home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ОСЕННИЙ ГОСТЬ

В моем предыдущем сборнике рассказов «Странные ремесла» я упоминал о том, что в прошлом у меня был подобно другим авторам цикл неудавшихся рассказов, точнее, три штуки. Два рассказа о жителях местечка Блэквуд-Бич, представленные в этой подборке, — типичный образчик ранних неудачных проб пера. Я написал еще два других — «Капитан Джим» и «Билли Бадд», — которые мне так и не удалось пристроить. Я тогда задумал события в соответствии с временами года. В рассказе «Спасти Энди» действие происходит летом, тогда как приводимый ниже рассказ повествует о событиях, имевших место осенью. Действие рассказа «Капитан Джилл», повествующего о призраке женщины-пирата, развертывается на фоне зимних природных изменений, тогда как повествование о рождении некоего странного растения я окунул в весну. Я мечтал создать еще и другой цикл из четырех рассказов, по наивности купившись на просьбы издателей собрать все восемь рассказов в один симпатичный томик. Увы, подобно большинству моих грез периода ученичества это было великой, хотя и простительной глупостью. В журналы начинающему писателю было не пробиться, а приземленные издатели относились к сборникам рассказов как к чему-то отмеченному микробом проказы.

Почти одновременно с появлением этих двух рассказов Чарльз Грант начал издавать антологии, посвященные загадочному городу под названием Грейстоун-Бич. Как и следовало ожидать, возникла путаница, этот городок то и дело путали с моим детищем — Блэквуд-Бич, — что вбило последний гвоздь в крышку гроба моих мечтаний.

Однако повторим еще раз: разве для того, чтобы быть счастливым, нужны огромные тиражи?

И вот еще что: сходство между первым эпизодом моего рассказа и подвигами некоего Гарри Поттера также никоим образом не снискали мне каких-либо похвал

Близнецы просчитались, решив, что учительница на них не смотрит.

Шестиклассники Язон и Медея Хеджкок были неразделимы и неисправимы. На уроках мисс Эмпсон они сидели за одной партой в заднем ряду, беспрестанно ерзая, хихикая и строя всяческие пакости. За пределами школы близнецов частенько видели на кривых улочках Блэквуд-Бич, по которым они носились сломя голову и пугали прохожих леденящими душу криками. Отец этой сладкой парочки, преподаватель древнегреческого языка в пригородной подготовительной школе, был абсолютно не способен хоть как-то приструнить своих чад. Не могла оказать какую-либо помощь в воспитании близняшек и их мать. Она все свое время проводила в пещерах, которыми были буквально изрыты прибрежные скалы, где собирала летучих мышей.

Сегодня сорванцы явно вознамерились подстроить какую-то особо мерзкую гадость. В данный момент их внимание было приковано к рисунку, выцарапанному на парте Язона. Загадочный этот рисунок слегка отливал красным, как будто был прочерчен кровью. Склонясь над ним, близнецы прошептали целую серию какофонических имен. На их лицах с курносыми носиками-пятачками застыло необычайно серьезное выражение.

От остальных учеников не скрылось, чем заняты эти двое. Всех до единого в классе, и мальчиков, и девочек, охватило ощущение жуткого страха и неодолимого любопытства. Затаив дыхание, класс ждал, что сейчас будет. Неужели эти двое снопа выйдут сухими из воды? Не слишком ли далеко они зашли? Почему мисс Эмпсон их не остановит?

Мисс Эмпсон стояла к классу спиной и, постукивая мелом, писала на классной доске целую серию каких-то дат. Ее черные, закрученные колючими рожками волосы делила на две половины флуоресцентная розовая полоска. Одета учительница была в кожаную юбку и топик с тигровым рисунком. Ходили слухи, что, хотя мисс Эмспсон и была уроженкой Блэквуд-Бич, ее как магнитом тянуло в Бостон, куда она регулярно наведывалась, чтобы оторваться по полной программе в ночной дискотеке. Школьники неизменно поражались тому, как столь немолодая особа, которой уже стукнул тридцатник — а значит, полагалось поскрипывать при ходьбе старческими костями, — могла танцевать всю ночь напролет, а на следующий день преспокойно давать уроки.

Видимо, мисс Эмпсон прошлой ночью явно переусердствовала с танцами. Сегодня она уже не порхала, как балерина на пуантах. Обычно она никогда не позволяла Хеджкокам переступать границ дозволенного, однако в данный момент утрата бдительности привела к тому, что беспутные близнецы приблизились к роковой черте на опасно близкое расстояние.

Над головами двойняшек возникло небольшое облачко. Их монотонные голоса звучали если не громче, то заметно настойчивее. Все одноклассники замерли на самом краю стульев. Мисс Эмпсон как ни в чем не бывало продолжала покрывать классную доску меловыми письменами.

В тот миг, когда Язон и Медея достигли пика своих заклинаний и из облачка показались две маленькие когтистые руки, а остальные ребятишки издали один долгий коллективный вздох, мисс Эмпсон резко обернулась, издав при этом пронзительный крик, подобный тому, с каким Брюс Ли обычно крошил в капусту своих неразумных противников.

— Аий-йяа-а-а!

Из кусочка мела, который она держала в вытянутой руке, вылетел сгусток света, моментально приведя в чувство распоясавшихся близнецов.

Раздался негромкий хлопок, и облачко с его необычным содержимым исчезло.

Класс облегченно — как по команде — вздохнул. Плечи обмякли, попы заерзали по стульям.

