home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Байрон Лиггет

КОШАТНИК

Едва ли кто-то посмеет оспаривать тот факт, что одна, две, даже три кошки могут быть очень приятны и милы, но лишь немногие люди способны удержаться и не вздрогнуть при мысли о том, что какая-то добрая старая леди живет в доме, окруженная дюжинами подобных особей, к тому же далеко не всегда досыта накормленных. А теперь представьте себе человека, оказавшегося на необитаемом острове и вынужденного ежедневно и ежечасно отбивать усиливающиеся атаки сотен обезумевших от голода кошек! Именно об этом и пишет в своем рассказе отставной капитан армии США Байрон Лиггет.

Следует особо отметить, что в течение ряда лет «Кошатник» признавался одним из лучших коротких рассказов США.

Бойся Кошек

Настоящее название этого места — атолл Тао, и оно до сих пор сохранилось на отдельных картах, однако после того как в Туамоту появился Кошатник, люди окрестили атолл «Кошачьим островом». С тех пор так и повелось — не атолл Тао, а «Кошачий остров».

Этот небольшой, имеющий форму полумесяца коралловый островок расположен примерно в семидесяти милях к северо-западу от Пука-Пука. Место это с давних времен считалось у туземных полинезийцев запретным, и они ни за что на свете не согласились бы не только ступить на него, но и даже просто приблизиться на достаточно близкое расстояние. Я не знаю, какое местное поверье изначала наложило на этот атолл своего рода заклятье, однако практически каждому известно, почему оно стало своего рода табу в настоящее время. Никто — белый или полинезиец — с тех пор не появлялся в тех краях; люди попросту не осмеливаются пойти на такой шаг.

Мне никогда не забыть тот день, когда я впервые увидел Кошатника. В интервале между двумя мировыми войнами я довольно неплохо зарабатывал себе на жизнь тем, что развозил на своем шлюпе почту жителям островов. Сама по себе эта служба была не особенно прибыльной, но я неплохо подрабатывал на ней, привозя и отвозя всевозможные грузы, а также выполняя, если так можно выразиться, чартерные пассажирские рейсы.

Как-то раз я сидел в своей забегаловке на Папете и попивал пиво, когда местный извозчик доставил ко мне этого маленького господина, который, по его словам, очень хотел меня видеть.

Он понравился мне, буквально, с первого взгляда. Это был довольно миниатюрно сложенный, иссушенный солнцем мужчина лет за пятьдесят. У него были бледно-голубые глаза и восхитительная копна седых волос. Одет он был в серый полотняный костюм, а в руке сжимал массивную трость, которая сразу же привлекала внимание к его чуть ревматической походке. Лицо у него было доброе, по-настоящему интеллигентное.

Извозчик указал ему на меня и мужчина прошаркал к моему столику. Казалось, отыскав меня, он испытал явное облегчение.

— Насколько я понимаю, вы — капитан Роджерс? — спросил он.

— Совершенно верно, — проговорил я, вставая со стула. Чем могу быть полезен?

Он присел на предложенный стул, затем сложил ладони на рукоятке трости и уставился на меня серьезным, даже напряженным взглядом.

— Мне сказали, что вы занимаетесь своего рода частным извозом.

Судя по его манерам и покрою одежды, я понял, что здесь пахнет немалыми деньгами, а потому сразу же стал прикидывать в уме возможные масштабы сделки.

— У меня есть свой шлюп, сэр, — признался я, — но в настоящий момент я выполняю кое-какие другие заказы. А в чем состоит ваша просьба?

Мужчина, похоже, уловил скрытый смысл моих интонаций и потому, как мне показалось, отнюдь не расстроился.

— Меня зовут Фостер, — сказал он, — Джеральд Фостер. — Он сделал небольшую паузу, словно давая мне возможность вспомнить его имя, но я никак не отреагировал на него, а потому мужчина продолжал:

— Я — писатель. Мне бы хотелось нанять ваше судно и отправиться на нем на атолл Тао.

— Атолл Тао? — невольно воскликнул я. — Да зачем вам понадобилось туда ехать? Там же ничего нет — одни лишь пальмы и крысы.

Собеседник по-прежнему оставался невозмутимым.

— Видите ли, капитан, я недавно купил этот остров и…

— Купили?! — вновь воскликнул я с явным недоверием в голосе.

Маленький господин, похоже, начинал терять терпение и я сразу понял, что наступил на его больную мозоль.

— Капитан, — проговорил он, однако, вполне ровным голосом, — я же не спрашивал вашего совета по поводу целесообразности совершения данного шага. Я заключил с местными властями договор об аренде этого острова сроком на двадцать пять лет и намерен прожить там до конца своих дней. Уверяю вас, я достаточно проработал все детали этого проекта.

Я понял, что мне попался крепкий орешек. Я и раньше встречал во Французской Океании людей, у которых так же блестели глаза. Некоторые из них отправлялись на острова, чтобы поработать над книгой, другие намеревались заняться живописью, а кое-кто вообще искал способа бежать от самого себя. Soif des iles — Островная жажда — французы придумали даже особое словосочетание для выражения подобного состояния души.

