home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Нижняя авеню, дом № 3,14159…

(После этого он заметил, что прохожие перестали бросать на него неодобрительные взгляды. Судя по всему, теперь его уже не считали чужаком.)

Кабинет Фроствига — темная неубранная комната, освещенная одной-единственной шестидесятиваттной лампочкой — целиком заполняли чучела всевозможных животных. Все они служили превосходным источником пищи для многочисленных поколений моли. В комнате не было такой ниши, в которой не нашлось бы хотя бы одного чучела. Сова навеки распростерла крылья над сервантом, уставленным чучелами мышей, застывших в самых комичных позах. По бескрайней равнине дивана подкрадывалась к незримой жертве лиса. В темном углу Пирс заметил очертания взрослой гориллы. И это была лишь часть «обитавшей» в доме Фроствига фауны.

Где-то сзади что-то грохнуло, и Пирс подскочил от неожиданности.

Фроствиг отошел от стола, столешницу которого он только что с таким грохотом захлопнул.

— Никак не могу отыскать чертов журнал, — объяснил хозяин кабинета — Впрочем, обойдусь и без него. Слава богу, я пока еще не впал в старческое слабоумие. Я прекрасно помню всех моих старых друзей, и профессор Рамада не исключение, даже если и я не могу подробно изложить суть его безумной теории.

— Спасибо вам за хлопоты, доктор, — поблагодарил старика Пирс.

Хозяин дома медленно опустился в кресло напротив гостя.

Фроствиг являл собой богатый набор костей и сухожилий, облаченных в мешковатую голубую рубашку, в пятнах от кислоты, и серые брюки. Он был совершенно лыс, а лицо его напоминало высохшее русло древней реки.

— Итак, мистер Зейсс. Что именно вы хотели бы узнать о профессоре Рамада и его дочери?

Пирс почувствовал себя крайне неловко при мысли о том, что ему сейчас придется признаться, как он тайком подглядывал за молодой обнаженной женщиной. Ухватившись, как за спасительную соломинку, за слова самого Фроствига, он наконец вымолвил:

— Я как-то слышал выступление профессора и решил узнать, чем он сейчас занимается. Он и его дочь.

Фроствиг посмотрел на Пирса так, будто перед ним сидел абсолютно прозрачный манекен, до предела набитый ложью. Однако скорее всего он решил, что намерения собеседника честны, потому что все-таки ответил Пирсу:

— Боюсь, что в настоящее время профессор ничем не занимается. Он умер около года назад. Многие люди, близко его знавшие — главным образом романтически настроенные глупцы, — утверждают, будто виной тому дела сердечные. Однако я подозреваю, что он действительно разбился, упав с двенадцатого этажа.

— Самоубийство?

— Нет, в самоубийство я не верю. Хотя прекрасно понимаю, почему некоторые столь яростно отстаивают эту версию. У профессора была навязчивая идея: ему якобы не давали житья коллеги, работавшие с ним на одном факультете. Рамада преподавал зоологию в Брауновском университете. В тот роковой день он находился на верхнем этаже научной библиотеки. Свидетели утверждают, что он высунулся из окна, чтобы получше рассмотреть пятнистого голубя какой-то редкой породы, разгуливавшего по карнизу, и потерял равновесие.

Пирс знал, о каком здании идет речь, и зримо представил себе случившееся.

— Так в чем же заключалась теория профессора? — поспешил он напомнить собеседнику.

Фроствиг домиком сложил длинные пальцы.

— Именно поэтому я и пытался найти журнал. Я ищу его с тех самых пор, как мне позвонил Флудд. Видите ли, профессору удалось обнародовать свои идеи в какой-то околонаучной газетенке в виде статьи, содержащей ряд спорных гипотез. Это, конечно же, вызвало еще большее презрение к нему со стороны коллег. Их отношение можно выразить в следующих словах:

«Рамада утверждал, что в толще скалы Биг-Эгг имеются пустоты и вход в виде подводного грога. Далее он настаивал, что там-де обитает некое древнее существо, которое некогда фигурировало в легендах индейцев-наррангасетов в образе морского божества. Наррангасеты в самом деле когда-то совершали паломничества в Блэквуд-Бич, конечно же, в те времена, когда самого этого поселения первых европейцев еще не существовало. Как бы там ни было, мифический подводный исполин ужасно раздражал коллег профессора. Однако тот до конца жизни не утратил веру в свою гипотезу».