Язон и Медея Хеджкок как сидели, так и застыли в заговорщических позах. Казалось, от испуга у них временно перехватило дыхание, а лица сделались мертвенно-мраморного оттенка.

Шед Стиллвелл провел рукой по потному лбу. Уф, кажется, пронесло. Он всегда говорил близнецам, что с мисс Эмпсон шутки плохи. Будем надеяться, сегодняшний урок все-таки пойдет им впрок. Впрочем, в этом Шед сильно сомневался.

Он посмотрел на часы. (Тут надо сказать, что Шед очень гордился своими часами — подарок родителей в день его двенадцатилетия — и каждые десять минут находил повод узнать время.) Без малого 3.00. Интересно, продолжит мисс Эмпсон урок истории после выходки близнецов или все-таки смягчится и отпустит их пораньше?

Ответ на вопрос не заставил себя ждать: в следующее мгновение мисс Эмпсон заговорила, обращаясь ко всему классу:

— Пожалуй, сейчас мы сосредоточим внимание на делах учебных. Вчера мы обсуждали Америку времен первых колоний. Думаю, мы лучше поймем прошлое нашей страны, если соотнесем изучаемый отрезок истории с историей нашего родного города.

В 1636 году Роджер Уильямс, спасаясь от судебных преследований в Массачусетсе, бежал в наши края и основал поселение Провиденс. Два года спустя один из его сподвижников, некий Огастес Блэквуд, взгляды которого Уильямс счел излишне либеральными, также бежал. Он отправился по побережью на юг, где вскоре, сопровождаемый последователями, и основал Блэквуд-Бич.

Имена большинства первых поселенцев сегодня увековечены в названиях улиц, парков и общественных зданий нашего города. Стагхорн, Трипп, Гуднайт.

При упоминании последнего имени все дети вздрогнули: образ Уэлкама Гуднайта всплыл на поверхность их памяти подобно зловонным газам, вырывающимся из болотной трясины. Тони Дикристофаро на всякий пожарный случай показал «козу»: мизинец и безымянный пальцы торчат словно рожки, остальные прижаты большим пальцем.

— К сожалению, почти никто из этих семей не дожил до наших дней, и причиной тому Пятнистая чума, эпидемия которой разразилась в 1750-х годах. Вторая волна иммиграции имела место после Великой Американской революции, когда Блэквуд-Бич открыли для себя флибустьеры и контрабандисты; они занялись здесь оживленной торговлей… э-э-э… — мисс Эмпсон на миг отвернулась от класса, — противозачаточными средствами из бараньей кожи. Только после того как по настоянию Бенджамина Франклина, известного своими либеральными взглядами, Конгресс США легализовал эти, хм, средства, Блэквуд-Бич утратил свою дурную славу.

Стоило мисс Эмпсон произнести последнее слово последней фразы, словно она идеально рассчитала ее до секунды, как прозвучал звонок.

— На сегодня все, ребята. Урок окончен. Все свободны.

Дети дружно встали с мест и вышли из класса.

За исключением, разумеется, близнецов.

Шед шагал, поддавая ногами опавшие листья, толстым ковром покрывавшие мощенные кирпичом тротуары. Обычно он редко шел из школы прямо домой, предпочитая немного побродить по улицам родного городка.

Дом Шеда стоял на Типстафф-лейн, примостившись довольно высоко на краю созданной самой природой впадины в форме полумесяца, к которой, собственно, и прилепился город.

Из любой крытой черепицей башенки открывался потрясающей красоты вид на весь Блэквуд-Бич и море. Прежде чем отправиться домой, мальчик по привычке произвел ежедневный осмотр городских достопримечательностей.

Легким шагом он прошел небольшой квартал, именуемый Дайерс-стрит. Здесь, кичась перед остальными домиками свежевыкрашенными стенами, возвышался особняк некой миссис Старкуэзер. Надо сказать, обликом дом ужасно напоминал свою высокомерную, жестоковыйную хозяйку. Пройдя мимо рынка Рекстроз-Маркет, Шед зашагал по Мейден-стрит в гору, затем миновал котлован, в котором когда-то покоился фундамент дома Броудбентов, и обсерваторию профессора Шримшандера. Затем он остановился поболтать с друзьями, которые играли с трехногой собачонкой Эдда Стаута. После чего зашагал дальше по улице, тянувшейся вдоль высокого края получаши, на внутренней поверхности которой и примостился город, вернее, большая его часть.

На Нижней авеню, возле стоявших бок о бок домов мистера Зейсса и майора Флудда, мальчик свернул направо. Затем прошел мимо пустыря, который ребятишки называли Могильником, хотя вряд ли кто-нибудь мог сказать точно, кто или что именно покоится там в хладной земле.

Наконец Шед добрался до Канавы — своего любимого места.

Канавой назывался глубокий овраг, по которому протекала узкая быстрая речка. Достигнув края утеса, она образовывала живописный водопад и уносила свои воды в море. За оврагом Нижняя авеню продолжалась, проходя по перекинутому через Канаву мостику чугунного литья, перила которого украшали изображения злобных человеческих лиц.

Сойдя с дороги у края моста, Шед начал спускаться вниз по склону оврага, испачкав при этом руки и джинсы. Оказавшись внизу, среди берез, ив и тополей, облюбовавших в качестве жилища это укромное место, он остановился на берегу ручья. Набрав полную пригоршню камушков, Шед принялся один за другим бросать их в воду.