В процессе дальнейшей беседы мой маленький собеседник пояснил, что хотел бы переправиться на моем шлюпе на этот атолл. Кроме того, ему нужно было перевезти все его снаряжение, кое-какие строительные материалы, пару-тройку местных плотников, чтобы они соорудили ему там нечто вроде хижины. Он излагал свои планы с уверенным видом человека, который основательно проработал всю идею проекта и отдавал себе полный отчет в том, чего именно добивается.

Проблемы денег, как мне показалось, для него попросту не существовало, а потому, когда мы наконец перешли к обсуждению финансовой сделки, я назвал ему, можно сказать, грабительскую цену, почти на треть превышавшую ту, которую намеревался получить на самом деле. Он в очередной раз удивил меня, когда ловким движением руки извлек из кармана чековую книжку и вписал в нее всю требуемую сумму в виде аванса. Как я уже упоминал, этот Кошатник понравился мне буквально с первого взгляда.

До следующего почтового рейса на острова у меня оставалось целых пять дней, а потому нанятые Фостером туземцы уже назавтра начали грузить на шлюп необходимое снаряжение. У меня сложилось впечатление, что он потратил целое состояние на всевозможную экипировку и строительные материалы.

По его поручению я договорился с несколькими плотниками-китайцами, которые, надо признать, также заломили с меня приличную цену. С туземцами можно было бы договориться и за четверть этой суммы, но ни один из местных жителей не согласился бы отправиться в плавание на запретный атолл. Китайцам, разумеется, это также было хорошо известно, а потому они твердо вознамерились содрать с меня по максимуму. Впрочем, какое мне было до всего этого дело — я ведь тратил не свои собственные деньги. Важнее всего для меня была выгодная сделка.

Я наблюдал за погрузкой судна, когда на пристани появился Фостер. С собой он принес кошек — самых обычных на вид кошек, которые сидели в двух плетеных сумках, висевших у него через плечо.

— А это зачем, господин Фостер? — спросил я.

Он улыбнулся:

— Это, капитан, мои друзья. Они составят мне компанию в этой ссылке. Кроме того, от них может быть определенная польза — вы же сказали, что на Тао полно крыс.

Я пожал плечами. В его словах содержался определенный смысл, особенно если вы любите кошек, тогда как я лично никогда не терпел этих тварей. Когда он выгружал их из сумок на палубу, я старался даже не смотреть в ту сторону.

— Э, да я вижу, что у вас там и самки есть, — произнес я.

Кошатник кивнул и улыбнулся:

— Да, капитан, я везу с собой четырех кошек и двух котов. Надеюсь, вскоре получу неплохой приплод. Как вы считаете, веселей мне будет с котятами?

— Ну, если они вам нравятся, то почему бы нет. Хотя, как мне представляется, котят у вас будет гораздо больше, чем вы предполагаете, — добавил я, произнеся даже более пророческие слова, нежели сам в тот момент представлял.

Погода стояла чудесная и наше плавание между островами проходило без каких-либо осложнений. Два плотника — китайца спали прямо на палубе. Основную часть времени старик проводил с кошками, кормя их и забавляясь игрой: после отплытия из порта они свободно бегали по всему шлюпу.

Мы держали курс на атолл Тао, предварительно отвезя почту в Пука-Пука. За все те годы, что я провел на островах, мне лишь дважды доводилось заходить на Тао — в первый раз мне просто хотелось посмотреть на этот «проклятый» остров и еще, когда понадобилось починить сломанный руль. Не думаю, однако, чтобы с тех пор кто-то высаживался на атолл. Это был самый бесполезный и никчемный кусок суши, который мне когда-либо доводилось встречать во всем Тихом океане.

Поздно вечером мы достигли уютной лагуны и бросили якорь. Пожалуй, в ту ночь Кошатник даже не сомкнул глаза. Он сидел на крыше каюты и поглядывал в сторону пляжа. Уж его-то, подумал я тогда, определенно мучила «островная жажда», и долго еще размышлял над тем, удастся ли этому человеку найти там то, что он столь упорно искал.

Похоже, его чертовых кошек остров тоже очаровал. Они бегали по планширу и не отрывали взгляда своих блестящих глаз от кромки берега, возбужденно покачивая туго напрягшимися хвостами. Что до меня, то я был только рад избавиться от них — от кошек у меня всегда мурашки по телу пробегают.

Мы стояли на якоре у Тао все то время, пока Фостер обосновывался. Плотники соорудили ему довольно уютный маленький домик с большими окнами. Они сделали ему также стеллажи для сотен книг, которые он прихватил с собой, сработали цистерну, в которую можно было бы собирать и хранить дождевую воду, а заодно построили маленький лодочный причал, на котором по окончании работ оставили кучу мусора.

Пока мы работали, шестеро представителей кошачьего племени внимательно осматривали свое новое жилище. Буквально в считанные секунды одна из кошек поймала и придушила тщедушную и чахлую на вид крысу, которые прямо-таки наводняли весь остров. Крыс я ненавидел еще больше, чем кошек, а потому картина происходящего несколько смягчила мое отношение к усатым любимцам Фостера. Возможно, старик был прав — кошки и в самом деле могли принести ему реальную пользу.

Вскоре строительные работы были завершены и я приготовился к отплытию. С Фостером мы договорились о том, что я буду заходить на остров каждые три месяца по завершении своих почтовых рейсов, на окружавшие его участки суши, а потому смогу снабжать его всем необходимым. Мы оба понимали, что я оставался единственной ниточкой, связывавшей его с остальным миром.

