home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ДЕНЬ ШЕСТОЙ. УТРО

Совиный бунт. Колдовская фитотерапия. Прогулка по парку

Я – человек-"сова". И жена моя мне под стать. День в нашей семье заканчивается порой и в два, и в три, и в четыре часа ночи. Зато утром нас лучше не трогать – чревато последствиями. А если какие-либо невероятные обстоятельства и заставляют нас подняться ни свет ни заря, то толку от этого все равно мало: мы ходим как с креста снятые…

В это утро, заслышав на кухне шаги колдуна, я понял, что долг хозяина вынуждает меня выползти из-под одеяла. Голова гудела, не уступая по тяжести автомобильному аккумулятору. Но, собрав в кулак всю свою силу воли, все свое мужество, я совершил подвиг и встал.

– Привет, – буркнул я с максимальной приветливостью, выходя на кухню.

– Доброе утро, – отозвался колдун. – Кофе будешь? На плите уже отфыркивался вскипевший чайник.

– Давай! – согласился я.

Крепкий горячий кофе немного взбодрил меня, разогнал туман в голове. Захотелось пофилософствовать.

– Ты кто? – спросил я Тарасова.

Тот даже поперхнулся от неожиданности и ответил с едва уловимым сомнением:

– Я Тарасов…

Наверное, он подумал, что я не узнал его спросонок. Пришлось объясниться.

– Не о том речь. Ты "сова" или "жаворонок"?

– "Сова", наверное? – вопросительно протянул колдун.

– А почему тогда встал в такую рань?

– Какая же это рань! Десять часов уже.

– Так, – констатировал я. – Никакая ты не "сова". Не придуривайся. Ты самый что ни на есть натуральный "жаворонок". Потенциальный враг.

– Это еще почему? – вскинулся колдун. – Ну-ка, ну-ка, позвольте полюбопытствовать…

– Потому что власть на Земле давно уже захватили люди-"жаворонки". Это они придумали коварную присказку: "Кто рано встает, тому Бог дает". По сути, это переиначенная, перелицованная, загримированная житейская мудрость: "Кто не успел, тот опоздал". Вот с этим девизом "жаворонки" и завоевали мир. Они вскакивали чуть свет – им это не стоит никаких усилий – и хапали все блага, что попадались под руку. А несчастные "совы", у которых биологические часы идут совершенно в ином режиме, объявлялись лентяями и лежебоками или еще пуще – вредителями, которые вместо того, чтобы спать по ночам, – жгут дефицитную электроэнергию…

Почувствовав, что во мне просыпается трибун, я расправил плечи и громким митинговым голосом закончил на патетической ноте:

– Но настанет время, и "совы" свергнут угнетателей. Еще не все потеряно. Наш девиз: "Еще не вечер!" Мы победим и установим свои порядки. Рабочий день будет начинаться в двенадцать… Нет, в три часа дня. А по утрам в городе будет объявляться "комендантский час", чтобы "жаворонкам" неповадно было болтаться с рассветом по магазинам, разбирая все лучшее до прихода "сов"…

– Что за шум? – послышалось сзади. Это выползла из спальни разбуженная моими криками Иришка.

– Игорь призывает пролетариев всех сов объединяться, – усмехнулся Тарасов. – И идти на баррикады.

– Остынь, – просто сказала мне Ира.

И я остыл, потому что пришло время завтрака. Так что восстание всех "сов" пришлось отложить…

После завтрака наступил момент релаксации. Все расслабились. Единственное, что нарушало мое счастье, – неутихающая головная боль.

– Ир! У нас анальгин есть?

Ира вышла в другую комнату, где хранилась аптечка, пошуршала там облатками и, вернувшись, развела пустыми руками.

– Увы. Только нафтизин, пластырь и горчичники.

– Не надо таблеток, – поднялся Тарасов. – У вас же колдун в доме!

Он направил на меня локаторы своих ладоней.

– Нет! – дернулся я. – Только не это…

Ира засмеялась.