В Канаве Шеду неизменно бывало спокойно и радостно. Чего никак не скажешь про родной дом. Нет, родители у него хорошие люди, грех жаловаться. Они дарили ему свою заботу, любовь и почти все, что он только мог пожелать. Школа тоже не вызвала у Шеда особой неприязни. (Правда, его порой беспокоили некие необычные ощущения при виде ног мисс Эмпсон, но он наделся, что со временем это пройдет.) Другое дело Канава. Журчание воды, толстый ковер прошлогодней листвы на земле, ажурный шатер летней листвы, защищавший Шеда от окружающего мира, — это были жизненно важные вещи, добрые и, как он инстинктивно догадывался, нужные его душе.

Теперь пришла осень, стояли первые дни ноября, и листвы уже почти не осталось. Овраг принял какой-то нереальный, призрачный вид. Птичьи гнезда, ранее скрытые травой и листвой, стали хорошо видны, а ночами казалось, что полная луна — это маленькая жемчужина, что она совсем рядом, до нее можно дотянуться, ухватиться рукой за серпик.

Внимание Шеда привлекло одно из деревьев — высокая ива, склонившаяся прямо над водой. К удивлению мальчика, на ней все еще сохранялась листва; дрожа под каждым порывом ветра, листья продержались на ветвях до поздней осени. Шеду было известно, что ивы обладают мощной корневой системой и потому сохраняют листву дольше, чем другие деревья. Однако это дерево было каким-то особенным даже по сравнению с другими, ему подобными.

Движимый любопытством, Шед подошел ближе, чтобы получше рассмотреть это чудо природы.

Остановившись рядом с ивой, он неожиданно замер на месте.

Возле дерева стоял человек. У Шеда от удивления перехватило дыхание.

Человек этот был примерно одного с ним роста. Он стоял, прижавшись спиной к стволу дерева. Правой руки видно не было. В глаза бросались борода и длинные волосы желтоватого, старческого оттенка. Крючковатый нос, темные провалы глазниц. На незнакомце была старая грязная куртка в клетку, выцветшая фланелевая рубашка, засаленные шерстяные брюки и стоптанные рабочие башмаки.

Бомж какой-то, неприязненно подумал Шед. Хочется надеяться, что безобидный.

Незнакомец увидел Шеда, умоляюще протянул к мальчику руку и шагнул от ивы, как будто собираясь уйти. Только тогда Шед заметил, что правая рука бродяги застряла где-то в глубине дерева, как будто он засунул руку в беличье дупло и не смог вытащить ее обратно. Шед от всей души пожалел несчастного старика, хотя и не горел желанием прийти ему на помощь.

И все же вопреки этому самому нежеланию, как будто против воли Шед шагнул под свод желтых листьев. Осторожно подняв руку, он коснулся вытянутых пальцев незнакомца.

Стоило их рукам соприкоснуться, как часы на запястье Шеда взорвались. Старик напряг пальцы; Шед тотчас полетел на спину, увлекая за собой незнакомца. Раздался негромкий хлопок, и незнакомец высвободился из плена упрямого дерева. Оба, Шед и старик, прокатились по влажной земле.

В следующее мгновение они оторвались друга от друга и встали. Шед вытащил из кармана носовой платок и вытер окровавленное запястье. Затем посмотрел на иву, чтобы понять, что же мог искать внутри ее ствола этот странный тип.

Никакого дупла в стволе ивы не оказалось.

— Да-а-а! — нервно произнес Шед, не зная, что сказать. — Наверное, в моих часах испортилась батарейка. С вами все в порядке, мистер?

Незнакомец ничего не ответил, лишь коротко кивнул, глядя на мальчика черными, как космос, глазами. Шед почувствовал, что первоначальная неловкость прошла. Несмотря на молчание бродяги, его безобидная внешность — расслабленная спокойная поза и безвольно болтающиеся руки — не вызывала никаких сомнений.

— Как, вы говорите, мистер, ваше имя? Меня зовут Шед.

Он не стал протягивать руку для рукопожатия, считая, что таковое уже состоялось, правда, довольно необычным образом.

Незнакомец продолжал молчать.

Шеду неожиданно вспомнилось стихотворение Теннисона, которое они читали в школе несколько месяцев назад. Начиналось оно следующими строчками:

Осенью призрак здесь появился,

Средь желтеющих листьев он поселился.

Каким-то образом эти строки идеально соответствовали внешности незнакомца. Возможно, если тот не называет своего настоящего имени, то не станет возражать, если Шед сам подберет ему имя.

— Что, если я буду называть вас мистер Листьев? — осмелился спросить Шед.

Старик, даже не улыбнувшись, утвердительно кивнул.

— Хорошо, значит, буду называть вас мистер Листьев. Рад с вами познакомиться. А сейчас мне нужно идти. Если вы завтра придете сюда, то, возможно, мы с вами увидимся вновь.

Шед повернулся, собираясь уйти, однако не отошел от мистера Листьева и на десять футов, как внезапно натолкнулся на какую-то незримую преграду, как будто угодил в сладкую вату или по щиколотки увяз в тягучей липкой жиже. Было невозможно сдвинуться даже на дюйм.

Мистер Листьев сделал шаг вперед. Шед почувствовал, что тоже может последовать его примеру.

«О боже, — подумал он. — Во что же это я такое вляпался?»

Он повернулся к молчаливому старику, с каменным, бесстрастным лицом стоявшему у него за спиной. Но тот как воды в рот набрал.

Мать Шеда любила повторять: «Всегда пытайся найти выход даже из самой скверной ситуации».

