home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ДЕНЬ ШЕСТОЙ. ВЕЧЕР

Картинки выходного дня. Встреча с самим собой. Во что верят колдуны

Уютно расположившись на мягком сиденьи, я смотрел на противоположную стену вагончика, где паутиной раскинулась схема Московского метрополитена. Ира с колдуном сидели рядом и что-то горячо обсуждали. До меня доносились лишь короткие обрывки фраз.

– …нефрит стоил дороже золота?

– …известен уже семь тысяч лет… отгоняет злых духов!

– …странный камень…

– …лечит почки… само название "нефрит" по-гречески означает "почка"…

– …помогает?

– …яшма и халцедон… на шею ребенка… снимает черные чары… глупые… просто лечит…

Гулкое лязганье и шум в вагоне мешали улавливать смысл беседы. Да мне и не хотелось вслушиваться. Мыслями я был далек от колдовской тематики, перелистывая в памяти праздничные картинки прошедшего дня.

Из умиротворяющей тишины Тимирязевского парка моя суетная жена предложила рвануть в парк Измайловский, прогуляться по аллее вольных художников. Я пытался возражать против этой безумной затеи – ехать надо было на другой конец Москвы – но остался в меньшинстве.

От ярмарочного разнообразия аллеи рябило в глазах. Влившись в людской поток, мы пронеслись вдоль правых рядов и, круто развернувшись, двинулись вдоль левых, пока не затормозили около продавца камней, разложившего свои сокровища на походном столике. Ира принялась тыкать пальцем в разноцветные булыжники. Тарасов покорно объяснял, "что от чего лечит". В результате собравшаяся публика расхватала все. А счастливый продавец подарил Иришке пластинку малахита в благодарность за превосходно организованную рекламу.

Потрясая зажатым в кулаке трофеем, она внесла предложение повторить тот же фокус на Арбате. Но на сей раз большинство было против.

Потом мы махнули на Пушкинскую, заморить проснувшегося червячка блинчиками с курагой. Но неожиданно оказались в "Макдональдсе". На выходе из "трубы" моя жена столкнулась с какой-то своей знакомой, которой тут же успела сообщить, что "это – колдун!", после чего немедленно последовало приглашение присоединиться к компании, которая уже возглавляла километровую очередь к "маку".

Наворачивая заморскую вкуснятину, я философствовал:

– Почему в нашей стране самые лучшие идеи переворачиваются с ног на голову? Ведь во всем мире предприятия "Макдональдса" предназначены для максимально быстрого и дешевого обслуживания. В Москве же, если захочешь найти самую длинную очередь, иди к "маку", не ошибешься. И цены там – иной ресторан позавидует-за бутерброд отдай два рубля, и не греши.

– Страна чудес и контрастов! – рассуждал я, вспоминая прогулку с Тарасовым перед его выступлением в "Зеркальном театре".- В табачных ларьках одни пояса Турбо", наверное, за тем, чтобы их можно было потуже затянуть, сигареты продаются в общественном туалете, а врачебную помощь оказывают на сцене и по телевизору…

– Ты диссидент! – догадалась Иришка. – Ты хочешь остаться в этой бутербродной и попросить политического убежища!

– Гастрономического, – поправил я.

Потом мы с Тарасовым решили заглянуть на Тверской бульвар и посмотреть – не стоят ли там загипнотизированные им хулиганы? Потом мы присоединились к толпе у памятника Пушкина, послушать, как какой-то бледный юноша читает свои стихи. Я решил сперва, что он взобрался на ящик, чтобы его лучше видели окружающие. Но потом оказалось, что у парня просто баскетбольный рост. Стихи его были такими же длинными, как он сам. Подошел милиционер, помахивая резиновой дубинкой, которую в народе прозвали "демократизатором", послушал немного и, заскучав, отправился дальше по своим милицейским делам.

"…станция "Динамо"!" – прорвался вдруг сквозь шум металлический голос. Вагон остановился и со змеиным шипением раздвинул двери. Очнувшись от своих мыслей, я повернулся к жене, которая в течение всей поездки в метро терроризировала колдуна вопросами.