– Хорошо,- отступился Тарасов.- Тогда дайте мне головку чеснока.

Разрезанной пополам долькой он натер мне виски, а потом приклеил пластырем половинки к запястьям обеих рук. Жена с любопытством наблюдала. Она вспомнила, что Юра не просто "свой парень", а еще и Колдун России, которого она хотела вывести на чистую воду. И я прямо каждой клеточкой ощутил, как в ней вновь забродили коварные планы.

Тарасов же понял ее любопытство по-своему.

– Это старинное народное средство,- объяснил он. – Разрезанная долька чеснока, прибинтованная к местам, где прощупывается пульс, быстро смягчает любую боль.

– Колдовская теория "весов", – поддакнул я.

Но Иришку не интересовали мои познания в магическом искусстве. Она знала им цену. В этот момент ей хотелось проверить, чего стоит колдун. И вполне профессиональными журналистскими приемами она принялась выжимать из Тарасова информацию. Впрочем, у большинства женщин это врожденное умение. А Юра рассказывал, будто диктовал для записи:

– Теми же свойствами обладает горчица, перец… Ими пользовались еще в Древней Греции, чтобы снять боль и усталость. Русские крестьяне предпочитали для тех же целей кислое тесто или квашеную капусту. Их прикладывали ко лбу, затылку, кистям рук и стопам ног. Неплохо растереть тело кашицей из березовых или смородиновых листьев, луком, редькой, мятой, петрушкой, сельдереем…

– Запоминай, – кивнул я жене. – Будешь меня растирать после работы.

Ира отмахнулась: "Вот еще, буду я на тебя добро тратить!"

– От слабости и мигреней помогает еще подсолнечное масло. Им надо в течение нескольких минут полоскать рот, – перечислял колдун.

– И всем этим пользовались твои коллеги? – не выдержала наконец моя супруга.

– И сейчас пользуются, – кивнул Юра.

– Но ведь в этом нет ничего колдовского. Обыкновенная фитотерапия.

– Мысль понятна,- улыбнулся Тарасов, почувствовав, что его вновь начинают исподволь исповедовать. – А ты скажи, – обернулся он к Ире, – если бы я сейчас исполнил шаманский танец, прочитал заклинание, обрызгал все святой водой и воскурил благовония, и лишь после этого привязал чеснок к рукам – это больше походило бы на колдовство?

– Да,- протянула Иришка,- значит, все дело в том, как обставить подачу лекарства, какую декорацию нарисовать… Ведь таким образом и таблетку аспирина можно превратить в магическое средство!

– Верно, – охотно согласился Тарасов. – Потому я и не пляшу с бубном вокруг больного, что я современный колдун. У меня другие методы воздействия. Более прогрессивные, как ни смешно это звучит.

Я попробовал "на вкус" это утверждение. Нет, смешно не было. Тем более что головная боль у меня действительно прошла.

"Что ж, – подумал я, – Все течет, все меняется. Почему бы и магическим наукам не искать новые, прогрессивные методы?…"

– Юра, – продолжала неявный допрос моя жена. – А если твои мази, настойки, зелья передать фармакологам, они смогут наладить их серийное производство?

– Никогда! Никогда! – с нажимом повторил колдун. – Я даже сам могу назвать им точный состав трав, пропорции… И все равно на конвейере ничего не получится. Никогда!

– Но почему? – спросили мы с Иришкой хором.

– Да потому, – как-то по-детски ответил колдун. – Наши травки хранят в себе секреты, которые надо в точности знать. Но разве промышленность будет учитывать, что только с одной стороны холма растет целебная ромашка, а с другой – на вид тот же цветок, да сила не та?… Нет, для конвейера все подряд косить будут. А время? Ведь у каждой былинки свой час, когда ее сорвать следует. Ведь, если белодонна не вскрикнет, когда ее рвешь, значит ты уже опоздал, значит ее сила уже в землю ушла. А горшочки для варки зелья… Они же из особой глины должны быть! А заговоры? Ведь это совершенно определенный для каждого случая заряд биоэнергией. А время суток – оно для каждого отвара свое. Одно зелье – на огне от березовых поленьев, другое- от осиновых, – третье – только на дубовых готовится… И для каждого отдельного человека время выбрать надо в соответствии с его планетой… Да что говорить – промышленности такой магии не осилить, потому что каждой травке колдун до земли кланяется. Каждое зелье индивидуально для человека готовит. А в аптеках… Все целебные травы, которые там на полках пылятся, и тысячной доли своей могучей природной силы не имеют. Потому что рвали их не так и не тогда, потому что хранить их долго нельзя.