— Послушайте, мистер Листьев! — сказал мальчик. — Вы не хотели бы сегодня поужинать у нас?

На руке не хватало одного пальца. На его месте виднелась легкая полоска шрама. Впрочем, рука эта не производила пугающего или неприятного впечатления. Обычная конечность, ну, пусть даже и не совсем обычная. Ее покрывал толстый слой мозолей, а в складки кожи навечно въелся белый порошок, похожий на тальк. Мизинец отсутствовал, зато остальные четыре пальца казались вполне самостоятельными, способными справиться с любым делом. Хотя, надо отметить, в них все же чувствовалась какая-то невыразимая грусть, будто они глубоко переживали пропажу своего незадачливого собрата.

Шед сосредоточил взгляд на руке отца, чтобы не смотреть ему в глаза. Потому что по глазам сына отец всегда мог угадать, лжет тот или нет. Впрочем, даже не глядя Шеду в глаза, отец догадывался, что сын чего-то недоговаривает. Хотя и не мог знать наверняка.

Принимая во внимание несуразность лжи, Шед попробовал воспользоваться этой незначительной зацепкой.

Сэм и Кэрол Стиллвелл сидели за столом вместе с Шедом и мистером Листьевым. На ужин в этот вечер был мясной рулет и картофельное пюре с бобами. Все, за исключением разве таинственного гостя, ели без особого удовольствия, хотя и не могли объяснить причины столь вялого аппетита. Шед нервничал, родители же были слишком заинтригованы незнакомцем, которого привел в дом сын. Причина, почему трудно было сказать, понравилось гостю предложенное угощение или нет, заключалась в том, что мистер Листьев расправился с едой довольно-таки непривычным способом. Он просто сидел, положив обе руки по краям тарелки. Пища самым удивительным образом подверглась некоему мистическому процессу — сначала буквально на глазах позеленела и испортилась, а затем полностью исчезла. Тарелка — часть праздничного сервиза Кэрол — вскоре растрескалась, превратившись в нечто вроде древних артефактов из раскопок Ниневии.

В данный момент родители Шеда внимательно разглядывали мистера Листьева. Поскольку они постоянно предупреждали сына, чтобы тот не приводил домой откровенно сверхъестественных обитателей их городка, Шеду пришлось прибегнуть ко лжи. Шед знал: отец и мать никогда не простят ему, что он освободил некоего призрака, который прежде, по всей видимости, жил одной жизнью с деревом. (Шед все еще испытывал жгучий стыд, вспоминая, какой переполох случился в их доме после того, как он приволок домой говорящего кота, который оказался знакомцем Уэлкама Гуднайта.)

На сей раз мальчик сказал родителям, что увидел на площади безобидного жалкого старика — самого обыкновенного попрошайку. Тот якобы стоял с бумажкой, на которой было написано: «Я — ГЛУХОНЕМОЙ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ, ЧЕМ МОЖЕТЕ. СПАСИБО. МИСТЕР ЛИСТЬЕВ». Бумажку, конечно же, унесло неожиданным порывом ветра, и она угодила прямо в канализационный сток. Шед не стал объяснять, что теперь, по всей видимости, он неразрывно связан со странным гостем. Вместо этого он просто сказал, что почувствовал себя обязанным помочь беспомощному старику. Можно он у нас поживет пару деньков, а, пап?

Мистер Стиллвелл задумался над просьбой сына. Сам он был, по сути, человеком простым — работал в каменоломне за городом, где добывал известняк. Много лет назад каменоломня отняла у него и палец, и сердце. То, что ему постоянно приходилось копаться в горных породах эпохи динозавров, пробудило в нем романтические струны. Все свое свободное время Стиллвелл-старший отдавал рыбной ловле. (Несмотря на слезные протесты Кэрол, он настоял, чтобы их сына окрестили Шедом[2].)

Однако Сэм Стиллвелл был уроженцем Блэквуд-Бич и всю свою жизнь прожил в этом городе.

Увидев экзотическую личность, которую привел домой сын, он решил, что не стоит кипятиться и высказывать неудовольствие. Пусть события развиваются своим чередом.

Сэм прочистил горло. Было бы неразумным проявлять в сложившейся ситуации излишнюю мягкотелость.

— Огромная ответственность, Шед, связывать себя с жизнью другого человека. Я хочу, чтобы ты это понимал, сынок, прежде чем дело зайдет еще дальше.

— Я знаю, пап. Я все знаю, — ответил Шед, думая о невидимых узах, нерасторжимо связавших его с загадочным мистером Листьевым.

— Что ж, прекрасно. Памятуя об этом и с согласия мамы, я даю временное разрешение на то, чтобы твой новый знакомый пробыл в нашем доме столько, сколько он пожелает.

— Я не возражаю, — поддержала мужа Кэрол, еле заметно улыбнувшись.

Шед с облегчением подумал, что никогда еще мать не казалась ему такой красивой, а отец таким благородным.

— Спасибо, папа. Можно отвести ему комнату рядом с моей?

Шеду оставалось лишь уповать на то, что если он придвинет кровать к общей стене, то сможет оставаться в пределах их общего с мистером Листьевым пространства.

— Конечно, — согласился Сэм Стиллвелл.

Шед встал. Мистер Листьев последовал его примеру. Кресло, на котором сидел старик, медленно превратилось в кучку праха.

Сэм и Кэрол, чтобы избавить гостя от неловкости, сделали вид, будто ничего не заметили.