Пирс медленно переваривал услышанное. Фроствиг так и не представил никакого объяснения странного поведения дочери профессора зоологии. Пирс решил докопаться до истины, чего бы это ему ни стоило.

— А Энди, его дочь?..

— Прекрасная девушка, — отозвался Фроствиг. — Она еще в раннем детстве лишилась матери и росла независимой, ну просто мальчишка-сорванец. Она, разумеется, тяжело переживала смерть отца. Пожалуй, даже слишком сильно. Энди практически не выходит из дома, лишь изредка в магазин за продуктами. И… — суровый взгляд Фроствига тяжело опустился на Пирса, который тут же виновато опустил голову, — …ходит в чем мать родила загорать на скалах у моря, где, по слухам, предлагает себя этому самому морскому чудовищу, как будто желает принести себя в жертву, словно это поможет воскресить ее дорогого отца.

— Ужасно печально, — посочувствовал Пирс, — не говоря уже о том, что это чистое безумие.

Фроствиг пожал плечами.

— Все может быть. Лично мне кажется, что это лишь досужие вымыслы. Никто точно не знает, что у нее на уме, поскольку она никому ничего не рассказывает. Вдруг она пытается превратить Блэквуд-Бич в нечто вроде местного Сен-Тропе? И вот еще запомните: все мы измеряем собственное горе по-разному.

Пока Пирс размышлял над последней фразой Фроствига, профессор, хрустнув костями, поднялся с кресла и вытащил из-под положенной на сиденье кресла подушки, на которой сидел, огромный штангенциркуль, после чего осторожно приблизился к гостю.

— А теперь, молодой человек, если вы готовы отблагодарить меня за потраченное на вас время, позвольте мне сделать несколько измерений.

Ошеломленный Пирс беспомощно опустился в кресло, покорно отдав себя в руки Фроствига, который измерил его череп, предплечье, бедро и прочие части тела.

Наконец старик завершил свое странное занятие, Пирс встал, и Фроствиг проводил его до двери.

Когда они проходили мимо темного угла, в котором была замечена горилла, глаза Пирса, теперь уже привыкшие к полумраку, сыграли с ним шутку, столь знакомую тем, кто страдает миопией, но обычно неизвестную людям с хорошим зрением, таким, как Пирс: замеченный с большого расстояния предмет при близком рассмотрении оказывается чем-то совсем иным.

Пирс собрался было повнимательнее рассмотреть то, что стояло в углу, но хозяин не дал ему это сделать, торопливо подтолкнув к выходу.

По пути домой до Пирса дошло, что он принял за гориллу огромную меховую шубу, надетую на человеческую фигуру со стеклянными глазами.

Впервые они столкнулись лицом клипу на рынке, в том ряду, где торгуют мукой и сахаром.

Пирс отвел взгляд от пакетов муки со странным названием и тотчас обнаружил, что угодил в ловушку: его взгляд был устремлен на восхитительный профиль Энди.

В следующую секунду ему стало ясно, что он просто обязан заговорить с ней. Для начала. А затем — если станет понятно, что никаких препятствий для этого не существует — властно схватить ее за талию, перебросить через плечо и ускакать прочь на каком-нибудь крылатом коне в какой-нибудь уединенный замок, где возлежать с ней на ложе любви по двадцать три часа в сутки.

Пирса трудно было назвать мускулистым молодым человеком, а Энди формами своими приближалась к богине, так что с забрасыванием ее на плечо он не стал торопиться. Затем инстинкт подсказал ему, что силу он найдет в другом месте.

Однако на краткий миг — молча и не хватая ее за талию — он просто положил локоть на пыльный, покрытый лаком прилавок рынка Рекстроз-Маркет (основан в 1910 году) и принялся пристально рассматривать лицо Энди.

Ее черты были слегка кастильскими, или левантийскими, или греческими — какой-то из тех средиземноморских рас, которые Пирс никогда не мог отличить друг от друга. Лоб девушки был чист, как Пирс и подумал, в первый раз увидев ее в подзорную трубу. Светло-карие глаза вызвали головокружение. Крупный, бросающийся в глаза нос заставлял задуматься о том, как лучше всего повернуть голову, чтобы было удобнее целовать ее сочные губы.

Пирс опустил взгляд ниже. На Энди была мужская рубашка, завязанная на талии узлом, хлопковые шорты с цветочным рисунком и сандалии, выгодно подчеркивавшие привлекательные щиколотки. Она задумчиво, если не сказать рассеянно, наполняла продуктами плетеную корзинку.