Стоя на небольшой палубе моего шлюпа, мы обменялись теплым рукопожатием и я стал готовиться к отплытию. Внезапно он щелкнул пальцами, словно что-то вспоминая.

— Кстати, капитан, добавьте к моему заказу несколько банок, а впрочем, лучше по ящику консервированной говядины и лососины. Я думаю, это вполне сгодится в качестве пищи для кошек.

Ну, это было уже слишком! Проведя несколько лет жизни с людьми, для которых любая консервированная пища представляла собой непомерную роскошь, я был попросту поражен, услышав подобное.

— Пищи для кошек?!

Старик, похоже, развеселился, заметив, что я начисто лишен воображения.

— Ну, конечно, — сказал он. — Не думаете же вы, что крысы на этом острове будут существовать вечно? А мне бы не хотелось, чтобы мои маленькие друзья страдали от голода.

Как и всегда, этот джентльмен оказался прав. Я был вынужден признать, что к моменту моего следующего захода на атолл там, скорее всего, останется не так уж много грызунов.

— О'кэй, мистер Фостер, — кивнул я, — привезу я вам вашу кошачью еду. Хотя, должен предупредить, вам окажется довольно накладно подобным способом кормить этих троглодитов. Впрочем, уверен, что вы не хуже меня знаете, как распорядиться своими деньгами.

Расстались мы на вполне дружеской ноте и с наступлением прилива, я вывел шлюп из лагуны. Взяв курс на острова Маркеза, я бросил прощальный взгляд на невысокий атолл Кошатника и вскоре потерял его из виду.

Мой маршрут по океанским островам проходил против часовой стрелки, так что за год я совершал четыре полных цикла. Порт моей приписки находился на Папете. Первым делом я огибал Таити, затем с юга проплывал мимо Тубуайя; мне пришлось четырежды заходить на Туамоту, прежде чем я брал курс в направлении Маркеза и, наконец, завершал свой маршрут снова на Папете. Обычно на все плавание у меня уходило чуть более двух месяцев, а потому я располагал достаточным временем для совершения чартерных рейсов, которые мог планировать исключительно по собственному усмотрению. Новая остановка на Тао добавляла к моему путешествию лишние три дня, однако это не вызывало с моей стороны никаких возражений. Кошатник, похоже, был напичкан деньгами, а потому я уже успел заметить, что работать с ним не только приятно, но и чертовски выгодно.

В очередной раз зайдя на Тао тремя месяцами позже, я повстречался со счастливейшим на земле человеком, которого когда-либо видел в своей жизни. Он загорел и стал похож на кокосовый орех, его лицо светилось здоровьем и добрым юмором. Если не считать копны седых волос, то можно было бы сказать, что он помолодел лет на двадцать. Я в очередной раз признался себе, что он мне по-настоящему нравится. Он приехал на эти острова, чтобы найти на одном из них свою маленькую частную Утопию и, наконец, похоже, нашел ее!

Мой миниатюрный хозяин прямо-таки светился и искрился возбуждением, перебирая доставленные мною книги. Из конверта он извлек чек, на котором была проставлена сумма произведенных мною покупок, и попросил меня самого подвести баланс после следующего плавания. Вписанная в чек сумма произвела на меня должное впечатление. Мне никогда не доводилось слышать об этом человеке ранее, однако создавалось впечатление, что пишущая машинка приносит ему немалый доход.

Я подхватил стопку подготовленных им рукописей и пообещал, что сразу же по возвращении отправлю их самолетом в Нью-Йорк. Он сделал заказ на обычное продовольствие, удвоив, однако, размер «кошачьей еды». Две из его кошек разрешились от бремени и он с гордостью показывал мне маленьких котят. Можно было заметить, что он испытывал неподдельную радость, находясь в их обществе. В отношении крыс он также оказался прав — пожалуй, на островке не осталось ни одного грызуна.

При следующей моей остановке он вручил мне очередную пачку рукописей и показал новых котят. Похоже, жизнь на атолле пришлась им явно по душе; то же самое можно было сказать и про самого старика. Я не мог закрывать глаза на то обстоятельство, что он попросту наслаждался своей добровольной ссылкой на этом богом забытом пальмовом острове-тюрьме, и моя оценка его личности продолжала расти буквально на глазах. Я привез ему деньги, полученные по его предыдущему чеку, и он сразу же выписал мне новый. Наличность он сложил в металлический ящик, который стоял у него в хижине. Как и в прошлый раз, перед отплытием он попросил меня удвоить размеры заказа на еду для кошек.

Когда три месяца спустя я снова ступил на этот проклятый атолл, он уже буквально кишел кошками. Еще только входя в лагуну, я услышал нестройный хор их пронзительного мяуканья: они знали, что я везу с собой продовольствие для них. Фостер встречал меня, стоя у причала в окружении самой настоящей толпы кошек. Впервые за все это время я обратил внимание на то, что черты его лица несколько напряглись, а в манерах проскальзывала некоторая нервозность. У меня возникло недоброе предчувствие по поводу того, что мой волшебный уединенный странник начинал постепенно разочаровываться в своей затее.