Шед поспешил выйти из комнаты. Мистер Листьев последовал за ним буквально по пятам.

На следующее утро за завтраком (на этот раз Кэрол поставила перед мистером Листьевым бумажную тарелку, усадив гостя на примитивную табуретку, спешно сколоченную накануне вечером из старых досок) Сэм был слишком взбешен какой-то заметкой в «Блэквуд-Бич интеллидженсер», чтобы думать о свалившемся на них постояльце.

— Кэрри, ты читала колонку, посвященную общественной жизни? — потребовал он ответа у матери Шеда.

Шед с интересом наблюдал за родителями. Он был готов безоговорочно приветствовать все, что обещало отвлечь их внимание от мистера Листьева.

— Нет, — ответила Кэрол. — Опять эта Старкуэзер?

— Точно. Ты только послушай: «Аманда Старкуэзер заявила о создании Общества обновления Блэквуд-Бич. Обязанности руководителя этой организации она берет на себя и будет выполнять их до выборов нового председателя. Первым шагом в деятельности Общества, как эта нахалка заявила репортерам, будет попытка убедить членов муниципалитета снести старую беседку на пляже и заменить ее новым, современным павильоном».

Сэм раздраженно скомкал газету и отбросил в сторону.

— Черт побери! — выругался он.

Иных эмоций Аманда Старкуэзер у него не вызывала.

Эта особа поселилась в Блэквуд-Бич совсем недавно, унаследовав дом на Дайерс-стрит после того, как последний из блэквудских Старкуэзеров отошел в мир иной. Прежде она проживала в Бостоне. Это была высокая властная дама, одевавшаяся в строгие блузки, юбки в шотландскую клетку и коричневые кожаные мокасины. Ее ни разу не видели без сумочки от Луи Виттона, в которой, по слухам, находились шарики нафталина и аэрозольные баллончики с антисептиком. Эти средства были нужны на тот случай, если их владелице понадобится исправить отклонения от жестких стандартов чистоты, которых она всегда и во всем придерживалась. Двое ее детей ходили в подготовительную школу, где преподавал мистер Хеджкок.

Миссис Старкуэзер была вдовой — ее муж умер или от какой-то болезни, или назло супруге, или же просто от отчаяния.

— Да что она понимает в Блэквуд-Бич и его жизни?! — воскликнул Сэм. — Не нужны нам никакие «обновления»! Нам нравится наш сонный и захудалый городок! Он не похож на другие, тем и хорош! Попомни мое слово, доиграется эта Старкуэзер! Все равно последнее слово останется не за ней!

Шед как-то раньше не задумался над тем, как ложь порождает новую ложь, множится и начинает жить собственной жизнью. В то время как большая часть информации подвержена энтропии, теряет со временем силу и безвозвратно исчезает, ложь, похоже, обладает иммунитетом к подобному упадку и, напротив, ширится и растет, становясь со временем все более изощренной и искусной.

В школе гордость не позволила Шеду рассказать друзьям ту же байку, какую он поведал дома родителям. Не дай бог, одноклассники узнают, будто ему нравится таскать с собой какого-то бродягу. А как признаться им в том, что ты лопухнулся и теперь ходишь в одной упряжке с каким-то там призраком?

Вместо этого Шед сообщил им, что мистер Листьев — слабоумный двоюродный брат отца и что он вынужден присматривать за ним в то время, пока родители заняты на работе.

Шед даже сфабриковал записку для мисс Эмпсон якобы от лица матери с просьбой разрешить мистеру Листьеву присутствовать на уроках. Мисс Эмпсон с подобающей терпимостью отнеслась к просьбе и возражать, конечно же, не стала.

Теперь голова Шеда просто шла кругом от сумятицы, вызванной соседством правды и вымысла.

День тянулся медленно, как черная патока через воронку в студеном воздухе Арктики. Во время перемен весь класс с любопытством разглядывал забавного спутника Шеда Стиллвелла. В перерывах между уроками Шеду приходилось стоять как пришитому рядом с мистером Листьевым. Прикованный к нему невидимой цепью, он не осмеливался бегать по коридорам. К счастью, днем мистер Листьев покорно сидел в задней части класса, рядом с неподвижными фигурами близнецов Хеджкоков. Он практически не двигался и не производил никакого шума, если не считать того, что слопал коробку карандашей «Тикондерога № 2» и употребил две баночки клея. Наконец в 3.00 прозвенел долгожданный звонок, и Шед оказался на свободе. Он знал, куда сейчас направится — к профессору Шримшандеру за столь нужным ему авторитетным советом.

Выйти со школьного двора, заглянуть по пути в кондитерскую на рынке Рекстроз-Маркет, миновать статую с табличкой «С.Д. Уорд», добраться по Дайерс-стрит до Мейден-стрит, а там уже глядишь — и куполообразное здание обсерватории профессора Шримшандера.

На Дайерс-стрит Шед на секунду остановился перед массивным трехэтажным особняком в викторианском стиле с остроконечной крышей, принадлежавшем Аманде Старкуэзер.

Раскрашенный на манер сан-францисских домиков в нежные пастельные тона, особняк горделиво возвышался на фоне неказистых и обветшалых соседних построек. Широкая зеленая лужайка, безупречно подстриженная и буквально вылизанная садовником, выгодно отличалась от заросших сорняками соседних участков. Оконные стекла сверкали рекламной чистотой. В целом усадебный ансамбль являл собой своего рода нерушимый бастион порядка и установленной железной рукой гармонии.