– И где же можно найти этот волшебный камень, снимающий сглаз и отводящий порчу? – наседала она.

– Оникс? – Юра ткнул пальцем прямо в открытую дверь вагона. – Да хотя бы здесь! Станция "Динамо" отделана плитками мрамора и оникса. Так что далеко ходить не надо. Садись у стены на скамеечку и лечись себе на здоровье!

Поезд вновь тронулся, втянулся в громыхающий тоннель, и опять половина беседы растворилась в шуме и лязганьи. Лишь активная жестикуляция колдуна позволяла догадаться, о чем он говорит.

– …подземные дворцы… я изучал… гранит и мрамор… в основном… но кое-где… полезные камни… оникс, кстати, встречается в отделке станции "Сокол"…

"…станция "Сокол"!" – объявил металлический голос.

На "Войковской" мы вышли, проехали немного на трамвайчике, и вскоре впереди показался наш дом. У меня ноги гудели от усталости, но возвращаться все равно не хотелось. Наверное, то же настроение было и у Иришки.

– Прогуляемся еще немного? – предложила она.

– А Салька? – вспомнил я наших четвероногих, оставшихся взаперти.

Но для моей жены, если она что-то решила, не существует препятствий.

– Мы ее с собой возьмем! – мгновенно нашлась она. – Я мигом за ней сбегаю. Хорошо?

– Хорошо, – сказал колдун и почему-то улыбнулся.

Мы остались ждать, а Иришка рванула домой. Её красная футболка стремительно замелькала между деревьями.

Тарасов, провожая ее взглядом, положил мне руку на плечо и слегка надавил, словно призывая быть внимательнее. Этот жест вызвал во мне неясную тревогу.

Ира уже подбегала к подъезду, когда из него вышли трое. Они перегородили всю дорожку, так что жене пришлось сделать резкий вираж, чтобы обогнуть их. А еще через мгновение из подъезда раздался ее испуганный крик.

Я вздрогнул, сбросил руку колдуна с плеча и рванулся к Ире. И тут же остановился, словно меня огрели по затылку. На мгновение мне почудилось что-то до боли знакомое в компании, выходившей из подъезда.

– Мышку испугалась! – сказала женщина, одетая в такую же футболку, как у моей жены. – Так ей и надо…

С этими словами загадочная троица развернулась и неспешно скрылась за углом. Я снова ринулся вперед.

– Что?- выдохнул я, увидев Иришку, сидящую прямо на ступеньках лестницы. – Что случилось?

Позади уже стучали башмаки Тарасова.

– А что? – странным голосом спросила жена, поднимая на меня круглые от страха глаза. – По-моему, я сошла с ума…

По ее лицу разливалась смертельная бледность.

– Прости ради Бога! – бухнулся перед Ирой колдун. – Испугалась? Ну, не думал я, что так получится! Ну, переборщил!

– Да? – тихо спросила жена.

– Э-эх! – только и смог сказать я.

– Ну ведь ты же просила! – повторял и повторял колдун. – Я сам испугался, когда ты закричала. Ну… Ну, прости, не буду я больше!

– Опять обманываешь? – улыбнулась Иришка сквозь выступившие слезы.

– Вот те крест! – истово перекрестился колдун.

Помогая жене встать с лестницы, поддерживая ее под руку, я поймал себя на том, что непроизвольно облизываю пересохшие губы. Оно и понятно- не каждый день удается увидеть самого себя, выходящего из подъезда!

– Ты их тоже видел? – спросила Иришка, когда мы зашли в квартиру. – Мне не показалось? Знаешь, я ведь по инерции еще несколько шагов пробежала, а потом вдруг дошло… и коленки мягкими стали…

Я тяжело вздохнул. Сейчас, когда нервное напряжение стало отступать, полной уверенности ни в чем уже не было. Возможно, это были просто очень похожие люди. Но одежда! Но голоса! Но те же жесты и реплики!…

"Мышку испугалась!"- вспомнил я еще раз. Если бы так! Ира никогда не боялась мышей!