Приветствие его, тем не менее, оказалось еще более теплым и сердечным, чем когда-либо раньше.

— Добрый день, капитан Роджерс. Как же я рад видеть вас!

Нам пришлось буквально продираться сквозь кошачью массу, чтобы добраться до его хижины. Старик непрерывно кричал на них и угрожающе размахивал тростью. Мое любопытство не ослабевало.

— Мистер Фостер, — проговорил я, — как вы считаете, сколько у вас сейчас здесь кошек?

— О, я даже не знаю, — ответил он как-то без энтузиазма в голосе. — Думаю, чуть больше сотни.

— Ну что ж, по крайней мере теперь вам не приходится беспокоиться относительно крыс, — проговорил я, коротко рассмеявшись.

Он повернулся ко мне и с явным изумлением улыбнулся.

— Крыс? — переспросил он. — Мне теперь вообще ни о ком не приходится беспокоиться. Они забрались на пальмы и уничтожили все птичьи гнезда. Теперь птицы сюда даже не залетают. Потом они переловили и сожрали практически всех насекомых на атолле. Еда кончилась примерно неделю назад, и теперь эти маленькие дьяволы не дают мне ни минуты покоя. Пришлось даже на время прекратить работу над книгой и всерьез заняться рыбалкой, чтобы хоть как-то прокормить их.

Я понял, что эти животные, когда сильно проголодаются, действительно могли создать немало проблем. Что до меня самого, то регулярные поставки на остров кошачьей еды приносили мне немалый доход, и все же я не мог не заметить, что ситуация начинала выходить из-под контроля.

— Похоже на то, что вы с самого начала переборщили с количеством кошек, — проговорил я. — Может, я перед отплытием погружу половину этого отродья на шлюп и сброшу где-нибудь за борт?

Кошатник буквально отпрянул в ужасе.

— О Боже, ни в коем случае! — судорожно воскликнул он. Я о подобном и мысли не допускаю.

Затем лицо его, однако, несколько просветлело и на нем вновь проступило прежнее доброе выражение. Он наклонился и поднял с земли мурлыкающего котенка.

— А знаете, капитан, мои ребятишки — довольно интересные, прямо-таки забавные существа. Разумеется, сейчас их здесь слишком много, а потому они во многом утратили присущую им индивидуальность, однако кошачья община, которую они здесь создали, просто поразительна.

Фостер улыбнулся и указал рукой в сторону окна. — Видите вон того большого кота с разорванным ухом, который трется об оконную раму?

Я сразу приметил шелудивого на вид зверюгу; вид у него был такой, словно он, как боксер, провел тысячу боев и в каждом из них потерпел сокрушительное поражение.

— Это — вождь моего племени, и у него есть свой эскадрон молодых котов, которые оказывают ему всяческую поддержку. Им, можно сказать, принадлежит изолированная группа самок. Ну, а то, как мать ухаживает за своими котятами, о, это заслуживает самого пристального наблюдения и изучения. Я признаю, что они действительно создают некоторое неудобство, но без них жизнь здесь станет совсем скучной.

Меня как-то не особенно убедили его слова.

Я попытался зайти с другой стороны:

— А как вы отнесетесь к такому плану: я нахожу группу туземцев, которые не склонны проявлять повышенную веру во всякие там предрассудки, привожу их сюда, и они ловят для вас, а точнее, для кошек рыбу? Ведь рыбы в этой лагуне столько, что миллион кошек можно прокормить.

Старик яростно затряс своей седой головой.

— Нет-нет, капитан, я сюда приехал специально, чтобы избавиться от человеческого общества и спокойно поработать над книгами. Я скорее буду содержать тысячу кошек, чем расстанусь со своим уединением.

Настаивать я не решился. Это была его жизнь, его мир; он создал их для себя самого. Я оставил ему продовольствие, которое он заказывал, и присовокупил к нему ящик консервированной говядины из собственных запасов. «Немало пищи понадобится, чтобы в течение трех месяцев прокормить такую ораву», — подумал я. Перед отплытием я обнаружил, что пачка рукописей, которую он как обычно вручил мне, примерно в половину меньше своих обычных размеров.

Бойся Кошек

История о Кошатнике и его племени быстро распространилась по островам Французской Океании. Теперь основную часть перевозимых мною грузов составляли запасы провианта для мохнатого зверья Фостера, а сам атолл Тао стал в Папете объектом самого пристального интереса. На пристани меня постоянно поджидала группа праздных гуляк, которым не терпелось получить самые свежие новости о старике и его кошках. Сам того не подозревая, он действительно стал знаменитостью во всей зоне южного Тихого океана, причем отнюдь не благодаря своей писательской деятельности.

Во время моего следующего рейса на Тао я обнаружил, что он начал постепенно сдавать. Как и в прошлый раз, ему не хватило пищи и кошки буквально изводили его. При этом я заметил в выражении его лица нечто такое, чего явно не было раньше — это было выражение страха.

Как и обычно, он встретил меня, стоя на причале, со всех сторон окруженный оравой завывающих, изголодавшихся кошек.

— Капитан, вы привезли еду для них? — прокричал он мне еще до того, как я бросил ему конец.

— Все, как вы заказывали, сэр, — ответил я, подводя шлюп к кромке причала.