Доедая батончик «Три мушкетера», Шед неожиданно вспомнил утреннюю тираду отца в адрес Аманды Старкуэзер. Чего она, собственно, добивается? Неужели ей не по нраву их городок в его нынешнем виде? Зачем тогда она переехала в Блэквуд-Бич?

Некоторые люди просто терпеть не могут, когда что-то или кто-то не соответствует их представлениям о том, каким надлежит быть вещам или людям, решил мальчик.

Прямо на глазах у Шеда дверь дома неожиданно открылась, и на широкое крыльцо вышла Аманда Старкуэзер собственной персоной. Ее плотная, как будто скроенная из листовой жести юбка даже не шелохнулась под легкими порывами ветра. Дама сложила на груди руки и устремила на Шеда гневный взгляд.

— Не смей бросать обертку на мою лужайку, противный грязный мальчишка! — проскрипела она, после чего извлекла из своей неизменной сумочки баллончик лизола и выпустила через всю лужайку в сторону Шеда облачко спрея.

На какое-то мгновение обида — ведь у него и в мыслях не было разбрасывать фантики! — заставила мальчика забыть о мистере Листьеве, но затем он ощутил рывок, подтолкнувший его вперед.

Мистер Листьев устремился по аккуратно подстриженному газону к Аманде Старкуэзер. До предела натянув невидимый поводок, он шел вперед, устремляясь к поборнице чистоты и порядка, словно был движим чем-то более сильным, чем сама судьба.

Шед почувствовал, как исходящая от старика мощь неодолимо тянет его следом. Похожий на сладкую вату барьер их взаимного притяжения толкал его в спину. Тем временем мистер Листьев неуклонно приближался к Аманде Старкуэзер. Упершись каблуками в трещины брусчатой мостовой, Шед напрягся изо всех сил, понимая, что не может допустить, чтобы старик прикоснулся к миссис Старкуэзер.

Увы, тщетно. Мистер Листьев медленно, но верно тащил его за собой.

Шед оглянулся в надежде увидеть кого-нибудь, кто мог бы оказать ему помощь. Неожиданно его взгляд упал на уличный фонарь. Он сделал отчаянный рывок назад и крепко ухватился за чугунный столб. Уф-ф, пальцы сжались вокруг холодной поверхности. Шед буквально впился ими в столб.

В свою очередь, мистер Листьев напряг все свои силы. Шед испугался, что его вот-вот разорвет на части и он лишится рук. Где же раньше лопнут связки и суставы — в плечах или локтях?

С лужайки донесся стук захлопнувшейся двери. Нечеловеческое напряжение тотчас исчезло.

Шед замер на месте, чувствуя, как все его тело сотрясает дрожь. Мистер Листьев как-то тоскливо посмотрел на опустевшее крыльцо, однако предпринимать новых попыток не стал.

Потирая натруженную руку, Шед решил взглянуть на случившееся глазами ученого.

Ему будет что рассказать профессору Шримшандеру.

Светящиеся галактики вращались в космическом пространстве, излучая красный, голубой, желтый и белый свет. Газообразные туманности расширялись, будто гигантские осьминоги, поглощая в ходе тысячелетий многочисленные цивилизации. Черные дыры заглатывали космических странников, растягивая их до бесконечности.

Профессор Шримшандер с видом недовольного небожителя выключил монитор. Шед встряхнул головой — темный экран моментально вывел его из оцепенения.

— Идиоты из НАСА, — пожаловался профессор, — не способны заметить ничего действительно интересного. Боюсь, скоро я буду вынужден взять это дело в свои руки.

— Вы хотите сказать, — спросил Шед, — что собираетесь сами управлять телескопом Хаббла вместо того, чтобы лишь пользоваться его телеметрией?

— Не исключено, что дойдет и до этого, — скромно согласился Шримшандер.

Профессор встал с кресла. Его рост превышал шесть футов, а сам он отличался необычайной сутулостью, в результате чего голова была ниже ей положенного дюймов на шесть и торчала вперед, создавая впечатление, будто профессор настроен крайне агрессивно, хотя в действительности он неизменно отличался добродушием. Его огромный нос рассекал воздух, словно некий зонд с дистанционным управлением. Густые брови то и дело взлетели вверх, угрожая навсегда покинуть лоб своего хозяина. Дома Шримшандер носил застиранный лабораторный халат, надетый на гарнитур красного нижнего белья с начесом.

В начальной школе имени Эбиала Триппа Шримшандер преподавал естественные науки в самом широком диапазоне и стремился разбудить в учениках тягу к знаниям.

— Итак, мой мальчик, — произнес Шримшандер, приблизившись к мистеру Листьеву, что смирно сидел на упаковочном ящике, маркированном фразой: «ОСТОРОЖНО. ХРУПКИЙ ПРЕДМЕТ. ЛЮБЫМ КОНЦОМ ВВЕРХ», — у тебя возникла проблема. Посмотрим, какой вывод можно из всего этого извлечь.

Шримшандер взялся за два проводка, торчавших из измерительного прибора, и поднес их к вискам мистера Листьева. Тот не оказал ни малейшего сопротивления. Шримшандер принялся наблюдать, как поведут себя стрелки. Те резко скакнули влево и несколько раз крутнулись возле нулевой отметки. Корпус прибора окутался дымом.

Шед недоуменно посмотрел на профессора. Что все это значит?

Шримшандер задумчиво почесал голову и провел еще несколько измерений. Только после этого он смог наконец выразить свое мнение о проделанных опытах.

