home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1. В гуще дней

В десять раз больше своих реальных размеров и в два раза более трезвое, чем в реальной жизни, изображение Роберта Смита задумчиво взирало с потолка спальни Эрин Меркин. Сидящий на темной лестнице вокалист и автор текстов британской группы «Cure» был запечатлен на снимке в самую что ни на есть безжалостную готическую минуту. У Смита лицо беспризорника, обильно покрытое черно-белым макияжем; помести его рядом с портретом кого-то из его духовных предшественников — скажем, Эдгара По или Шелли, — и вы непременно посчитали бы этих печально известных ипохондриков девятнадцатого века безудержными оптимистами. На физиономии, вернее, на веках у Смита настолько густой слой туши и черной обводки, что ему впору изображать енота. Губы накрашены такой темно-бордовой помадой, что кажутся почти черными.

Однако самое удивительное — это его волосы, черные крашеные волосы. Прическа Смита выглядит как результат удара молнии или неаккуратного обращения с электрическими пробками. Локоны певца торчат во все стороны, напоминая змеиное гнездо. При взгляде на них рождается ощущение, будто они живут отдельной от их обладателя жизнью.

С прилепленного к потолку плаката этот постмодернистский Артюр Рембо, известный под именем Роберта Смита, хмуро — с классически обворожительным отчаянием, столь привлекательным для чувствительного и недовольного жизнью юного создания (отчаяние это лучше всего выражено в следующей его строчке: «Вчера я почувствовал себя таким старым, что понял — можно умирать») — взирал на обитательницу крошечной спальни в доме на окраине города, типичной аккуратной девичьей спальни, если бы не все эти готические прибамбамсы, — на девушку по имени Эрин Меркин.

Безнадежно четырнадцатилетняя, Эрин лежала на спине аккурат по диагонали заправленной еще с утра кровати. Ее прикид и поведение являли собой разительный контраст с розовым, отделанным оборками стеганым покрывалом. Из проигрывателя компакт-дисков, установленного в режиме бесконечного воспроизведения одной дорожки, звучала меланхолическая песня мистера Смита «Желание невозможного», повторяясь снова и снова, навевая на девушку волны вселенской скорби.

С головы до ног одетая в черное, начиная от чудовищно огромных башмаков и до просторных штанов с множеством карманов и суперразмерной футболки с длинными рукавами (с рекламой длинных гвоздей, какие не продаются в магазинах скобяных изделий), в ней мгновенно можно было опознать стойкую поклонницу мистера Смита со товарищи. Мрачный наряд Эрин дополняла гирлянда всевозможных побрякушек — пирсингов, фенечек, цепей и цепочек и прочего пластмассового или металлического ширпотреба.

Единственной аномалией тщательно продуманного облика Эрин были ее волосы. Длиной до подбородка, мягкие и гладкие, цветом напоминая осенние листья, они более приличествовали какой-нибудь фолк-певичке или хиппи, нежели любительнице крутых клубных вечеринок.

Мысли Эрин наверняка сосредоточились именно на столь вопиющем несоответствии. Хорошенькое бледное девичье личико неожиданно исказила гримаса ярости, отчего серебряный пирсинг в ноздре подпрыгнул на дюйм вверх, а сама она обеими руками дернула себя за волосы.

Издав животный вопль, Эрин попыталась вырвать волосы с корнями, однако с достойным восхищения здоровым упорством те выдержали самые активные покушения на свою целостность. Признав в конце концов поражение, Эрин отпустила на свободу ни в чем не повинные волосы и засунула руку в глубокий карман на бедре. Пальцы с обгрызенными ногтями, покрытыми зловещего оттенка лаком — такой лак продается под названием «Черное гетто», — извлекли на свет божий маленький сотовый телефон. Эрин яростно набрала номер.

— Привет, Элис, это ты? Ага, я. He-а, она меня не отпустит. Ненавижу ее!.. Да наплевать, что она мне родная мать! Она меня не понимает и никогда в жизни не поймет! Тебе-то везет!.. Слушай, встреть меня на пляже, на досках. Уроки? Ты чего, с дуба рухнула? Ладно, пока! До скорого!

Эрин засунула телефон обратно в карман и встала с кровати. Сняв с вешалки рюкзак (на его ткани живого места не было от наклеек), она протопала за порог с таким грохотом, как последняя группа английских военнопленных, что строем прошла по мосту через реку Квай.

Из своего угла непреклонный Роберт Смит обозревал пустую комнату, и суровое выражение его лица менялось синхронно музыке, причем сильнее всего в те мгновения, когда оставленный без попечения хозяйки проигрыватель воспроизводил фразу: «Звезды затуманены тучами и слезами, и я хочу исчезнуть».


ОТОРВЕМСЯ ПО ПОЛНОЙ! | Нейтринная гонка | 2.  На берегу