home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


5 Беглец

Бас встал из-за кухонного стола. Брошенная им мертвая газета продолжала впитывать соки оставшегося нетронутым завтрака. Настенные часы в виде рыбьей чешуи с наступлением новой минуты все так же изменяли свою форму. Положение казалось Басу совершенно безнадежным.

Дагни Уинсом взломала потайную «лазейку», заложенную им в протеобумагу, о которой не догадывалась ни единая душа, пока он сам не выболтал тайну ее существования. Почему он не уничтожил ее, прежде чем обнародовать изобретение? Чем это объяснить, кроме как спесью? Да, спесью и высокомерием! Ему хотелось быть уверенным в том, что он в любой момент может вернуть себе свое детище, навсегда лишив весь остальной мир протеобумаги. «Лазейка» операционной системы была неким подобием лямок передника, которые он не мог заставить себя обрезать. И каким же ужасным оказался результат его родительского тщеславия?

И вот теперь Дагни имела возможность безнаказанно вторгаться в каждый элемент волшебного средства и использовать его в собственных целях. В какой-то миг Бас предположил, что ею руководила обида, затаенная злость на него. Что ж, может, это не так и страшно, позлится-позлится и успокоится. Но сколько еще пройдет времени, прежде чем врожденная склонность к всяческим проделкам не заставит ее осуществить куда более изощренную и масштабную диверсию в области культуры? В конец концов именно она вывезла из дома спящего декана одного из факультетов Массачусетского технологического. Бедняга наутро проснулся в другом месте, представлявшем собой точную потешную копию его жилища, правда, в полтора раза меньшую по размерам!

Басу захотелось нырнуть в постель и накрыться простынями с головой. Однако недолгое размышление укрепило его решимость. Он никому не позволит безнаказанно посягать на свое детище! Слишком большой сектор мировой экономики и культуры зависит от его изобретения, чтобы без борьбы отказаться от него. Он должен выследить Дагни и попытаться урезонить ее.

Для начала Бас взялся за телефон — уплотненную полоску протеобумаги. Его газета, до того как она испустила дух, служила также и средством связи, однако большинство людей имели специальный листок-телефон — чтобы получать входящие звонки, если вдруг окажешься вне пределов досягаемости других листков протеобумаги. Кроме того, телефонный номер служил своего рода индивидуальным опознавательным знаком, позволявшим прочим индивидам и группам общества установить вашу личность.

Бас свернул телефон так, что тот принял форму полой пирамидки, и поставил его на стол. Его взгляду мгновенно предстал логотип «ГлобСпик»: антропоморфный, глуповатого вида говорящий шар с автографом Роберта Крама, любое изображение которого приносило наследникам знаменитого художника один миллицент с каждого проданного листка протеобумаги. (Поскольку объем всемирной связи был огромен, Софи Крам в настоящее время владела почти всей Южной Францией.) Бас приказал телефону отыскать ему Крикет Ликлидер. Через несколько секунд вместо привычного логотипа на телефоне появилось ее лицо. В следующую секунду видеокамеры, в свою очередь, передали на ее телефон изображение Баса.

— Я знала, что в конечном итоге вы решите отыскать себе что-то действительно достойное, мальчишечка-Бас.

— Нет-нет, я беспокою вас совсем по другому делу. Ценю ваше внимание к моей персоне, честное слово, но мне нужно срочно отыскать Дагни.

— Потеряли свою подружку? — Крикет нахмурилась. — Это плохо. Но с какой стати я должна помогать вам в ее поисках?

— Потому что, если я не успею ее остановить, она уничтожит всю протеобумагу! Что тогда будете делать вы и ваши друзья «дабстеры»? Что тогда будет со всеми нами?

Сия жуткая новость, несомненно, заинтересовала Крикет. Ее игуаньи глаза расширились от удивления.

— Боже праведный! Господи, даже не знаю, что и сказать. Я не видела ее после церемонии. Скорее всего ее уже давно нет в городе.

— Вы можете собрать вместе остальных ваших коллег? Вдруг кому-то из них что-то о ней известно?

— Попытаюсь. Встретимся в нашем клубе через час.

Крикет отключилась, успев сбросить на телефон Баса адрес клуба.