Нам опять пришлось буквально продираться сквозь сплошную массу кошачьих тел, чтобы добраться до его хижины. Старик, похоже, сильно ошибался, оценивая численность их населения — мне показалось, что сейчас их здесь где-то под две сотни. На островке длиной всего в километр, а шириной не более сотни метров, подобный отряд мохнатого зверья смотрелся особенно внушительно.

Едва мы переступили порог хижины, он принялся жаловаться на своих подопечных, готовый признать, что они действительно превратились для него в серьезную проблему.

— Знаете, капитан, — сказал он, — последние две недели были для меня сплошным кошмаром. — И добавил почти жалобным тоном: — Рыбачить я начал примерно месяц назад, когда стало ясно, что запасов не хватит. Мне никогда не приходилось видеть столь охочего до еды зверья.

Лицо его избороздили тревожные морщины. Внешний вид Фостера утратил свою былую опрятность и аккуратность, на лице появилось какое-то затравленное выражение. Его островная Утопия довольно быстрыми темпами превращалась в ад. Получалось так, что здание его мечты грозило развалиться прямо у него на глазах.

— Боюсь, нам и в самом деле придется что-то придумать в отношении этих кошек, — скорбным голосом проговорил он. — На сей раз я вообще не приготовил для вас ни одного листа рукописей. Эти животные не дают мне ни минуты покоя. Слышали бы вы их вопли, особенно в периоды спаривания или когда домогаются еды! Взрослые коты даже начали пожирать новорожденных котят, а схватки между ними практически никогда не прекращаются. Надо что-то делать!

Я не особенно удивился, услышав все это. Уже в прошлый свой приезд я начал подмечать первые признаки нарождающегося раскола, да и старик тоже постепенно осознавал складывающиеся реалии.

— А что, мистер Фостер, может, в следующий раз мне привезти какую-нибудь отраву для них? — предложил я.

— Яд?! — Как я и ожидал, он резко вздрогнул, потом закрыл глаза и нервными пальцами стиснул лоб. Затем старик снова посмотрел на меня. — Нет, ни в коем случае. Я не могу совершить подобную жестокость. Их пребывание здесь является плодом моих трудов, сами они ни в чем не виноваты. Надо найти какой-то иной выход.

Я улыбнулся и похлопал старика по плечу:

— Надеюсь, мистер Фостер, вы простите меня, но я предвидел, что когда-нибудь кошки станут основательно докучать вам. Так вот, на этот раз я привез с собой несколько собак.

Теперь и он не на шутку разволновался.

— Собак? — воскликнул он и в глазах его промелькнул луч надежды.

— Именно, мистер Фостер. Я подумал, что вы сможете привязать их у дверей своей хижины. Уж с ними-то кошки будут вести себя поспокойнее.

Его определенно обрадовало мое известие. Глаза его заблестели ярче, а на лице расцвела знакомая мне улыбка. Он схватил мою ладонь и принялся энергично трясти ее. Я молча поздравил себя с тем, что мне вовремя пришла в голову эта идея. Даже если бы он не позволил оставить их на острове, я намеревался сбросить их за борт где-нибудь неподалеку от берега, чтобы они сами вплавь добрались до суши. Мне слишком был симпатичен этот маленький человечек, чтобы я спокойно позволил каким-то кошкам разрушить им же созданный рай.

— Кстати, я позаботился о том, чтобы это были кобели, добавил я, поворачиваясь, чтобы сходить за обоими псами. — Так что с их размножением на острове проблем у вас не будет.

Мое сообщение о собаках мигом облетело все Папете. Я специально постарался подобрать самых что ни на есть злобных собак, которых только можно было отыскать на Туамоту. Они, похоже, не нравились даже самим себе и оба просто впадали в безумную ярость при появлении кошек. Тем не менее, ход дальнейших событий показал, что я оказался не столь смекалистым как предполагал: двух псов явно не хватало для двух сотен оголодавших кошек.

К тому времени, когда я следующий раз достиг атолла, кошки полностью заполнили остров и завладели его территорией. Я услышал их отчаянное завывание еще тогда, когда только входил в лагуну. При этом я пытался, было, разобрать в этом реве отголоски собачьего лая, но так и не услышал ни малейшего намека на него.

Приближаясь к причалу, я разглядел за закрытым окном хижины лицо старика. За несколько секунд до того, как я достиг дощатого настила, его дверь громко хлопнула, после чего появилась его фигура, бегущая ко мне и угрожающе размахивавшая тростью. Прыгающие, вопящие кошки нехотя уступали ему дорогу, но вели себя при этом неимоверно дерзко, совсем нагло. Они попросту вздымались над землей от раздиравшей их ярости, пытаясь уклониться от ударов трости, и останавливались на безопасном расстоянии, выгнув спины и пронзительно шипя на него.

Фостеру пришлось скинуть в воду не меньше дюжины кошек, прежде чем он смог подхватить конец троса. Наконец, нам удалось пробиться в его хижину. Входя в дверь, я успел разглядеть у порога цепи и пустые собачьи ошейники. Вопли голодного зверья буквально заглушали все остальные звуки.