Энди терпела полный обожания взгляд Пирса секунд тридцать, после чего направилась прямо к нему.

Пирс поспешно выпрямился, понимая, что выглядит как типичный бездельник или пресыщенный сердцеед, если, конечно, такие водятся на рынке. Он открыл было рот, чтобы избавиться от словесного бремени теперь уже полностью расцветшего почитания, но Энди заговорила первой:

— Я вас знаю, сэр?

Ее громкий мелодичный голос поверг Пирса в еще более опасные глубины растерянности. Ему хотелось сказать что-то вроде: «Хотя вы не знаете меня, милая леди, нам самой судьбой была уготована встреча в ту самую минуту, когда я издали увидел вашу волнующую, восхитительную обнаженную грудь». Однако вместо этого он, заикаясь, выдавил из себя следующее:

— Нет… но я… то есть… мое имя…

— Мне все понятно, можете не продолжать, — резко оборвала Энди. — Я не намерена выслушивать, что вы хотите сказать, независимо от ваших, возможно, добрых намерений. В данный момент моя жизнь слишком запутана. У меня нет времени для старых знакомых, не говоря уже о новых.

Она развернулась, чтобы уйти, и сердце Пирса упало.

— Подождите! Я совсем недавно живу в вашем городе. Я просто хотел представиться вам.

Энди снова повернулась к нему.

— Мой отец свято верил в право человека на частную жизнь. Он не советовал мне предаваться праздной болтовне с незнакомыми людьми. И хотя он ушел из жизни, я все еще продолжаю следовать его наставлениям. Прошу вас более не беспокоить пребывающую в трауре женщину или я рассержусь на вас.

Покончив с Пирсом, Энди, соблазнительно покачивая бедрами, направилась к прилавкам, где торговали чипсами и прохладительными напитками. В самом конце прохода она неожиданно остановилась и обернулась. Ее губы тронула загадочная улыбка.

— Возможно, когда все это кончится… — не менее загадочно произнесла она и удалилась.

Не то что говорить, даже мысли свои Пирс не мог облечь в более или менее осмысленные фразы.

На самом деле я не чужой в вашем городе…

И…

Как такое восхитительное тело может пребывать в трауре?

У лица в зеркале выражение было хитрое и в то же время отталкивающее. Брови взлетали вверх, совсем как у Граучо Маркса. Глаза жутко косили. Губы безобразно кривились. Ноздри вывернулись наружу, как у искусанного пчелами быка. В целом зеркальное отражение напоминало человека, который одновременно услышал скверный каламбур, съел лимон или чьи-то пальцы безжалостно пощекотали ему ребра.

Пирс прекратил кривляться. Он стоял перед висящим в ванной зеркалом, прижавшись животом к раковине, и был занят тем, что пытался разглядеть на своем лице признаки зарождающегося уродства, которые могут дать о себе знать в любой момент при встречах с людьми. Но нет, Пирс не обнаружил ни малейших признаков чего-то подобного. Вообще-то он привык считать, что лицо у него приятное. И все же наверняка в нем должен иметься некий скрытый изъян.

Иначе как объяснить холодность Энди?

Они встретились еще дважды — один раз снова на рынке (молчание) и еще раз у стен ее дома (уродливое строение, увенчанное остроконечной крышей и башенками и с огромным окном над входной дверью — ни дать ни взять глаз внутри пирамиды с долларовой купюры; встреча отличалась «гостеприимством» в духе Лукреции Борджиа, что было подчеркнуто жестом Энди, которая рукой изобразила, что охотно перерезала бы Пирсу горло).

В общем, оставь надежду всяк сюда входящий, подумал Пирс и уныло, уже в который раз бессмысленно состроил уродливую гримасу.

Копна каштановых волос, ниспадавших на лоб, спокойные голубые глаза, непритязательный нос, красиво очерченный подбородок… Он никак не мог взять в толк, почему в принципе недурная внешность вызывает столь яростное отвращение. Что касается тела, то все бывшие любовницы Пирса оценивали его как очень даже удовлетворительное.

Бедняжка явно не в своем уме, если не желает даже разговаривать с ним. И единственное объяснение тому — ее прошлое и сумасшедший город, в котором она живет. Она одержима воспоминаниями о смерти отца, у нее нет времени заняться чем-то действительно полезным. Она лишь нежится на скалах у моря, выполняя некий загадочный ритуал и наложив на себя бессмысленную епитимью за смерть, в которой абсолютно не виновата. Маньячка, вот кто она такая. Так Пирс временно освободился от вызываемого ею любовного томления.