Бас решил, что бритье и душ помогут ему успокоить расшалившиеся нервы. В ванной он намылил щеки перед зеркалом из протеобумаги — листок оцифровывал его физиономию в режиме реального времени и транслировал назад как зеркальное изображение. Разглядывая свое лицо, Бас мог одновременно следить за расположенным в углу зеркала окошечком, в котором неустанно мелькали самые свежие сводки теленовостей. Внимательно вслушиваясь в передаваемые сообщения — вдруг что-то скажут о сбоях в работе протеобумаги, — он снял с полочки старинную бритву «Мах-3» и начал бриться. Поскольку Бас вырос в семье с довольно скромным достатком, он до сих пор сохранил многие старомодные привычки, такие, например, как бритье вручную, в домашней обстановке. Он осторожно снял первый слой пены чуть ниже подбородка.

Неожиданно в зеркале появилось лицо Чарльза Лоутона в роли Квазимодо, горбатого звонаря собора Парижской Богоматери.

Бас вскрикнул и тут же порезался. Квазимодо сдавленно усмехнулся и исчез. Зеркало погасло, испустило дух точно так же, как за завтраком газета.

Проклиная Дагни самыми последними словами, Бас установит маленькое аналоговое зеркальце в углу шкафчика с аптечкой и туалетными принадлежностями и закончил бритье. На место пореза он приклеил протеобумажный пластырь, который в следующее мгновение идеально воспроизвел оттенок и текстуру его кожи (сам порез был убран, его теперь как не бывало на лице).

Занавеска для душа тоже являла собой лист протеобумаги. Он был заламинирован и изображал кусочек луизианского тропического леса с соответствующей приглушенной звуковой дорожкой. Бас раздраженно сорвал его и отбросил в сторону, не обращая внимания, что вода льется на пол. Вытираясь полотенцем, он смерил подозрительным взглядом рулончик туалетной бумаги, но затем пришел к выводу, что Дагни не осмелится на такую низость.

Одевшись в своей обычной небрежной манере — белая рубашка от «Уикэвей», коротенькие, по щиколотку, шорты с гавайским орнаментом и сандалии, — Бас вышел из дома. Вскоре он вывел из зарядного блока гаража свой «сегвей-IX» и взял курс на ближайший узел пригородного сообщения. Мимо пролетали тенистые улочки элитного Линкольна. Чувствуя, как теплый и влажный июньский воздух ласкает лицо, Бас попытался просчитать возможные последствия вторжения Дагни в систему протеобумаги. Он представил себе, как замирают школы, промышленные предприятия, транспорт, государственные учреждения. В 2029 году протеобумага пронизывала все сферы деятельности человеческой цивилизации. Она настолько прочно вошла в повседневный быт людей, что даже сам Бас был не в состоянии отследить все до единого формы и способы ее применения. Если люди лишатся протеобумаги, мировую экономику постигнет кризис такой сокрушительной силы, что миру никогда от него не оправиться. А какие последствия это будет иметь для репутации самого Баса? Если правда выплывет наружу, он станет величайшим посмешищем, безмозглым идиотом в глазах всего человечества; предателем, которого следует вымазать дегтем и вывалять в перьях. Его имя станет нарицательным, самым ходовым синонимом слова «лох».

— Ты эпплбрукнулся, приятель!

— Я почти всмятку эпплбрукнулся на своем автомобиле!

— Вы не берите его на работу, он же типичный эпплбрук!

Ветерок, шевеливший волосы Баса, не успевал высушивать испарину, которая снова и снова проступала на его лбу.

На станции Бас запер свой «сегвей» и поднялся вверх по лестнице. Дверь станции «отхоберманилась»[13] настежь. Бас купил билет и после десятиминутного ожидания поехал на восток, в направлении города.

В дальнем конце вагона на стене висел плакат из протеобумаги. На его поверхности постоянно менялись рекламные клипы. Бас устало просмотрел их, но ни в одном не обнаружил злокозненных выпадов в свой адрес.

Сойдя на Саут-стейшн, он огляделся по сторонам в поисках своей персональной иконки на ближайшем листе общественной протеобумаги. Вскоре взгляд его обнаружил ее огонек в углу газетного киоска: стилизованное изображение светло-зеленой груши (ему сразу вспомнились родители) с инициалами БЭ по центру.

Каждый индивид в обществе обладал личной, выбранной им самим иконкой, занесенной в международный регистр. Иконки были многофунциональны, однако в данный момент Бас воспользовался своей собственной, чтобы та помогла ему добраться до клуба, в котором находится Крикет Ликлидер и ее товарищи. Его карманный телефон приветствовал все встречные листки протеобумаги, высвечивая на них иконки — своего рода электронные зернышки, призванные помочь найти дорогу к клубу в соответствии с полученным от Крикет адресом.