– Так что же такое колдун? – как бы про себя спросила Иришка. И сама же и ответила.- Колдун – это прежде всего профессионал. Ведь есть же механики, которые по звуку могут определить, что неисправно в машине? Есть. И для непосвященных это выглядит как чудо, как колдовство какое-то…

– Вот! – выставил Тарасов указательный палец как милицейский жезл. – Вот! Ты дала совершенно точное определение. Колдун – это прежде всего профессионал. Это специалист высокого класса.

– Но почему же и наука, и религия так упорно преследуют ваше ремесло, если оно несет людям избавление от недугов? Может быть, все-таки колдуны скомпрометировали себя чем-то?

– Вся беда в намеренном искажении представления о магических науках. Колдовство сознательно оклеветано и ошельмовано, чтобы не могло поднять голову. И делалось это не ради торжества истины, а ради сохранения господствующей идеологии. За примерами далеко ходить не надо. Когда речь идет о сохранении или укреплении власти – как мирской, так и духовной – о благе людей думают меньше всего!…

Колдун закурил и, сорвавшись с места, нервно заходил по комнате.

– Наука открещивается от нас, – продолжал он возбужденно, – хотя сама родилась из магических наук Химия – родное детище "антинаучной алхимии". Астрономия выросла из астрологии. И сегодня ученые продолжают черпать из древних знаний, приписывая открытия, которые были сделаны еще до нашей эры, своим институтам, лабораториям… Да что там говорить! – безнадежно махнул он рукой и сел, низко опустив голову и сцепив на коленях пальцы рук.

Вытянувшееся и побледневшее лицо моей жены лучше всяких слов говорило о том, как сейчас плохо колдуну. Женщины всегда были чуткими индикаторами чужой боли.

Над нашим только недавно беззаботным столом нависла тягостная тишина. Сразу стало слышно, как размеренно бьются о не вымытую еще после завтрака посуду капли воды. Иришка встала и закрутила кран.

Новый звук резанул по нервам – жужжание мухи, бьющейся в оконное стекло.

С упрямством, достойным лучшего применения, ошалевшее от своего занятия насекомое с разгона таранило невидимую преграду и озлобленно жужжало, не в состоянии осознать- что же не пропускает его в прекрасный заоконный мир.

– Глупая! – сказал я, меняя тему. – Рядом же фор точка открыта!

Но муха не понимала русского языка. Тогда колдун, исполненный сострадания ко всему живому, сгреб самоубийцу в кулак и с размаху бросил в проем форточки.

– Лети!

Не тут-то было. Перепуганная муха рванулась обратно, сделала несколько кругов по комнате и с прежним остервенением принялась атаковать стекло.

Тарасов вздохнул.

– Вот так и многие люди… С кочанным хрустом долбят стену лбом, не подозревая, что рядом есть открытая дверь. А если случайно попадут в нее, то шарахаются обратно, не понимают, а точнее, не хотят понимать такого выхода из ситуации…

От этих слов веяло грустью.

– Ну, ты философ! – попытался улыбнуться я. – Из глупой мухи сделал целого слона. К чему эти обобщения?

Но колдун не принял шутливого тона.

– Нет, правда, – настаивал он, – все мы живем в плену догм и предрассудков. Они не видимы глазом, но прочнее бетонных стен.

– Ты говоришь о мистических суевериях? – подпустила шпильку моя жена, достойно продолжая мои потуги расшевелить Тарасова.