Он оделся и сошел вниз — почитать «Блэквуд-Бич интеллидженсер» и позавтракать, — думая о том, что нужно выбросить из головы все мысли об этой безумной женщине.

Принятого им торжественного обещания хватило до третьей чашки кофе. Затем, ненавидя самого себя, Пирс поплелся к майору Флудду.

Молодой человек не стал стучать, поскольку майор никогда не реагировал на стук в дверь. Он просто вошел в дом и, миновав несколько огромных, похожих на пещеры комнат, оказался в помещении, в котором майор развлекал своих бесплотных противников.

Здесь его взгляду предстала уже ставшая привычной физиономия Флудда, который сидел напротив какого-то извивающегося туманного облачка.

— Вис-с-ски! — шипящим шепотом умолял призрак.

— Нет, никакого виски! — кипятился Флудд. — Пока не закончим игру, никакого виски не будет!

— Ш-ш-што з-за в-в-война? — бессвязно поинтересовался призрак.

— Мид против Ли. Сражение при Геттисберге. Вам нужно выступить в роли одного из ваших собственных генералов. Так что никаких проблем не возникнет. Ваш ход.

Без всякого материального вмешательства фишки заскользили по доске. Лицо Флудда приняло выражение мрачной сосредоточенности.

Пирс не стал мешать игре.

Прикоснувшись к телескопу, он почувствовал, что старинный оптический инструмент все еще хранит тепло человеческих рук. Молодой человек направил объектив на север, в уже ставшем привычным направлении. Через несколько секунд в объективе возникла Энди.

Каждый раз, когда день за днем он наблюдал за ней с расстояния и без ее ведома, Пирсу без всякой причины становилось жарко. Он не стал искать с ней встреч на скалах у моря. Причиной тому была его уверенность, что если бы такая встреча состоялась, то Энди возненавидела бы его еще больше. Но действительно ли она его ненавидит? Ведь тогда на рынке она улыбнулась. Если она его действительно ненавидит, то какой смысл жить дальше! Гранитное ложе, на котором сейчас возлежит Энди, выбьет из него мозги, когда он камнем бросится вниз на скалы. Что ж, каков отец, таков и поклонник.

Безумные мысли Пирса внезапно отделились от потока сознания, как будто их только что отсекла незримая гильотина. Что это она там делает? Энди выпрямилась, села и вытащила что-то из вороха одежды. Пирсу показалось, будто ее рука держит что-то невидимое глазу. Нет, это прозрачная бутылочка с прозрачным содержимым. О боже! Не может быть… Может. Она не посмеет… Еще как посмеет. Уже посмела…

Энди принялась покрывать свое тело медового оттенка кремом для загара.

Чувствуя себя гадким извращенцем, предающимся гнусному подглядыванию за ничего не подозревающей жертвой, Пирс не мог оторвать глаз от процесса превращения верхней части тела — рук, груди, живота — в сверкающий рай. Когда же ее рука скользнула ниже пояса, Пирс так возбудился, что сбил фокус, и изображение тут же утратило резкость.

Он выпрямился и отошел от телескопа. В воспаленном воображении начал формироваться отчаянный план.

Рэнди Броудбент выглядел как человек без возраста. Хотя ему предположительно было лет двенадцать, его мясистое лицо излучало присущую Будде вневременную безмятежность. Даже заляпанная остатками еды футболка и мешковатый комбинезон были не способны умалить его ауру вечного самосозерцания.

Пирс сидел рядом с мальчиком» подвале дома Броудбентов. Родители Рэнди были в данный момент на работе.

Подвал служил Рэнди мастерской. За исключением одного угла, отданного стиральной машине и сушилке, почти все пространство занимал верстак, заставленный всевозможными химикатами и лабораторной посудой. Здесь же находился комплект энциклопедии «Британника», выпущенной до 1900 года, и другие тому подобные вещи, которые когда-то привлекли внимание Рэнди.

— Давайте проверим, правильно ли я вас понял. — Мальчик сидел на высокой табуретке за лабораторным столом, и его глаза находились на одном уровне с глазами Пирса. — Вы даете мне костюм для подводного плавания и хотите, чтобы я превратил его в нечто такое, что по виду напоминает морское чудовище.

— Все верно, — испытывая неловкость, подтвердил Пирс. — И не забудь, пожалуйста, про маску.

— Конечно. И маску тоже. И все это нужно вам для Хэллоуина, до которого еще два месяца.