Позади газетного киоска, на табличке, указывающей наличие настенного огнетушителя, появилась еще одна груша. Бас сразу же направился к ней. Вместе с Басом свои иконки принялись отыскивать и другие пассажиры. Когда он приблизился ко второму светящемуся изображению груши, третья такая же иконка появилась на декоративной заплатке рюкзачка проходившего мимо школьника. Бас следовал за ним до тех пор, пока мальчишка не свернул направо. (В основу многих современных комедий и драм был положен сюжет случайного знакомства, ставшего возможным потому, что на чьих-то личных вещах появлялась иконка незнакомого человека. Последний, конечно же, мог отрицать подобного рода проникновение, однако делали это, на удивление, лишь очень немногие.) На рюкзаке иконка с изображением груши исчезла, но вскоре появилась наверху лестницы, ведущей в подземку. Таким образом, Баса подвели к вагону поезда метро, а затем к конечному месту назначения, зданию неподалеку от музея Изабеллы Стюарт Гарднер.

Поднимаясь по ступенькам крыльца довольно скромного на вид дома, он обратил внимание на изящный автомобиль марки «европа». Ветровое стекло машине заменял лист протеобумаги.

Бас поразился реальности «окон» машины, сквозь которые был виден водитель — молодой симпатичный яппи, оживленно болтавший со своей пассажиркой — незнакомой Басу красивой женщиной.

В действительности же окна машины представляли листы протеобумаги, совершенно непрозрачные. Внутренняя поверхность «окон» выполняла для пассажиров роль видеокамеры, позволявшей наблюдать за тем, что происходит снаружи (или чего-то другого, хотя, по идее, водителю не следовало отвлекаться от своего основного занятия). В свою очередь, внешние поверхности транслировали изображение внутренней части салона (по умолчанию) или (при желании) любую другую картинку. Водитель и пассажирка, которых увидел Бас, могли быть и настоящими людьми, и электронными муляжами. В машине вполне мог сидеть какой-нибудь хамоватый неряшливый тип, какой-нибудь Уолтер Мити, президент в изгнании, бывший глава Затонувших Островов или пресловутый террорист Манго Буш Мит. (Если у полиции возникало подозрение в том, что в машине действительно засел террорист, служители порядка немедленно требовали опустить стекла, чтобы произвести обыск в салоне.) Вновь обратив внимание на дверь с изображением до боли знакомой груши, Бас позвонил Крикет.

— Я уже пришел.

— Секундочку.

Дверь, навешенная на старомодных петлях, открылась. Бас вошел внутрь, где его встретила Крикет.

Сегодня на ней была уличная пижама из розового паучьего шелка, элегантно подчеркивавшая ее стройную фигуру, которую в прошлый раз скрывали тяжелые самурайские доспехи. Крикет приветливо улыбнулась ему, непринужденно обняла и легонько чмокнула в щеку.

— Смотри на жизнь веселей, мальчишечка-Бас! Все не так уж и отстойно.

— Нет, все обстоит гораздо хуже! Если Дагни будет и дальше без спросу лезть в протеобумагу, она погубит весь цивилизованный мир!

— Допустим, вы правы, Бас, но как ей это удастся сделать?

— Пока я не могу подробно рассказать, в чем тут дело. Скажу одно — во всем виноват я сам. Я нечаянно выболтал ей один секрет, и теперь она может беспрепятственно вторгаться в любой лист протеобумаги.

Крикет изумленно присвистнула.

— Я знала, что миллиардеры любители широких жестов, по ваш случай затмит даже отказ Южной Африки от лекарства, способного победить СПИД.

— Я вовсе не собирался дарить ей такую возможность. Если честно признаться, я был изрядно пьян и сболтнул лишнего, а она воспользовалась моей глупостью.

— Наша Дагни — умненькая девочка. Этого у нее не отнять.

Бас нервно оглядел тускло освещенный узкий коридор, заставленный старинной мебелью, и с облегчением убедился в том, что ни на одной из стен нет ни одного листа протеобумаги.

— Мы должны быть полностью уверены, что при встрече с вашими друзьями в помещении не будет и клочка протеобумаги. Иначе Дагни непременно подслушает наш разговор.