– Нет. Об атеистических. Ведь атеизм, по своей сути, – это тоже религия. Христиане верят в Бога…

– А атеисты не верят, – вставил я свои пять копеек.

– Верят, – возразил колдун. – Они верят, что Бога нет. И это точно так же не имеет под собой доказательной почвы, а значит, является религией.

– Передергиваешь! – пришпорил я разговор.

– Ничуть, – уперся Тарасов.

Дура муха, видимо, свернула себе шею и теперь валялась на подоконнике, подергивая лапками.

– Атеизм основан на отрицании, – гнул свою линию колдун. – Причем нередко отрицании глупом и бездоказательном…

– Атеизм освободил человека от суеверий! – нападал я.

– Суеверия, предрассудки – это кладезь народных знаний, – рубил колдун.

Ира, как говорится, умыла руки и теперь с любопытством наблюдала со стороны за разгоревшейся словесной дуэлью.

Пошарив глазами по столу, я заметил солонку и сунул ее колдуну под нос.

– Вот соль. Считается, что рассыпать ее – вызвать ссору. Разве не глупость? В чем, скажите мне ради Бога, смысл этого бытующего суеверия?

– Могу объяснить. Раньше соль была очень дорогим товаром и шла почти на вес золота. И вполне естественно, что, рассыпав это сокровище, человек нарывался на неприятности. Сегодня примерно тот же эффект может вызвать разбитая бутылка водки, которую с огромным трудом добыли после часового стояния в очереди.

– И рассыпанный кофе! – поддержала колдуна Ира, зыркнув на меня хитрым глазом. И я вспомнил, как буквально несколько дней назад смахнул со стола открытую банку кофе, после чего узнал все нелестное, что обо мне думает моя супруга.

– Сдаюсь! – шутливо поднял я руки. – Двое на одного? Это нечестно…

– Суеверия возникали не на пустом месте, – продолжал между тем Тарасов.- Да, колдуны иногда не могли объяснить суть и смысл некоторых явлений. Но они подмечали закономерности и пытались на основе этого прогнозировать события. Так. возникали колдовские знания. Приложить решето ко лбу- проходит головная боль. Стрижи летают низко – будет дождь. Соль просыпана – грянет ссора. Встретил бабу с пустыми ведрами – жди неприятностей… Конечно, сейчас другое время, многое изменилось, и некоторые приметы уже не срабатывают. Особенно те, которые основывались на социальных и психологических наблюдениях.

– Ребята, – неожиданно встряла Иришка, – терпеть ненавижу философию, хочу гулять!

В окно просачивались солнечные лучи, и меня тоже потянуло проветриться.

– Айда в Тимирязевский парк!

– А это далеко? – без энтузиазма отозвался Тарасов.

– Совсем рядом! – заверил я. – Прямо под боком!

Собрались мы рекордными темпами – минут запять. Я влез в старые джинсы. Иришка после коротких раздумий тоже выбрала спортивный стиль – джинсы и нарядную красную футболку. А колдун вынужден был идти в том же, в чем заявился к нам в гости, – костюме и галстуке-удавочке. Словом, компания подобралась весьма почтенная.

В подъезде колдун тихо спросил меня:

– Ира боится мышей?

– Что? – спросила жена, закрывавшая дверь, – слух у нее музыкальный, позавидуешь.

На ступеньке лежал серый комочек с розовым хвостиком, как у свеклы.

– Мышка сдохла, хвост облез, – возможно, не очень умно пошутил я, вспомнив детскую присказку.- Кто промолвит, тот и съест!

– Ума палата! – оценила мои умственные способности жена.

Колдун хихикнул в рукав.

Так мы и вышли из темного подъезда на залитый солнцем двор. Пока я промаргивался, привыкая к новому освещению, мимо нас пронеслась в подъезд какая-то встрепанная дама. И тут же раздался громкий визг.

– Мышку испугалась, – поставила диагноз Ира. – Так ей и надо. Нацепила такую же майку, как у меня… Нечего!

