Колонии после того, как я устрою для них кое-что. — Она смахнула крошку из уголка рта, с тоской взглянула на дверь и вздохнула. — Даже если сумеешь от них убежать… попасть в Верхоземье, часть души навсегда остается тут. Они заманят тебя в капкан, используя все самое для тебя дорогое, все, что ты любишь, твою семью… Я поняла это, — произнесла Сара голосом, полным сожаления, — слишком поздно.

Джозеф поднялся на ноги, взяв тарелку у нее из рук.

— Никогда не бывает слишком поздно, — пробормотал он, и его массивная, нескладная фигура исчезла за дверью.


В последующие дни Саре было приказано отдыхать и набираться сил. Наконец, когда ей уже начало казаться, что она сойдет с ума от бездействия, ее позвали в другую комнату — и проводил ее туда уже не Джозеф. Этот человек носил такую же одежду, но был меньше ростом и старше, совершенно лыс, и, ведя Сару вниз по коридору, двигался он мучительно медленно.

Время от времени он оглядывался на женщину, и, словно извиняясь, приподнимал пушистые седые брови.

— Это все мои суставы, — пояснил он. — Сырость добралась и до них.

— Такое и с лучшими из нас случается, — ответила Сара, вспомнив, как хронический артрит искалечил ее отца.

Сопровождающий ввел девушку в довольно большую комнату, с длинным столом в центре и несколькими низкими шкафчиками у стен. Не сказав ни слова, старенький человечек вышел, оставив Сару раздумывать о том, зачем ее сюда привели. По обеим сторонам стола стояли два стула с высокой спинкой, и она подошла к ближайшему из них и встала позади. Когда Сара стала осматривать комнату, ее взгляд задержался на небольшой молельне в углу, где между двумя мерцающими свечками высился крест из кованого метала, перед которым лежала раскрытая Книга Катастроф.

Глаза Сары блеснули, когда женщина заметила на столе что-то интересное. Большую часть его поверхности занимал развернутый лист бумаги с цветными пятнами. Оглянувшись, Сара посмотрела на дверь, так до сих пор и не зная, что ей тут делать. Затем сдалась под натиском своего любопытства и, подойдя ближе, нагнулась над листом.

Она увидела перед собой карту. Сара начала с верхнего левого угла, заметив две крошечные параллельные линии, тщательно заштрихованные, которые через несколько сантиметров заканчивались участком с рядом микроскопических прямоугольников по соседству. Тут же была и подпись — «Вагонетная станция», и еще несколько незнакомых женщине символов. Сара продолжила рассматривать карту дальше, заметив другую надпись — «Стигийская река» рядом с вьющейся темно-синей линией.

Сара начала двигаться в сторону от угла, где был обозначен огромный светло-коричневый участок с множеством соединенных друг с другом пузырей, некоторые были выделены разными цветами — темно-коричневым, оранжевым и различными оттенками красного, от багряного до темно-бордового, — собственно говоря, эти цвета напоминали Саре кровь, где-то свежую, а где-то уже засохшую. Женщина решила выяснить, удастся ли ей понять, что именно они представляют на карте.

Выбрав первый попавшийся участок, Сара наклонилась еще ближе, чтобы тщательно его рассмотреть. Он был ярко-алым, почти прямоугольным, с наложенным на него крохотным иссиня-черным черепом, «мертвой головой». Сара пыталась расшифровать условные обозначения по соседству с рисунком, как рядом раздался какой-то звук. Кто-то тихонько выдохнул.

Она немедленно подняла взгляд.

Сара отшатнулась, налетев на стул и подавив крик.

По другую сторону стола стоял солдат-стигиец, одетый в характерную серо-зеленую форму Доминиона. Он казался на удивление высоким и, сжав руки перед собой, расположился чуть больше чем в метре от Сары, молчаливо ее рассматривая. Она понятия не имела, как долго он уже находится в комнате.

Поднимая глаза все выше, Сара заметила, что на лацканах его длинного кителя красуется ряд коротких хлопковых нитей, выступавших наружу, — они были окрашены в множество цветов, включая красный, фиолетовый, синий и зеленый. Если в Верхоземье солдатам давали медали, то здесь их подвиги отмечали с помощью таких нитей — и у этого человека их было столько, что Сара и сосчитать не могла.

Черные волосы солдата были зачесаны назад, в плотный хвост. Но когда взгляд Сары упал на его лицо, женщина едва не отступила еще дальше. На него было страшно смотреть. Одну сторону головы пересекал огромный шрам, по виду и цвету чем-то напоминавший цветную капусту. Он охватывал треть лба и весь левый глаз, настолько изуродованный, что, казалось, его развернули на девяносто градусов вокруг своей оси. Шрам разрезал щеку, спускаясь вниз, там, где она соединялась с нижней челюстью. Он коснулся и рта, растянув уже и без того до невозможности тонкие стигийские губы солдата так, что были видны все его десны, аж до зубов мудрости.