– Ну, простите, ребята! – все каялся и бил себя в грудь несчастный колдун. – Ну, переборщил…

– А-а! – досадливо отмахнулся я от него и пошел на кухню ставить чайник.

– Объяснишь, что это было? – взял я Тарасова в оборот чуть погодя. – Опять гипноз? Или фантомы?

– Нет! Ничего не говори! – неожиданно вступилась за колдуна моя супруга. – Пусть это будет просто чудо, – добавила она тише. – В конце концов мы же сами просили его показать что-нибудь необыкновенное…

Но мне не хотелось оставлять колдовские штучки безнаказанными. Довольно с меня несуществующих пожаров, всяких там Царь-рыб, всплывающих в безымянных сельских водоемах, таинственных двойников…

– Ты вот крест на себя положил, а это не грех? Ты сам-то в Бога веруешь, язычник?

– Да, да! – поддержала меня жена. – Я все время хочу тебя об этом спросить: как ты относишься к Богу, колдун?

Юра неожиданно ответил стихами:

Знаешь ли, друг мой, зачем ты родился? –

Царь над землею, но Богу ты – раб;

Ты в Его имя святое крестился,

Помни же, кто ты, возлюбленный брат…

Помни, что должен служить Ему верно,

Словом и делом на пользу другим.

Помни, Он милостив к людям безмерно,

Будь же и ты так же милостив к ним…

– Не увиливай, – уперся я. – Прямо говори!

– Ребята! Я ведь крещеный россиянин. Так что верьте мне, если перекрестился и сказал, что больше не буду так шутить, – значит, все!

Но Ира не желала закрывать тему. И я понимал, как важно ей уяснить для себя отношение колдуна к Богу.

Нет, она никогда не была религиозной фанатичкой, отбивающей поклоны направо и налево, то и дело осеняющей себя крестным знамением, отмечающей все церковные праздники. Нет. Но, как и подавляющее большинство женщин, в тяжелую минуту она шла в храм, чтобы поставить свечу. Даже в годы разгула атеизма, когда родители, решившие окрестить своего ребенка, рисковали подвергнуться общественному осуждению, а коммунисты потерять свой партийный билет, она несколько раз выступала в роли крестной матери. И я не осуждал ее за это. В конце концов у каждого из нас в душе есть Бог. Вот и теперь я видел, что она со свойственной ей прямолинейностью решила окончательно выяснить тревожащий ее вопрос.

– Ты не крути, Юра, – потребовала она. – Давай без всяких стихов и аллегорий. Ты, Колдун России, веришь в Бога?

– Ну при чем тут колдун! – поморщился Тара сов. – Ты же не спрашиваешь у пожарного или милиционера о его отношении к религии!

– Но церковь не преследовала пожарных! – резонно заметила Ира.

– Церковь – это еще не религия, это еще не Бог, это еще не вера. Между ними такая же разница, как между ЦК Коммунистической партии и коммунизмом. Да, было время, когда церковники преследовали колдунов, потому что велась борьба с язычеством. Это была схватка двух идеологий. И на колдунов навешали всех собак, чтобы народ боялся их. И приспешниками дьявола обзывали, и каких только ярлыков не клеили! Но сегодня, в конце XX века, российский колдун – это всего лишь профессия, призванная помогать людям. И к религии она не имеет никакого отношения. Ведь пожарный может быть атеистом, христианином, мусульманином, кришнаитом, в конце концов! Так же и колдун. Но если ты хочешь знать, верит ли в Бога Юрий Тарасов – не Колдун России Юрий Тарасов, а человек Юрий Тарасов, – то я могу честно, без обиняков ответить: да, верую.

И Тарасов вновь осенил себя крестом.

Я облегченно вздохнул. Инцидент был исчерпан. Да и Иришка, судя по всему, была полностью удовлетворена.