— Это существо, мой мальчик, — стопроцентный образчик чистой энтропии.

Шед внимательно посмотрел на мистера Листьева, одетого в неряшливый свитер и мятые, потерявшие былую форму брюки. Он, конечно же, знал об энтропии все. Профессор в свое время заставил учеников его класса прочитать «Плач по лоту № 49». Все получили огромное удовольствие от этого шедевра и теперь прилежно занимались изучением другой книжки — «Радуга гравитации». Но разве мог столь мощный принцип быть воплощен в такой жалкой личности с бездонными черными глазами?

Шеду вспомнилось, как мистер Листьев обходился с пищей и мебелью, и подумал, что Шримшандер, пожалуй, прав.

— Последние несколько недель, — продолжил Шримшандер, — я ждал некоего энергетического возмущения. Мой локализатор энтропии… — профессор любовно погладил бок какого-то устройства, напоминавшего гибрид фена и электрической зубной щетки, — совсем недавно зарегистрировал огромные флуктуации транссубстанциального эфирного вакуума. Мне удалось сузить его фокус до Канавы — ты, конечно, знаешь это место близ Нижней авеню. Точным фокусом, очевидно, стала странная ива. Когда ты освободил это существо от дерева, то кристаллизовал накопившийся хаос, который стремился проникнуть в нашу вселенную. Вынужден с сожалением сообщить тебе, что, будучи катализатором, ты вступил с ним в связь, и вы с ним как бы превратились в единое целое. Остается радоваться, что он контролирует свою энтропическую энергию и воздействует лишь на то, что считает достойным уничтожения.

Вместо того чтобы успокоить Шеда, объяснение еще больше его расстроило. Как же ему отделаться от этого существа? Неужели до конца дней своих надо будет мириться с его постоянным присутствием? Шед представил себе, как постареет и они с мистером Листьевым неразлучными близнецами будут вместе ковылять по белому свету.

— Что же мне делать? — взвыл Шед — Он надоел мне! — Внезапно его озарило вдохновение. — Миссис Старкуэзер… похоже, что его почему-то тянуло к ней. Надо свести их вместе.

Шея вскочил, как будто собрался сию же минуту бежать. Профессор Шримшандер положил ему руку на плечо.

— Им никогда не сойтись, Шед. Мне ясно, почему Листьева так тянет к ней. Противоположности притягиваются. Она олицетворяет порядок, дисциплину, негэнтропию. Если они когда-нибудь сойдутся лицом к лицу… последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

Шед расслабил напрягшиеся мышцы. Значит… он обречен. Нормальной жизни ему не видать как собственных ушей.

Он пожалел, что не родился в каком-нибудь другом месте, более прозаическом и более нормальном.

В Бейруте, например. В Ираке или Иране.

На худой конец, даже в Бостоне.

Его мать не слишком сожалела о разбитой вазе. Или о шезлонге, полученном в подарок от бабушки Шеда. Во всяком случае, она заверила сына, что не сожалеет. Да и о дыре в стене, разделяющей комнаты Шеда и мистера Листьева, — ведь, как сказал Сэм, штукатурка стоит совсем недорого.

Шед не сообщил родителям об умозаключениях профессора Шримшандера относительно мистера Листьева. Было заметно, что их терпение стало понемногу истончаться, хотя они не решались журить сына за чувство сострадания к обездоленным. Судя по всему, родители подозревали, что дело гораздо серьезнее, чем может показаться с первого взгляда. В общем, они начали уставать от присутствия в их доме мистера Листьева.

Шед прекрасно понимал это. А каково, черт побери, ему, их сыну? Они-то по крайней мере не обязаны таскать за собой, словно пудовую гирю, косматого бомжа!

Недели шли своим чередом. Наступил канун Дня благодарения. Шеду казалось, будто его нерасторжимая связь с мистером Листьевым длится по меньшей мере год. Его успеваемость в школе катастрофически упала. Мисс Эмпсон проявляла к мальчику сочувствие, однако поделать ничего не могла. Молния от кусочка мела, запущенная прямо в мистера Листьева после уроков по просьбе Шеда, не возымела никакого действия. У старика лишь еще ярче засветились черные, всасывающие энергию глаза. Отчаявшись придумать что-то разумное, Шед стал помышлять о самоубийстве. Он мысленно представлял себе, как бросается на дно Канавы с моста на Нижней авеню, туда, где и начался этот кошмар. Однако воображение рисовало в конечном итоге такую картину — он повисает в воздухе, не долетев до дна оврага, а мистер Листьев, помешавший его смертоносному прыжку, как ни в чем не бывало стоит на мосту.

Школа была закрыта на праздник, занятия начнутся лишь в понедельник. Шед сидел дома, наблюдая за тем, как мать готовит еду. На каждый День благодарения жители Блэквуд-Бич собирались на городской площади, где воссоздавали давние события и лакомились теми же самыми угощениями, что и первые поселенцы, когда-то высадившиеся в здешних краях. Обычно Шед с нетерпением ожидал этого мероприятия, но в нынешнем году приближение праздника его совсем не радовало.

Кроме того, как он сможет прийти, если там будет присутствовать Аманда Старкуэзер? Это слишком опасно. Придется вновь прибегнуть к спасительной лжи — притвориться, что болен.