Такое увидишь только в кошмаре.

Сара быстро отыскала здоровый глаз стигийца, стараясь не зацикливаться на левом — слезившемся, окруженном выступавшими кроваво-красными тканями, прорезанными сетью голубоватых капилляров. Стигиец напоминал жертву незавершенного анатомического исследования, словно кто-то начал препарировать его лицо, но закончил работу лишь наполовину.

— Вижу, вы начали без меня, — произнес он. Искривленный рот выговаривал слова с придыханием, а голос у солдата был тихий, но при этом уверенный, командирский. — Вы знаете, что изображено на этой карте? — спросил он.

Сара помедлила, потом сделала шаг вперед и с облегчением вновь опустила взгляд на карту.

— Глубокие Пещеры, — ответила она.

Стигиец кивнул.

— Вижу, вы уже нашли Вагонетную станцию. Хорошо. Скажите мне… — он указал рукой на изображение железной дороги, и Сара увидела, что у него не хватает нескольких пальцев, а от остальных остались лишь культи; стигиец взмахнул рукой над остальной частью карты, — вы знали о том, что все это существует на самом деле?

— Про Вагонетную станцию да, но нет, не про все вот это, — честно ответила Сара. — Но до меня доходили слухи про Нижние Земли… разные слухи.

— Ах, слухи, — на мгновение улыбнулся стигиец.

Эффект был совершенно обезоруживающим: блестящая полоска вокруг его зубов на мгновение сморщилась и задрожала ленивой синусоидой, а затем вновь распрямилась. Он сел, жестом предложив Саре сделать то же самое.

— Моя задача: обеспечить вам возможность действовать на Великой Равнине и в ее окрестностях. К тому времени, как мы закончим, — темные зрачки стигийца указали на предметы на краю стола, — вы будете полностью ознакомлены с нашим снаряжением и оружием, и вас научат участвовать в операциях в обозначенных нами пределах. Это понятно?

— Да, сэр, — ответила Сара, обратившись к нему так, как подобало говорить с военным. Судя по всему, ему это пришлось по вкусу.

— Мы знаем, вы на многое способны — без сомнения, ведь вам так долго удавалось скрываться от нас.

Сара кивнула.

— Ваша единственная цель: найти и обезвредить — любыми средствами — бунтовщика.

Воздух словно сгустился вокруг, когда она прямо взглянула в его жуткое, изуродованное лицо:

— Вы хотите сказать — Уилла Берроуза?

— Да, Сета Джерома, — коротко произнес стигиец.

Он вытер слезящийся глаз тыльной стороной кисти, а затем неуклюже щелкнул пальцами — вернее, тем, что осталось от его большого и указательного пальцев.

— Что?.. — Сара услышала легкий стук по каменному полу за собой и быстро повернула голову. Сквозь дверной проем в комнату проскользнула тень.

То был гигантский кот, пришедший ей на выручку на поверхности. Остановившись, чтобы осмотреться, он чуть понюхал воздух и в мгновение ока прыгнул в сторону Сары, тут же принявшись ласково тереться о ее ногу так энергично, что стул под женщиной зашатался из стороны в сторону.

— Ты! — воскликнула женщина.

Сара была и поражена, и рада видеть кота вновь. Она-то была уверена, что стигийцы убили его еще в подземелье. Но, очевидно, дела обстояли совсем наоборот: кот уже совсем не походил на то несчастное, измученное животное, какое встретилось ей в Верхоземье.

Уже по одному тому, как кот двигался, когда тот стремглав бросился в угол, чтобы что-то там обнюхать, Сара могла сказать, что тут следят за тем, чтобы зверь всегда был накормлен. Да и внешне он выглядел куда лучше, причем о гноившейся ране на его плече позаботились. На нее наложили повязку с корпией, тщательно прикрутив ее множеством серых бинтов, пересекавших грудь кота. Кроме того, его украшал новенький кожаный ошейник — которые обычно на этих животных не одевали, и Сара сразу пришла к выводу, что о коте заботятся стигийцы, а не колонисты.

— Его зовут Бартлби. Мы подумали, он может быть нам полезен, — пояснил стигиец.

— Бартлби, — повторила Сара и взглянула на немолодого стигийца по ту сторону стола, ожидая объяснений.

— Естественно, животное с радостью отправится на поиски своего старого хозяина — вашего сына, используя свое острое обоняние, — пояснил стигиец.

— Да, точно, — кивнула Сара, — вы совершенно правы.

Кот-охотник станет бесценным помощником во время поисков в Глубоких Пещерах, а то, что ему придется искать по запаху не кого-то, а Кэла, станет для животного важным стимулом.