Следуя своему собственному совету, Бас вынул из кармана телефон и положил его на стол.

— Подождите здесь секунду. Я пойду и скажу всем, чтобы они избавились от протеобумаги — до последнего клочка.

Вернулась Крикет лишь через минуту.

— Все в порядке. Пойдемте.

— Как вашим друзьям удалось разжиться такими хоромами? — поинтересовался Бас, входя в длинный холл. — Я ожидал, что ваш клуб будет чем-то вроде знаменитого канадского «Кулхауса».

— Большинство «дабстеров» всего лишь любители, простые люди, которые каждый день ходят на работу. Нам не по средствам нанять крутого архитектора. Но один из нас — Лестер Шилл — очень богатый человек. Помните, вас тогда с ним знакомили? Его семейство ворочает миллионами еще с пятидесятых годов! У них немереные капиталовложения в самых прибыльных отраслях. Лестер — последний в династии Шиллов. Денег у него столько, что он не в состоянии все сам истратить. Вот и сдает нам этот особняк за символическую плату в один доллар в год. Мы используем этот дом в качестве штаб-квартиры.

— Неужели ему все равно, что будет с капиталами семьи после его смерти? — полюбопытствовал Бас, потому что его самого, не имевшего детей, очень беспокоила эта тема.

— Лестер не производитель потомства, — усмехнулась Крикет. — Поверьте мне, вам лучше не знать подробностей его жизни. Думаю, что он давно продумал свое завещание и отдал нужные распоряжения.

Лестница привела их к запертой двери. Крикет провела Баса в огромную комнату со встроенными полками, уставленными старинными книгами из «бессловесной» бумаги, Бас испытал легкий шок — он уже давно забыл о существовании библиотек с подобными раритетами.

Примерно десяток «дабстеров», собравшись вокруг огромного стола — такой скорее бы подошел для зала заседаний совета директоров крупного банка, — приветствовали Баса негромкими возгласами или безмолвными кивками. Эпплбрук узнал Фландерса, Мексикорна, Диддумс и загадочного Шилла. Остальных он никогда не встречал раньше.

Крикет подвела его к пустому креслу во главе стола. Бас сел, пока еще не зная точно, что нужно сказать, чтобы попросить этих людей о помощи. Никто пока еще не предложил ему никакой поддержки. Собравшись с духом, Бас изложил суть своего прихода:

— Одна из ваших коллег с Западного побережья, Дагни Уинсом, кое-что у меня украла. А именно «лазейку» в операционной системе протеобумаги. Она уже успела сунуть свой нос в листки моей личной протеобумаги. Если она будет и дальше продолжать в том же духе, то своими действиями подорвет всеобщее доверие к этому средству распространения информации. Что положит конец инфраструктуре и самым серьезным образом ударит по вашей творческой деятельности. Поэтому я надеюсь, что вы, ее друзья, подскажете, где она может прятаться. Рассчитываю также на то, что у вас имеются свои мотивы оказать мне содействие, чтобы я мог найти ее и убедить оставить свое пагубное занятие.

— Вы же башковитый парень, почему вы не поставили кодировку на свое изобретение? — поинтересовался белокурый юноша, чьи руки и лицо покрывали жуткого вида красные рубцы и волдыри, которые, по всей видимости, нисколько не причиняли ему боли.

Бас горестно вздохнул.

— Неужели вы думаете, что я не пытался это сделать? Но Дагни перехитрила меня — изменила все мои старые коды доступа. Теперь она одна владеет этим самым ключом к моей «лазейке». Сумей я вновь забраться в систему, я бы раз и навсегда на веки веков закрыл эту «лазейку». Но сначала мне нужно отыскать Дагни.

— Роджер, расскажи Басу, что ты знаешь об отъезде Дагни, — вступила в разговор Крикет.

— Вчера я отвез ее в аэропорт, — проговорил желтушный эфеб. — Она сказала, что возвращается к себе в Лос-Анджелес.

— Вы видели, как она садилась в самолет? — спросил Бас.