Когда я наконец отдышался и повнимательнее присмотрелся к старику, то тут же едва не отпрянул в изумлении. Пожалуй, мне никогда еще не доводилось, и, упаси Господи, чтобы довелось впредь, увидеть такое затравленное выражение человеческого лица. Глаза его ввалились, кожа обтянула острые скулы, а губы как-то съежились, превратившись в тоненькую полосочку, окаймлявшую желтоватые зубы. Вид у него был крайне неопрятный и он, похоже, уже несколько дней не брал в руки бритву.

Ему не было необходимости пересказывать мне, что он пережил за истекшие месяцы. Кошачье завывание, доносившееся из-за окна, было красноречивее любых слов. Меня охватывал ужас при мысли о том, чтоб прожить здесь хотя бы один день, не говоря уже о нескольких неделях. Бедняга прозябал в аду, который сам же и сотворил. Я понимал, что он еще не окончательно помешался — в противном случае он не отважился бы распахнуть передо мной дверь своей хижины, а перед этим встретить меня у причала.

— Собаки! — прокричал я. — Где собаки?

Кошатник уставился на меня как последний идиот — можно было предположить, что он не понимает смысла сказанных ему слов.

— Они сожрали их, — проговорил он странным, каким-то металлическим голосом. — Две недели назад. Убили и сожрали — не оставили даже коготка или клочка шерсти. Прежде собакам удалось загрызть несколько кошек и те сожрали их трупы. С тех пор они стали преследовать даже меня.

Несмотря на его вид, я понимал, что старик продолжает держаться изо всех сил. Первое, что мне предстояло сделать, это накормить толпу алчущих тварей, прежде чем они разорвали нас на куски. Я подхватил его трость и направился к двери.

Несколько зверюг прыгнули мне на спину, пока я прорывался к пристани. Они нанесли мне несколько довольно болезненных укусов и царапин, прежде чем я успел стряхнуть их с себя. Пятерых я прикончил ударами трости, пока они, наконец, не усвоили, что замах у меня подлиннее и покрепче, чем у старины Фостера. Каждая сраженная кошка немедленно пожиралась ее оголодавшими братьями и сестрами.

Добравшись до шлюпа, я перенес в легкую лодку несколько ящиков кошачьей еды и метров на шесть отплыл от берега. Затем я минимум два часа беспрерывно орудовал консервным ножом, открывая банки, пока мои пальцы не покрылись волдырями.

Когда последняя кошка отвалилась в сторону, наконец-то насытившись всласть, я подтянул лодку к берегу и стал пробираться к хижине старика. Он по-прежнему сидел за столом, опустив голову на скрещенные руки — и спал!

Несколько часов отдыха, душ, бритье — и выражение страха на его лице несколько ослабло. Бедолага стал хоть немного походить на себя самого. Мы выпили кофе и принялись обсуждать ситуацию. На сей раз я решил говорить с ним начистоту.

— Полагаю, мне не удастся уговорить вас покинуть остров?

Он покачал головой:

— Ни за что, капитан.

Я стал просчитывать про себя варианты. Люди типа Фостера обладали такой силой воли, которая была способна сдвинуть горы. Возможно, именно поэтому он мне и нравился.

— Ну что ж, — продолжал я, — тогда нам надо что-то придумать в отношении кошек. В следующий раз я привезу с собой добрую порцию отравы для этих тварей.

Несмотря на весь пережитой кошмар, при слове «отрава» лицо Фостера невольно исказилось гримасой боли.

— Скажите, капитан, а без яда нам никак не обойтись? — с надеждой в голосе спросил он.

— Только не пытайтесь меня отговорить, — твердо заявил я. — На сей раз я постараюсь избавить вас от этого кошачьего отродья, и сделаю это даже в том случае, если мне придется привязать вас к пальме.

С некоторой неохотой Фостер все же согласился с моим предложением:

— Пожалуй, вы правы. Я уже не в состоянии сдерживать их. Ведь надо же когда-то и делом заниматься, я имею в виду свою книгу.

Мне была ненавистна мысль о том, что его придется оставить наедине с кошками, однако иного выбора у меня не было. В этот раз я привез с собой даже больше жратвы для кошек, но все равно ее было явно недостаточно. Проинспектировав свои запасы, я отдал ему все, без чего мог обойтись сам, а в придачу ко всему при последней ездке на лодке привез со шлюпа свой карабин.

— Возьмите-ка на всякий случай, — предложил я.

Он взял оружие с таким видом, словно уступал прихоти другого человека. Затем я извлек из кармана коробку патронов и также передал их Фостеру.

— С этим поосторожнее, — добавил я, — и постарайтесь не расходовать их понапрасну. Здесь ровно пятьдесят патронов, больше у меня просто нет.

Патроны он также принял с печальной, но определенно благодарной улыбкой на лице.

Отгребая от причала, я прокричал ему напоследок:

— Старайтесь целиться в котов!

Уже потом я поймал себя на мысли о том, что мне следовало бы самому пристрелить полсотни котов — это хотя бы отчасти облегчило его положение. Тем не менее, я уже принял решение совершить очередную почтовую поездку и как можно скорее вернуться с солидной порцией яда. Кроме того, мне была бы невыносима мысль стрелять в кошек на глазах у их несчастного хозяина. Он определенно боялся их, однако по-прежнему приходил в отчаяние, представляя, что кто-то может причинить им боль.