Сара улыбнулась стигийцу в ответ, а потом позвала:

— Бартлби, ко мне!

Кот послушно вернулся к Саре и сел рядом, глядя на нее в ожидании следующей команды. Она помассировала шершавую кошачью голову, такую плоскую и широкую:

— Так вот как тебя зовут… Бартлби?

Кот моргнул, уставившись на нее глазами-блюдцами, и из его горла вырвалось громкое мурлыканье, после чего он переступил с лапы на лапу.

— Мы с тобой вернем Кэла, верно, Бартлби? — Улыбка исчезла с лица Сары. — И в придачу выкурим из пещер большую крысу.


По соседству с цветником в Хамфри-Хаусе несколько голубей приземлились на кормушку для птиц, где повар регулярно оставлял кусочки черствого хлеба и другие объедки с кухни. Отвлекшись от лежавшего перед ней журнала, миссис Берроуз взглянула вверх, изо всех сил стараясь сфокусировать на птицах свои красные, воспаленные глаза.

— Черт побери! Ни хрена не вижу, и уж тем более буквы! — проворчала она, прищурив сначала один глаз, а потом другой. — Паршивый, мерзкий вирус!

Еще неделю назад на телевидении начали появляться новостные репортажи о таинственной эпидемии, которая, судя по всему, началась в Лондоне и, словно лесной пожар, мгновенно охватила остальную часть страны. Она добралась даже до США и Дальнего Востока. Специалисты говорили, что хотя болезнь, нечто вроде мега-коньюктивита, продолжалась недолго (в среднем по четыре-пять дней), темпы ее распространения вызывают серьезную тревогу. Средства массовой информации постоянно называли ее «супервирусом», поскольку она обладала уникальным свойством: распространялась не только по воздуху, но и по воде. Идеальное сочетание для микроба, мечтающего попутешествовать. По словам все тех же экспертов, даже если бы правительство и решило заняться изготовлением вакцины, процесс полной идентификации нового вируса и все остальное, что необходимо для производства лекарства для всего населения Великобритании, занял бы месяцы, если не годы.

Но все эти научные тонкости не волновали миссис Берроуз — ее раздражали создаваемые болезнью неудобства. Опустив ложку в миску с пшеничными хлопьями, она вновь принялась тереть глаза.

Еще прошлым вечером с ней все было в порядке, но когда она проснулась утром под звуки будильника за дверью комнаты, ее ждал сущий ад. Миссис Берроуз сразу почувствовала, как щиплет в пересохших носовых пазухах и как болят покрывшийся язвочками язык и горло. Однако все это перестало иметь значение, едва она попыталась открыть глаза и обнаружила, что приподнять их невозможно. Только после долгого промывания теплой водой над рукомойником в ее комнате под аккомпанемент ругательств, которые смутили бы и бравого вояку, миссис Берроуз удалось чуть-чуть разлепить веки. Несмотря на такое долгое умывание, по-прежнему казалось, будто они покрыты коркой, которую удастся содрать только пальцами.

Теперь, сидя за столом, миссис Берроуз издала печальный стон. Она постоянно терла глаза, но от этого, видимо, становилось только хуже. Утирая струившиеся по лицу слезы, миссис Берроуз зачерпнула щедрую порцию хлопьев и одним налитым кровью глазом снова попыталась прочитать «Радио Таймс», лежавший перед ней на столе. То был новый выпуск, доставленный этим утром, который она сумела похитить из Комнаты счастья прежде, чем у кого-либо появился шанс присвоить его себе. Но толку не было: она лишь с огромным трудом различала крупные заголовки наверху страниц, а уж про более мелкий шрифт телепрограммы и говорить нечего.

— Что за вонючий, мерзкий вирус! — вновь громко пожаловалась она.

В столовой для этого времени суток было на удивление тихо; в любой другой день даже в первые часы завтрака сюда приходило много пациентов.

В раздражении заскрежетав зубами, миссис Берроуз сложила салфетку и ее уголком аккуратно промокнула оба слезившихся глаза. Несколько раз издав глубокое мычание в неудачных попытках прочистить нос, она наконец громко высморкалась в салфетку. Затем, часто мигая, попыталась еще раз сфокусировать взгляд на страницах журнала.

— Никакого толку, ни черта не вижу. Будто в них песка насыпали! — произнесла она, оттолкнув в сторону миску с хлопьями.

Закрыв глаза, миссис Берроуз откинулась на спинку стула и потянулась за чашкой чая. Поднеся ее к губам и пригубив, она громко сплюнула, отчего коричневые капельки разлетелись по всей поверхности стола. Чай оказался ледяным.

— Фу! Какая гадость! — вскрикнула она. — Обслуживание в этом местечке позорное. — Миссис Берроуз с размаху опустила чашку на блюдце.