— Нет…

— Тогда, я думаю, ее все еще следует искать где-то в окрестностях Большого Бостона. Для большинства систем связи разница во времени между двумя побережьями незначительна. Даже международные звонки практически мгновенно рикошетом отлетают от реле «ГлобСпика». — Бас имел в виду многие тысячи беспилотных самолетов; нашпигованные аппаратурой связи и производящие заправку в воздухе, они постоянно кружили над планетой, и связь благодаря им осуществлялась даже лучше, чем при помощи спутников. — Но она вряд ли рискнет допустить даже миллисекундную задержку сигнала, если попытается осуществить свою каверзу в режиме реального времени. Кроме того, мне кажется, что в конечном итоге ей надоест скрываться, и она выйдет из своего укрытия, чтобы во весь голос заявить о себе, как только ей надоест систематически меня унижать своими пакостями.

— Вожникает хоросый вопрош, — вступила в разговор зубастая Индисия Диддумс. — Шудя по вашему рашкажу, мешду вами вожникла врашда. Вы — шамый богатый парень в мире, Эпплбрук. Пошему бы вам не нанять шаштного детектива, што-бы взять са саднитсу эту шертовку?

— Мне бы не хотелось, чтобы про этот бардак узнало людей больше, чем следовало бы. Признаюсь честно, я довольно долго колебался, стоит ли мне посвящать вас в то, что произошло.

Лестер Шилл задумчиво поглаживал острую бородку.

— А чем это может заинтересовать нас? — наконец произнес он. — Одно лишь восстановление статус-кво? В чем наша выгода?

Бас потерял самообладание. Он вскочил, едва не опрокинув кресло.

— Выгода? Какая, к черту, выгода? Какой может быть мотив в деле спасения всего мира? Разве о выгоде я думал, когда изобретал протеобумагу? Конечно, я теперь богат как бог, но ведь не ради денег все когда-то задумывалось?! На какой-то стадии деньги теряют всякий смысл. Я не успеваю потратить даже малую долю одного процента, настолько быстро прирастает мой капитал. А вы, Шилл, черт побери, не слишком отличаетесь от меня, хотя ваше богатство на несколько порядков меньше моего! Протеобумага означает свободный доступ к информации и равное распределение компьютерной мощи! Неужели никто из вас не помнит, какой была жизнь до появления протеобумаги? Исполинские серверы, потреблявшие чудовищное количество электроэнергии, о них вы забыли? А станции сотовой связи, уродовавшие пейзаж? Многие мили оптико-волоконных кабелей, забивавших канализацию, пролегавших по морскому дну и улицам городов? Бесконечные апгрейды «железа», которые моментально устаревали? Гигантские правительственные базы данных, угрожающие личной жизни простых граждан? Протеобумага покончила со всем этим раз и навсегда. Теперь сервер помещается в кармане, его можно увидеть на чем угодно — на коробке с мюсли, на любом мусоре, который летит в кухонное ведро, короче говоря, повсюду. Теперь любой человек может напрямую общаться с любыми корпорациями или государственными агентствами. Я ни за что не останусь безучастен к происходящему и не позволю какой-то ненормальной амбициозной дамочке разрушить то, что человечество получило благодаря моему изобретению! Если вы не можете бескорыстно помочь мне, я буду сам решать проблему!

Раскрасневшись, тяжело дыша от гнева, Бас сурово посмотрел на «дабстеров», которые невозмутимо выслушали его горячую речь.

Однако выход из, казалось бы, безвыходного положения был найден. Неожиданно, прямо на глазах Баса, целый блок книжных полок отделился от соседних и выдвинулся вперед. В проеме показался человеческий силуэт. В следующую секунду силуэт принял светлые очертания, превратившись в костюм из протеобумаги. Насколько Бас понял, это был самый последний образец третьего поколения камуфляжных костюмов от «Пара-метрике». Бесчисленное количество молетронных видеокамер, вмонтированных в спинную его часть, идеально имитировали текстуру и подсветку заднего фона того места, перед которым стоял владелец такого костюма, и проецировали этот фон на переднюю часть одеяния. Владелец получал визуальные вводы на внутреннюю часть защитной маски с переднего ряда видеокамер. Прозрачные части маски позволяли ему без всяких затруднений дышать, правда, жертвуя частично четкостью изображения. Вверх поднялась чья-то рука, сдвинув назад головной убор — тот свободно опустился, как откинутый на спину капюшон монашеской сутаны. Открывшееся взгляду лицо принадлежало молодому мужчине испанского типа с тонкими изящными усиками.

— Меня зову Тито Харной. Я — представитель «Маскелерос». Мы поможем вам, amigo!


«ХАБСТЕР ДАБСТЕРС» | Нейтринная гонка | 6 Маньчжурский кандидат