Я как можно быстрее завершил свои дела на Папете и уже через три дня вышел в море. В районе Тубуайи меня застал ураган. Это был не самый страшный шторм, который когда-либо обрушивался на эти острова, но худшего мне еще не доводилось переносить на своем шлюпе. Вместе с туземцами я пережидал его на одном из атоллов. К сожалению, мой шлюп врезался в причал и в конце концов его выкинуло прямо к стволам пальм. Можно сказать, что судна я лишился — от него оставались практически одни обломки.

Когда море наконец успокоилось, я договорился с одним из местных моряков, чтобы он отвез меня назад на Папете. Это было долгое, жалкое путешествие, но в конце концов мы добрались до цели. По глупости я рассчитывал, что мне удастся купить или нанять какое-то другое судно, чтобы продолжать заниматься своими обычными делами или, по крайней мере, доставить старику на Тао необходимые вещи. Я даже не представлял, насколько тяжелыми окажутся последствия шторма, пока не увидел Папете. На эти острова обрушилась основная мощь урагана и результаты были самыми плачевными. Девяносто процентов судов и мелких лодок, которые стояли у причалов, были разрушены либо серьезно повреждены. Невозможно было ни купить, ни нанять, ни хотя бы украсть судно, способное выйти в открытое море. Едва взглянув на последствия катастрофы в гавани Папете, я напрочь забыл про собственную утрату. Вскоре, однако, все мои мысли вновь сосредоточились на несчастном старике, который остался на острове наедине со своими кровожадными тварями.

Не будучи способным найти новую лодку, я принялся отчаянно искать выход из создавшегося положения. Я накупил крепежных болтов, приобрел новую ткань для паруса, материал, которым можно было законопатить днище, в общем все, что, как я полагал, может понадобиться для ремонта моего корыта, после чего договорился с туземцами, чтобы они отвезли меня на своей лодчонке на Тубуайю. Я рассчитывал, что нам удастся подремонтировать шлюп, чтобы я вовремя вернулся на «Кошачий остров».

Туземцы вообще никогда не были особо хорошими работниками, а на сей раз откровенно лодырничали, так что я едва не пришиб парочку из них, пока мы собирали обломки моего судна и заново лепили из них нечто похожее на некогда существовавший шлюп. Я регулярно привозил их к месту работы, так что работали они, можно сказать, от рассвета до заката, а порой даже ночью при свете фонаря. То, чего у нас не было, но что действительно требовалось, мы изготавливали сами. За полтора месяца мы, наконец, привели шлюп в относительный порядок. Признаюсь, что судно получилось не очень-то надежное, но я понимал, что оно все же выдержит и сможет идти под парусом, если, конечно, не попадет в очередной ураган.

Все то время, пока мы работали, меня преследовали мысли о старике Фостере, оставшемся на Тао. Запасов продовольствия для прожорливых существ ему должно было бы хватить не более чем на три месяца, и срок этот к моменту окончательного спуска подлатанного судна на воду давно истек. Я произвел элементарный подсчет и понял, что если вернуться на Папете, чтобы пополнить запасы продовольствия и снаряжения, то я потеряю еще не меньше месяца.

Как и остальные белые люди, жившие на островах, я не придавал особого значения всем этим туземным суевериями табу. Обычно эти предрассудки основывались на культурных традициях и легендах, а отнюдь не на каких-то реальных фактах. Тем не менее, я испытал сильное нервное напряжение двадцать шесть дней спустя, когда до Тао оставались одни сутки плавания.

Море было совершенно спокойным. В корму дул легкий, устойчивый ветерок и меня со всех сторон окружала чистая, темно-синяя вода. На сей раз все шло нормально, но меня не оставляло предчувствие, что я покидаю мир живых существ и направляюсь прямо к вратам ада.

В лагуне я оказался где-то вскоре после полуночи. Едва я бросил якорь, как со стороны черной кромки атолла послышался громкий, похожий на стон звук, который донесся до меня, отражаясь от походившей на залитое лунным светом зеркало поверхности воды. По коже у меня пробежали мурашки и я в буквальном смысле почувствовал, как напряглась кожа у меня на затылке. Оголодавшее зверье услышало меня и теперь требовало своей пищи.

Я тщетно пытался увидеть луч света из окон хижины старика. Раз десять я прокричал ему над поверхностью лагуны, но в ответ мне раздавались лишь очередные всплески кошачьего воя. Потом я стал всматриваться, надеясь разглядеть на берегу хоть какие-то признаки жизни, и в самом деле вскоре увидел их. Кошачьи глаза! Сотни и сотни их отражали свет полной луны и переливались подобно серебристым блесткам на черном бархате береговой линии атолла. Все они были там — голодные и ожидающие меня или кого-либо еще. Волна тошноты подступила к моему горлу, когда я понял, что опоздал. На ум почему-то пришла мысль о том, сколько же старику удалось подстрелить этих тварей, прежде чем они добрались до него?

Я дождался начала рассвета и лишь тогда отвязал свою лодку от кормы шлюпа. Когда солнце наконец взошло, я вооружился двумя увесистыми дубинками и стал приближаться к берегу. Достигнув пляжа, я увидел зрелище, которое, наверное, не забуду до конца дней своих. Несколько кошек плескались и ныряли на мелководье неподалеку от берега, плавая на манер тюленей. Они ловили рыбу!