— Точно. Но он нужен мне как можно скорее.

Рэнди флегматично посмотрел на Пирса, и тому показалось, что мальчишка как будто видит его насквозь, читает историю его души, причем предпочтительно в кратком изложении. Пирс подумал, что мальчишка сейчас откажется, когда тот неожиданно спросил:

— Неделя вас устроит? Подождете неделю?

— Разумеется. Отлично, — пролепетал Пирс. — Что это? — спросил он, указывая на какой-то аппарат, похожий на огромную клетку.

— Передатчик материи, — устало ответил Рэнди. — Пока недоделан.

Пирс понимающе хихикнул. Ох уж эта молодежь! Что за безумные полеты фантазии!.. Однако следует признать, что у мальчишки золотые руки. Пирс как-то раз видел вылепленную им скульптуру Александра Великого, Рэнди сделал это шедевр по заказу майора Флудда.

— Ага, я вижу, у тебя тут компьютер. Я тоже раньше пользовался компьютером, когда работал на фондовой бирже.

Пирс потянулся к знакомым клавишам.

— Осторожно! — предостерег его Рэнди. — Это не совсем обычная машина. Я ввел в нее несколько очень сложных прогностических программ.

Пирс заулыбался. Он еще не успел пробежать пальцами по клавиатуре, а по экрану, появившись сами собой, уже поползли слова предостережения:

НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО

ЭТО ОПАСНО

ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ

Пирс испуганно отпрянул, как будто по клавиатуре неожиданно прошел разряд электрического тока.

— Ха-ха, — неестественно рассмеялся он, чувствуя, как на верхней губе выступили бисеринки нота. — Хорошая шутка.

— Я не шучу, — произнес Рэнди. — И она тоже никогда не шутит.

Для выполнения задуманного нужен был ясный, безветренный день, когда море спокойно. После всех ухищрений Пирсу меньше всего хотелось, чтобы сильный прилив выбросил его на огромный плоский валун, на котором загорала Энди.

Наконец такой день настал. Пирс выехал из города незадолго до рассвета. В его вещевом мешке лежали костюм для подводного плавания и маска.

Он забрал их у Рэнди несколько дней назад, заплатив мальчишке кругленькую сумму. Увы, юному дарованию, видимо, больше никогда не представится возможность потратить свой гонорар. Однажды утром Пирс, подобно остальным жителям городка, с великим удивлением узнал, что дом Броудбентов загадочным образом исчез. Осталась лишь пустая яма, где некогда находился также бесследно исчезнувший фундамент, из которой торчали гладко обрезанные водопроводные трубы. Пирсу вспомнился передатчик материи, и он невольно вздрогнул, представив себе, что едва не зашел по неосторожности в эту невинную с виду клетку.

Пирсу не очень-то хотелось выполнять задуманное. Он чувствовал себя истинным ничтожеством. Но разве у него остается выбор? Он обязан привлечь к себе внимание Энди. Наверное, поступить по-другому просто нельзя. А вдруг, подумалось ему, он сможет — если употребить лексику из арсенала популярной психологии — помочь ей избавиться от навязчивой идефикс, актуализировав эту самую идею, воплотив ее в жизнь?

На общественном пляже в тот ранний час было почти пусто, если не считать облупленных скамеек и шаткой беседки. Неподалеку Пирс обнаружил чахлую рощицу вечно кривых сосен, где можно было переодеться. Он разоблачился до трусов и выложил на песок костюм для подводного плавания и маску. Рэнди прекрасно справился с поставленной задачей — при помощи эпоксидного клея, резины и пластмассы придал костюму вид безобразной, бородавчатой шкуры омерзительного подводного монстра с зазубренными плавниками на локтях и лодыжках. Он даже оснастил наряд перчатками. Маска — открытая сзади и там же крепящаяся эластичными ремешками — напоминала отвратительную рожу чудовища из «Черной лагуны».

Пирс натянул костюм, маску и ласты. Довершала экипировку дыхательная трубка.

Оставив одежду под соснами, молодой человек зашагал по песку и вскоре скользнул в воду.

Взяв курс на север, он еще раз прокрутил в голове план предстоящих действий.

Добравшись до нужного места, он снимет маску и дыхательную трубку. (Эти вещи ему больше не понадобятся, потому что они с Энди уйдут с берега, держась за руки.) Сбросив их в воду, вынырнет на поверхность, намеренно направив волну на обломок скалы, на котором будет загорать девушка его мечты, издавая при этом приличествующие ситуации трубные звуки. Далее Пирс предполагал несколько вариантов последующего развития событий. Энди лишится чувств, или пустится бежать, или же бросится к его ногам. В любом случае она будет спасена. В конечном итоге он непременно избавит ее от заблуждений.