В тот вечер Шед нагрел спичкой термометр и заявят, что у него температура. Мнимые страдания, сопровождаемые стонами, завоевали бы ему первый приз за участие в школьной театральной постановке. Утром он сообщил родителям, что ему лучше, хотя и не настолько, чтобы отправиться вместе с ними на праздник. Сначала те пытались убедить сына составить им компанию, однако, поняв всю бесполезность увещеваний, оставили дома одного. Одного, если не считать мистера Листьева, который недвижимо сидел возле Шеда, излучая почти что зримую энергию.

Шед крепился до часа дня. После чего его захлестнула волна жалости к самому себе. В животе заурчало, а тарелка с давно остывшей едой, которую оставила мать, выглядела крайне неаппетитно. Почему ему приходится есть в одиночку, приправляя кушанье слезами? Он же не сделал ничего плохого! Как это ужасно — лежать в кровати, облачившись в пижаму, в такой прекрасный день и ни капельки не быть больным! С какой стати ему переживать за какую-то вредную, упрямую тетку? Пусть Аманда Старкуэзер сама прячется в своем чертовом доме, если ей так хочется!

Шед торопливо оделся и через дыру в стене позвал мистера Листьева. Старик вошел в его комнату, и вскоре они бодро зашагали в направлении площади.

Открытым участок земли, где некогда пасли своих овец первые поселенцы, был окружен небольшим подлеском. Спрятавшись за широким стволом дерева, Шед принялся изучать местность.

Обитатели Блэквуд-Бич праздновали День благодарения 26 ноября независимо оттого, выпадал ли он на четвертый четверг месяца или нет, — то есть придерживались первоначальной даты праздника, установленной еще Джорджем Вашингтоном. В этот день народ наряжался в особые костюмы, правда, не пилигримов, а соратников первого президента Соединенных Штатов.

В Блэквуд-Бич свято хранили традиции прошлого.

Столы, окруженные наевшимися индюшатины горожанами, занимали середину аккуратно подстриженной лужайки. Мягкое осеннее солнце начало клониться к горизонту. Где же его родители? Ага, вот они, сидят слева. А Аманда Старкуэзер? Громкий гнусавый голос помог Шеду безошибочно отыскать ее в толпе жителей Блэквуд-Бич. Прижимая к груди сумочку, битком набитую аэрозольными баллончиками, она что-то втолковывала группе людей, которые, судя по всему, были околдованы решимостью дамы.

— После того как эта уродливая хибара, стоящая у воды, будет снесена, у нас появится самый красивый пляжный павильон на всем побережье от Блэквуд-Бич до Ньюпорта!

Для придания весомости высказыванию она вытащила из сумочки баллончик с каким-то инсектицидом и недрогнувшей рукой уничтожила последнюю летнюю мошку.

Шед мысленно рассчитал курс следования к индейке, пролегавший на значительном удалении от поборницы чистоты. Пригибаясь в траве, он пустился в самое опасное путешествие своей жизни.

Как только Шед вышел из-за деревьев, он понял, что совершил ошибку.

Мистер Листьев начал подбираться к Аманде Старкуэзер. Шед попытался изменить направление. Увы, это оказалось невозможным. А ухватиться было не за что.

— Помогите! Помогите! — закричал мальчик. — Осторожно! Это убийца!

Головы присутствующих тут же повернулись к Шеду. Аманда Старкуэзер замерла на полуслове, мгновенно осознав, какой неприятный сюрприз уготовила судьба. Она попробовала было пуститься в бегство, однако путь ей преграждал ряд столов.

Шед бросился на землю и впился пальцами во влажную почву. Бесполезно. Мистера Листьева уже нельзя было остановить.

Вид мальчишки, которого какая-то невидимая сила тащила за ноги через всю лужайку, заставил толпу броситься врассыпную.

Аманда Старкуэзер на мгновение застыла на месте, будто осознав безвыходность положения. Как впоследствии признали многие горожане, к ее чести, она быстро оправилась и оказала мистеру Листьеву достойное сопротивление, употребив против него всю батарею баллончиков, как только тот приблизился к ней на расстояние протянутой руки. Увы, хотя в иной ситуации она легко могла дать сто очков вперед матроне из «Монти Питона», сегодня миссис Старкуэзер явно не повезло: ее сумочка вскоре расщепилась на атомы.

В следующую секунду мистер Листьев метнулся к ней и заключил в свои смертоносные объятия…

…небо озарила слепящая вспышка, расцветшая в вышине подобно гигантскому цветку вслед за их роковым объятием.

В ушах у Шеда стоял звон. Голова шла кругом. Окружающий мир утратил привычные очертания и куда-то поплыл. В глазах стало темно, и на мгновение мальчику показалось, будто он обрел свободу и теперь парит как птица. Неужели он умер? Нет! Просто его неразлучный спутник, мистер Листьев, куда-то исчез. Дальнейшим свидетельством жизни было ощущение голода.

Шед сел, чувствуя, как к нему возвращается зрение.

В дюйме от его ноги курилась дымком большая воронка. Казалось, будто она уходит по меньшей мере к самому центру земли.

Первыми к Шеду подбежали родители. Он увидел, как шевелятся их губы — наверняка они хотели знать, жив ли их сын. Однако слов мальчик не слышал. Он вообще ничего не слышал. Но ему было все равно. Он свободен. Наконец свободен! Нет больше никакого мистера Листьева! Оставалось решить только один важный вопрос.

— А клюквенного соуса больше не осталось?

«Yellowing Bowers». Перевод А. Бушуева


Нижняя авеню, дом № 3,14159… | Нейтринная гонка | ЭФФЕКТ МУНА-БОНЭМА [3]