Я даже всплеснул восхищенно руками.

– Колдун, скажи мне, пожалуйста,- поинтересовался я у Тарасова, – как объясняют магические науки необыкновенное свойство женщин в мгновение ока рассматривать, кто во что одет? Я лично кроме взъерошенной прически ничего не заметил.

– Это уже женское колдовство,- развел руками Юра. – Сие мне неведомо.

В таком вот легком трепе мы дошли до стадиона "Наука", а потом и до парка.

– Подзарядимся? – предложил я, вспомнив свои приключения на даче. – Только тут дубов нет.

– Как это нет? – окинув нас с Тарасовым оценивающим взглядом, засомневалась моя недоверчивая жена.

– Чур, я не в счет! – тут же отбрыкнулся я.

Не привыкший еще к нашим семейным нежностям, колдун скромно промолчал…

– Березки тоже годятся, – выручил я его.

– Угу, – угрюмо подтвердил Юра.

День, действительно, выдался чудесный. Нежаркое солнце висело в небе, как праздничная шутиха на парашютике, высвечивая каждое деревце. И от этого Тимирязевский парк казался старинной картиной, где даже мелочи видны отчетливо и рельефно.

Иришка влипала во все встречные березки, нисколько не заботясь о том, как реагируют на ее поведение окружающие. Она прижималась щекой к белым стволам и "заряжалась". Со стороны можно было подумать, что она слегка навеселе. Видимо, так и отреагировал на нее пузатый шашлычник, разваливший на полскамейки свои телеса, обтянутые "вареными" джинсами и майкой с надписью "perestroyka".

Окинув мою жену долгим, оценивающим взглядом, он медленно полез в карман, вытащил нарядную пачку "Мальборо" и стал лениво колупать ногтем прозрачную упаковку, словно раздумывая: "Вскрывать или не вскрывать?"

Решив этот гамлетовский вопрос положительно, толстяк содрал с пачки целлофановые одежды и закурил. А Иришка, выпустив из объятий ствол очередной березки, понеслась к нам.

– Юра! – зашептала она, сделав страшные глаза. – Колдани, чтобы он нас угостил сигареткой! Ну, что тебе стоит?!

– Не угостит, – задумчиво покачал головой Тарасов, бросив на шашлычника профессиональный взгляд оценщика из ломбарда. И еще раз, как бы подтверждая предыдущие слова, добавил. – Умрет, а не угостит!

– Но ты же колду-у-н! – не унималась Ира. – Ну заставь его!

Я понял, что ей хотелось проучить толстого "перестройщика", посмевшего пялить на нее глаза. Но Юра не сдавался.

– Статья Уголовного кодекса… не помню какая… "разбойное нападение с применением оружия", – классифицировал он. А тебе – "за подстрекательство".

– Да ты что! – поразилась Ира. – Я же не предлагаю его ломиком по плеши шарахнуть!

– Мое оружие страшнее ломика,- очень серьезно сказал колдун. – И пользоваться им для личной выгоды аморально… Ты пойми, Ира,- продолжил Тарасов,- есть вещи, через которые Колдун России ни при каких обстоятельствах не должен переступать. Даже в шутку.

Юра чуть наклонился и ободряюще заглянул Иришке в лицо: "Не переживай, я тебя иначе развеселю. Явлю тебе сегодня чудо."

Мы пошли дальше, оставив позади шашлычника с его сигаретами. Он даже не подозревал, какой участи только что так счастливо избежал.

Березовая аллея уводила нас в недра парка, куда не доносился грохот трамваев и бензиновый дух улиц, где царило еще не тронутое городской суетой мудрое спокойствие матушки природы. И были забыты умные споры. Не стало въедливого журналиста и загадочного колдуна. Просто трое людей неторопливо шли по песчаной дорожке в зеленый сказочный мир покоя и отдыха…


ДЕНЬ ПЯТЫЙ | Колдун россии | ДЕНЬ ШЕСТОЙ. ВЕЧЕР