Два здоровенных кота поплыли навстречу моей лодке и попытались, было, забраться в нее сбоку. Я яростно огрел их дубиной по спинам и сразу же отставил в сторону идею добраться до причала, поскольку он был полностью заполонен проклятым зверьем; существовала реальная опасность того, что они запрыгнут в лодку и опрокинут ее прежде, чем я ступлю на сушу. Пляж буквально кишел ими, превратившись в сплошной ковер, сотканный из мохнатых тварей. Они выли и вопили в безумном крещендо, как если бы я нес личную ответственность за их бедствия. Пока я подгребал к дальнему концу пляжа, они преследовали меня по берегу, злобная, пятнистая волна шипящего меха.

Я вновь принялся открывать банки с едой и бросать ее кошкам, пока мои пальцы не покрылись кровавыми ссадинами. Опустошив шлюпку, я погреб назад к причалу. Примерно половина кошек продолжала следовать за мной, явно намереваясь встретить меня на берегу. Я решил не искушать судьбу и не выходить на сушу, а вместо этого быстрыми гребками направил лодку к пляжу. За мгновение до того, как днище лодки коснулось песка, я убрал весла, схватил обе дубинки и приготовился к прыжку.

Едва ступив на землю, я бросился бежать, размахивая своим оружием подобно крыльям мельницы. Кошки подыхали при каждом моем взмахе, но они все равно пытались наброситься на меня. Я кричал от боли, чувствуя на теле укусы их зубов. Проклятые звери совершенно обезумели; они настолько рехнулись от голода, что готовы были бросаться на кого и что угодно.

Я с боем пробивал себе путь к хижине старика и несколько раз был на грани полного поражения. Как я и предполагал, оконные рамы были сплошь исцарапаны когтями. Я не стал тратить время, чтобы отпирать дверь, а вместо этого плечом вышиб ее и по инерции влетел внутрь. Охваченный яростью и ощущая острую боль, я увидел, что кошки отчаянно сражаются за какую-то добычу, лежавшую на полу посередине хижины. Мне уже было ясно, что добычей этой являлось то, что оставалось еще от тела Фостера.

К тому моменту я взбесился не хуже кошек. Не обращая внимания на кровожадное зверье, которое продолжало отчаянно цепляться и вгрызаться в мое тело, я принялся пробивать брешь в этом извивающемся слое меха. Дубинки взлетали и падали, пока я методично размалывал волосатые тела, и наконец я увидел, за что именно они дерутся. Это был клок белоснежных волос, прилипший к остаткам скальпа.

Пожалуй, в тот момент я совершенно лишился рассудка. Не знаю, как я выбрался из той хижины, но подозреваю, что определенно сошел с ума, потому что потерял одну из своих дубинок, бросив ее на пол, чтобы схватить волосы. Помню только, как я несся к пляжу, а кошки взметались и со всех сторон прыгали на меня. Едва вступив в воду, я с размаху поднырнул под лодку и с силой уткнулся руками в ее корму.

Этот маневр спас мне жизнь. Удар был настолько силен, что лодку оттолкнуло от берега и она медленно поплыла вглубь лагуны. Толком ничего не соображая, я отмахивался от подплывавших ко мне кошек, пытаясь орудовать неудобной теперь дубинкой.

На палубе я сбросил свою изодранную одежду и принялся залечивать сотни царапин и укусов, чем и занимался практически на всем обратном пути к Папете. По прибытии в порт я подробно сообщил обо всем французскому губернатору, но у меня сложилось впечатление, что он мне не поверил. Тем не менее, он все же отправил к атоллу Тао служебное судно с представителями местной полиции, чтобы они на месте разобрались во всем этом деле. Когда отряд вернулся назад, мои рассказы о «Кошачьем острове» стали восприниматься как нечто вроде сказок из воскресной школы.

Полицейские даже не вышли на берег Тао. Плавающие кошки встретили их еще в водах лагуны; они взбирались по оснастке судна и пытались добраться до сидевших в нем людей. Неудивительно, что полицейские постарались поскорее унести оттуда ноги. По их словам, тела кошек покрыли собой абсолютно весь атолл и они охотились в лагуне не хуже пингвинов. После этого за атоллом и закрепилось, став практически официальным, название — «Кошачий остров».

С тех пор буквально все жители этого района обходят атолл стороной. На протяжении нескольких лет ни одно судно даже не приближается к нему. По своим почтовым делам я временами проплываю мимо него, однако никогда там не останавливаюсь. Иногда я подумываю о тех деньгах, которые старик хранил в железном ящичке у себя в хижине, прикидывая варианты того, чтобы сплавать туда за ними, однако всякий раз, когда подобная глупая идея приходит мне в голову, я принимаюсь пересчитывать оставшиеся на теле следы от понесенных ран и извлекаю из своего морского сундучка оставшийся от Фостера «сувенир». Мне достаточно одного взгляда на клок белоснежных волос старого писателя, чтобы от столь вздорных мыслей не осталось и следа.

Перевод О. Коняевой


Эрнест Гаррисон СИДЕЛКА | Бойся Кошек | Стивен Кинг ГОСТЬЯ ИЗ АДА