Я отправился на кухню выяснять самочувствие вскипевшего чайника, а жена, уже окончательно принявшая Тарасова за "своего", принялась жаловаться ему на свои беды.

– Понимаешь, – сетовала она, – мне надо сделать небольшую операцию, а я все тяну и тяну… Трушу. Анестезия на меня плохо действует.

– А что за операция?

– Косметическая. Шрам надо убрать. Безобразный рубец – память о нашей доблестной медицине.

– Ерунда! Сделаем так, что ничего не почувствуешь! – обещал колдун.

– Ира! – закричал я с кухни. – Бойся его. Это страшный человек. Он тебя гипнотизировать будет!

– Какая мне разница! – откликнулась жена. – Лишь бы больно не было…

Подготовив кофе, нарезав кекс, подтянув гири у часов с кукушкой, которые молчали уже несколько суток, я позвал всех к столу.

После ужина Тарасов принялся показывать фокусы с мгновенным обезболиванием. Он тыкал себе в ладонь иголкой от швейной машинки и уверял, что совершенно ничего не чувствует.

Потом он предложил попробовать мне, но я почему-то отказался.

– Я тебе и так верю! – отбрыкивался я.

– Он у нас теоретик, – смеялась жена. – Практику он недолюбливает. А может, рискнешь?

Под благовидным предлогом "пойду вынесу мусор" я ретировался.

– …а за спиной у меня сидят две старые кошелки, – услышал я, вернувшись, -…и одна другую спрашивает: "А ты веришь в инопланетян?" А та ей отвечает: "Я больше верю в биополе!" Я конечно же прихожу в восторг от их интеллектуальной беседы и не могу удержаться: "А я, девушки, верю только в победу коммунизма", – оборачиваясь, сообщаю им. "Ну и дура!" – резюмирует та, которая верит в биополе. До сих пор не знаю, к чему отнести ее оценку: к моей вере или к моим личным данным?…

Мы дружно хохочем.

– Ну, а если серьезно, вы верите во все эти "инопланетные варианты"? – совершенно неожиданно взял на себя роль следователя Тарасов.

Я уже собрался рассказать ему о своей гипотезе, объясняющей, на мой взгляд, все аномальные явления, в том числе и НЛО, как инициативу немедленно перехватила жена.

– Верить можно в Бога, идею, человека. Слово "вера" в твоем контексте мне непонятно. Это равносильно вопросу: верим ли мы, что ты колдун?

– Сдаюсь, сдаюсь! Вопрос абстрактной веры в инопланетян снят, – Юра явно развеселился. – Так колдун я или не колдун, по-вашему?

На несколько секунд повисла напряженная тишина.

Тарасов, улыбаясь, ждал ответа. Ира глубоко вдохнула воздух и…

– Игорь! – обратилась неожиданно ко мне. – Карлссон, который живет на крыше, летает?

– Ну,- выдавил я из себя утвердительно, мучительно пытаясь догадаться, что за этим последует.

– А почему ты не добавил: "потому что у него пропеллер?" А если бы Карлссон летал, используя реактивное движение, – он бы остался Карлесоном? А если бы ты обнаружил у Юры пропеллер? – посыпались на меня вопросы. – Ты бы немедленно использовал средства массовой информации, чтобы объявить его аферистом! – эффектно заключила жена.

Вот оно! – обещанная Иркиными глазами месть за "сломанный позвоночник". Свои обещания она всегда выполняла. А я уже было успокоился… Черт бы побрал этого колдуна с его ясновидением!

Мстительность моей благоверной была удовлетворена, и она повернулась к Тарасову.

– Так вот, пусть Игорь, а вместе с ним все журналисты и ученые разбираются, есть ли у тебя пропеллер или сопло…

В беззвучном смехе Колдун России корчился на диване.

– А мне это без разницы! – торжественно заключила Иришка. – Для меня важно одно: умеешь ли ты делать то, что делаешь. А раз умеешь – значит, ты колдун!


ДЕНЬ ШЕСТОЙ. УТРО | Колдун россии | ДЕНЬ СЕДЬМОЙ