— Все замерло, — пожаловалась она в никуда, отлично зная, что большая часть персонала сегодня на работу не пришла. — Можно подумать, что война началась.

— И правда началась, — раздался необычно тонкий голос.

Миссис Берроуз приподняла одно распухшее веко, чтобы посмотреть, кто с ней разговаривает. За другим столиком человек в твидовом жакете, лет сорока пяти с виду, короткими и точными движениями макал кусочек тоста с маслом в яйцо, сваренное в мешочек. Как и она, он, казалось, предпочитал оставаться в одиночестве, поскольку сел за небольшой столик в другой оконной нише. Кроме нее и этого посетителя в комнате не было ни одного человека. Последняя пара дней и впрямь выдалась странной: измученный персонал с воспаленными и слезящимися глазами делал все возможное, чтобы помочь пациентам, которые в основном предпочитали сидеть по своим комнатам.

— Хм-м, — протянул незнакомец и кивнул, словно соглашаясь сам с собой.

— Простите?

— Я сказал, война уже идет, — объявил он, жуя кусочек тоста.

Судя по тому, что видела миссис Берроуз, вирус затронул его не так уж сильно.

— А с чего вы так решили? — вызывающе спросила миссис Берроуз и тут же пожалела о сказанном.

Незнакомец был подозрительно похож на «коммивояжера»-профессионала, сгоревшего на работе и теперь находившегося тут на излечении. Приходя в себя, пациенты такого типа становились на удивление высокомерны и невыносимо пафосны — в этой фазе выздоровления игнорировать их было сложно.

Миссис Берроуз нагнула голову, взмолившись про себя, чтобы он оставил ее в покое, сосредоточившись на яйце. Увы, ей не повезло.

— И мы — на стороне проигравших, — продолжал он, жуя. — Вирусы постоянно атакуют нас. Глазом моргнуть не успеете, как для всех нас все будет кончено.

— Что вы такое несете? — пробормотала миссис Берроуз, не в состоянии сдержаться. — Что за чушь!

— Напротив, — нахмурившись, ответил ей незнакомец. — Поскольку планета так сильно перенаселена, мы получаем оптимальную ситуацию, в которой вирусы могут смутировать во что-то действительно смертельное, причем в два счета. Идеальный очаг размножения.

Миссис Берроуз подумала, не стоит ли ей тут же направиться к выходу. Она не собиралась торчать здесь и выслушивать болтовню этого старого сумасшедшего, и кроме того, окончательно потеряла аппетит. Плюсом этой таинственной эпидемии было то, что на сегодня вряд ли назначат какие-либо мероприятия, а потому она могла надежно окопаться перед телевизором, причем никто не станет возражать против телепрограмм, которые она выберет. Даже если она мало что сможет увидеть — наверняка все услышит.

— Мы все сейчас страдаем от одной довольно-таки противной глазной инфекции, но ей понадобится не так много времени, чтобы перетасовать пару генов и превратиться в убийцу. — Незнакомец взял солонку и потряс ею над яйцом. — Попомните мои слова, однажды что-то и впрямь жуткое появится на горизонте, и всех нас скосит, как серп скашивает колосья, — объявил он, осторожно промокая уголки глаз носовым платком. — Тогда мы отправимся туда же, куда некогда ушли и динозавры. И все это, — он широким жестом обвел рукой комнату, — и все мы окажемся довольно короткой и незначительной главой в истории мира.

— Как вы меня подбодрили. Похоже на дешевую научную фантастику, — насмешливо ответила миссис Берроуз, поднявшись на ноги и начав пробираться от столика к столику, чтобы выйти в коридор.

— Это малоприятный, но весьма вероятный сценарий нашего окончательного исчезновения, — ответил ей незнакомец.

Последняя фраза окончательно вывела миссис Берроуз из себя. Ее и так донимали слезившиеся глаза, не хватало еще выслушивать всякую чепуху.

— Ну да, так мы все обречены? А вы-то откуда знаете? — презрительно спросила она. — Вы что, писатель-неудачник или что-то вроде того?

— Да нет, вообще-то я врач. Когда меня тут нет, я работаю в Сент-Эдмунде — это такая больница, может быть, вы о ней слышали?

— Ох, — пробормотала миссис Берроуз, замерев на ходу и повернувшись туда, где сидел незнакомец.

— Поскольку я специалист — как и вы, видимо, — мне жаль, что я не могу разделить вашу веру в то, что нам не о чем беспокоиться.

Чувствуя себя более чем посрамленной, миссис Берроуз осталась стоять на месте.

— И постарайтесь не касаться своих глазок, дорогая, — так вы только хуже сделаете, — отрывисто произнес незнакомец, повернув голову, чтобы взглянуть на двух голубей, вырывавших из клювов друг у друга кожицу от бекона у подножия кормушки.


Глава 20 | Глубже | Глава 22