Пирс поплыл дальше, энергично отталкиваясь ластами, опустив голову вниз. Время от времени он останавливался и осмеливался посмотреть вперед, чтобы проверить, в правильном ли направлении движется. Из-под воды перспектива искажалась, и очертания берега казались не такими, как с суши. Тем не менее Пирс не терял надежды увидеть на камнях у воды прелестную фигурку Энди.

Наконец ему посчастливилось заметить ее. План сработал как нельзя лучше — до определенной степени, разумеется. Впереди, всего в нескольких ярдах от него на скале возлежал очаровательный предмет его грез. Впрочем, Пирс увидел лишь восхитительные большие пальцы ее ног. Он стянул маску и подождал, пока та опустится на дно. Дыхательная трубка последовала за маской. Пирс натянул на голову уродливую морду морского чудовища, дождался приближения очередной волны и бросился вперед.

Выпрямиться в ластах было нелегко, но Пирс в конце концов встал на ноги прямо перед Энди, явив собой восставшего из океанских глубин жуткого монстра.

— А-а-а!.. — взревел он, видя, что Энди приподнялась и села.

Неожиданно чья-то холодная и скользкая рука схватила Пирса за лодыжку правой ноги и с силой дернула.

Потеряв равновесие, незадачливый влюбленный полетел вперед, едва не свалившись прямо на объект своей страсти. Энди вовремя успела отпрянуть. При падении Пирс успел выставить руки и поэтому избежал удара торсом о камни, однако ухитрился приложиться о валун подбородком.

Обернувшись назад, он в полном изумлении увидел плод воображения профессора Рамада.

Это был гуманоид ростом более семи футов с серо-зеленой, шершавой, обросшей ракушками кожей. Всей своей кошмарной массой он угрожающе навис над беззащитной девушкой.

Ни секунды не раздумывая, Пирс набросился на него, выставив вперед кулаки.

Монстр даже не пошатнулся от удара. Нагнувшись, он легко, как пушинку, подхватил своего решительного противника и поднял над головой.

В следующее мгновение Пирс полетел вниз. Прежде чем рухнуть на камни, он услышал громкий всплеск. От удара воздух из его груди вылетел полностью, до последнего кубического сантиметра.

Он пришел в себя лишь несколько секунд спустя благодаря стараниям любезной Энди. Держа видеокамеру за ремешок, она несколько раз отходила ею Пирса по спине. Каждый удар сопровождался отдельным словом:

— Ты… хрясь!

— Безмозглый… хрясь!

— Чертов… хрясь!

— Идиот… хрясь!

Пирс, содрогаясь от боли, перевернулся на спину, и его возлюбленная прекратила экзекуцию, присев рядом на корточки. Ее прелестные бедра все еще дрожали от ярости. В следующее мгновение Энди разрыдалась.

— Что?.. Что?.. Что случилось? — прохрипел Пирс.

— Ты все испортил, придурок! — гневно воскликнула Энди. — Я уже несколько недель подряд ждала его появления, и вот теперь все псу под хвост! Сегодня он мог бы полностью показаться из воды, и тогда мне удалось бы сделать хорошие снимки! Я бы доказала, что гипотеза отца верна!

Пирс сел. Похоже, у него не осталось ни одной целой косточки.

— Можешь сфотографировать меня! — галантно предложил он.

— Конечно, — ядовито отозвалась Энди, хлюпая носом и еле сдерживаясь от рыданий. — Отличный снимок, на котором видно, что это фальшивка, человек в поддельном наряде чудовища. Тогда все подумают, что настоящий морской зверь — тоже фальшивка… Да сними ты эту мерзкую маску!

Пирс повиновался. Энди перестала хлюпать носом.

— Я люблю тебя, — признался Пирс.

Энди криво улыбнулась в ответ.

— Если ты меня любишь, верни сюда этого морского красавца!

Пирс на мгновение задумался. Затем сполз с камня и вошел в воду. На сей раз схватившая его за лодыжку рука была теплой и нежной. Пирс остановился и обернулся.

— Я забыла, как, ты говорил, тебя зовут?

«Rescuing Andy». Перевод А. Бушуева


БЛЭКВУД-БИЧ 12 МИЛЬ | Нейтринная гонка | ОСЕННИЙ ГОСТЬ